На главную страницу
НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ
№2 (5908) 22-28 января 2003 г.

ФЕРМЕР — ЭТО НЕ ПО-НАШЕМУ

Скоро закон “Об обороте земель сельскохозяйственного назначения” войдет в силу – можно будет продавать, сдавать в аренду и передавать под управление свои доли пашни, лугов и сенокосов, доставшиеся сельскому люду от бывших колхозов и совхозов. Дело это сложное, споры о нем, полыхавшие в Москве, теперь перекинулись во все стороны России и порой получают неожиданный поворот.

И ВСЕ ВОКРУГ МОЕ!

Архив “ЛГ”Давно ли, например, опасались нашествия покупателей из-за рубежа. Однако интерес к знаменитым воронежским черноземам проявила лишь “Кока-Кола”, да и то к участку всего в... 5 гектаров. Не появились иностранцы и на родине достославного саратовского калача. Здесь провели уже почти 500 аукционов, а продали только 23 тысячи гектаров пашни из 6 миллионов, которыми располагает область.

Как видим, массового исхода на отруба и хуторскую “волю”, на который надеялись с принятием ельцинского Указа “О неотложных мерах по осуществлению земельной реформы в РСФСР”, не получилось. 10 лет назад полагали, что поскольку подворья дают треть мясного и молочного “вала”, половину овощей и фруктов, еще больше картошки, то с появлением фермерских хозяйств наступит изобилие.

Увы, те громкие показатели огородных соток были обманчивы. Казалось бы, коль с приусадебных участков получают треть мяса и молока, то, по логике, здесь же производится и третья часть всех кормов. Увы, казаться может многое. Только вот попробуй найти огороды, засеянные и засаженные клевером, люцерной, ячменем или кормовой свеклой... Не найдешь! Картошки много, есть кукуруза, подсолнухи. Но скотине из той картошки достается мелочь да очистки, чуть-чуть разваренной кукурузы, горсть-другая подсолнечного жмыха. Не густо.

И все-таки, когда индивидуальный скот подгонят в обед к околице, смотришь – хозяйка несет с дойки полную цебарку молока да еще прижимает к груди 3-литровую банку. А это только в дневную дойку 15 литров! Так что дома ее Зорька рекордистка, а на ферме Буренка той же породы за год, если дает тех литров 3 тысячи, хорошо, а то и меньше. Чем же, позволено будет спросить, Зорька отличается?

А тем, что механизатор, возвращаясь с работы, в люльке своего мотоцикла или в багажнике “Жигулей” тащит с поля охапки зеленой кукурузы, люцерны, свекловицы, напевая при этом: “И все вокруг колхозное, и все вокруг мое”. Точно так же доярка несет с собой после дойки с фермы не только молоко, но и кормовые концентраты. Летом во дворе самосвал ссыпает кузов ячменя, осенью – буряков, тыквы, кукурузных початков...

Воровство? Можно назвать и так. Можно по-другому – перераспределение национального продукта, на которое все закрывали глаза. Так что на поверку оказывается, что вездесущая статистика знает не все и даже способна ввести в заблуждение, породить череду ошибок.

Да, после публикации Указа “О неотложных мерах” буквально за несколько дней свыше 100 тысяч семей подали заявления о выходе на “волю”. Потом число таких заявлений перевалило за 200 тысяч, за 300, приблизилось к полумиллиону. Сегодня статистика числит на всю Россию только 260 тысяч фермеров, да и те еле сводят концы с концами.

Да, несметные миллиарды, обещанные на развитие крестьянских хозяйств, оказались разворованными; да, обзаведясь многими гектарами пашни, обворовывать соседа было бы все равно что лезть в чужой огород, и поле перестанет кормить твою корову, свиней, кур; оставим в стороне и тот факт, что десятилетняя говорильня вокруг частной собственности на землю у многих отбила желание обзаводиться ею. Чтобы не увязнуть в этих и множестве других препон, лучше вглядимся в корень и зададимся вопросом – сможет ли нынешний сельский человек превратиться в преуспевающего фермера, вяжется ли такое перерождение с его менталитетом, намерениями и возможностями государства?

Исторически судьба русского мужика в обозримом прошлом складывалась горше горшего. Века крепостного права, рабский труд на помещика, переход к общине, когда наделы на семью оказались еще больше урезанными для расширения барской запашки, – все это не назовешь этапами становления крестьянства, они больше походят на историю его выживания. От барских безобразий из-под Твери и Пскова, Рязани и Смоленска до Юрьева дня и после отмены его, от преследований за веру бежали мужики на юг, в Дикое поле, на восток, за Урал, где никогда не было крепостной кабалы, а земли – сколько обскачешь за день, вся твоя.

Памятуя об извечной тяге к воле, неистовый реформатор П.А. Столыпин в начале прошлого века позвал сельский люд бросить свои лоскутные наделы в серединной России, двинуться в Сибирь и обустроить там свои отруба и хутора. Поднялись с насиженных мест великими тысячами, осели же далеко не все, зато корни пустили глубокие, и бедных тут не было.

До исхода времен Столыпина и после кое-кто на облюбованной поляне ставил подворье в одиночку, валил и сжигал лес, чтобы на пожоге сеять хлеб и жить обособленно ото всех. Велось так от монашеских скитов. Однако и староверы, спасавшиеся в Сибири, и новоселы предпочитали размещаться хуторами в 5 – 10 дворов и даже целыми деревнями, чтобы были церковь, школа, лавка.

ВИЗИТКА ДЛЯ ФЕРМЕРА

Экскурс этот я предпринял потому, что у освоения новых пространств России и Северной Америки много общего. На первых порах там и у нас американский фермер и наш отходник все выращенное, добытое в лесу, озере или реке предназначал прежде всего для собственного потребления. То было натуральное хозяйство.

За океаном выходцы из Германии, Польши, Франции или Украины, как и наши зауральские новоселы, умели срубить дом и посадить сад, сладить телегу и сварить пиво, тачать сапоги, ковать лошадей. Оттого пошло присловье: “И швец, и жнец, и на дуде игрец”.

Конечно, воля – дело большое, только вот вместе со скарбом в столыпинских вагонах привезли с собою и многое от общины. На сходке всем “обчеством” решали, когда приступить к пахоте и посеву, вместе выходили на сенокос и багрить в реках осетров.

Хорошо образованный аграрный мыслитель Александр Чаянов, который по рекомендации самого Ленина был принят в Госплан, считал, что основной производственной ячейкой сельского хозяйства у нас долго будет крестьянская семья. И действительно, до самой коллективизации в деревенской избе за стол сплошь и рядом садились по 10 – 12, даже по 15 человек.

Что касается США, то фермы там давно перестали быть “семейными” и называются так лишь по привычке. И еще. В отличие от России, заокеанский фермер был фигурой высокопочитаемой в обществе. Об этом красноречиво свидетельствует тот факт, что первыми президентами США были фермеры.

Далее. Едва утвердившись на земле, глава семьи в Америке не держал сыновей привязанными к ферме. Напротив, заставлял учиться и выталкивал плавать в штормовом море бизнеса, зачастую оставаясь без помощников и отдавая все нажитое в аренду.

Сегодня в Соединенных Штатах насчитывается 2 миллиона “семейных” ферм, средний возраст их владельцев составляет 57 лет. В общей структуре населения численность фермеров занимает чуть больше 2 процентов. У нас на полях и фермах заняты не менее 25 процентов. И не американцы, а мы ходим по миру с протянутой рукой. Как дошли до жизни такой? Чтобы получить ответ, сравним внешний вид американской фермы и подворье нашего селянина.

Просторных усадеб с большим домом, садом, огородом, скотным двором, конюшней, овином, амбарами и ледниками больше нигде в России не увидишь. Приусадебный участок занимает от силы 50 соток, чаще – 25 или даже меньше. Садик с грядками остались, конюшню сменил гараж, в глубину сдвинулись тесные хлева для коровы, двух-трех свиней и загородка с домашней птицей. Орудия труда те же, что и сто лет назад, – лопата, вилы, мотыги, грабли. Правда, к садовым лейкам добавились резиновые шланги. Вместо колодцев бьют свои скважины и воду качают насосами. Есть кое-где малые тракторишки с набором навесных орудий, но очень редко. И, конечно же, со всех сторон – непременный забор, желательно высокий, сбитый доска к доске.

Американский фермер, напротив, живет открыто, никаких заборов не ставит, нет у него ни сада, ни огорода, зато обязательно есть изумрудно-зеленая лужайка, цветник, умело подобранные декоративные кустарники и деревья, над которыми высятся башни для хранения зерна, сена или силоса. Гаражи большие, чтобы не держать под открытым небом зерновой или кормоуборочный комбайн, тракторы, почвообрабатывающие орудия. Рядом могут располагаться у одних молочный комплекс, у других – птичий или комплекс по откорму крупного рогатого скота.

Ну а дом являет собой визитную карточку фермера. Гостиная, столовая, кухня, жилые комнаты для хозяев и гостей, туалеты – все это размещается в два яруса. Рабочий кабинет хозяина с телефоном и компьютером позволяет держать связь со всем внешним миром.

Такой дом и теперь одиноко красуется среди ухоженных полей. Вместе с землей, производственными постройками и техникой ферма стоит миллионы и миллионы долларов.

Ничего даже отдаленно похожего в России за все годы так называемых реформ ни один фермер не создал и создать не мог. Более того, те, кто хотел выйти на “волю”, все чаще отказываются от земли, хотя в прошлом точками отсчета что у нас, что за океаном было одинаковое натуральное мелкотоварное производство. Схоже складывался и уход от патриархального хозяйствования.

Так, если до 70-х годов XIX века наш трудяга, собрав урожай, прикидывал, чего и сколько надо оставить себе до будущей жатвы, а остальной хлеб, убоину, яйца, мед и прочее вез на ярмарку, чтобы на вырученные деньги купить керосин, соль, спички, ткани, серпы, косы, топоры, то с развитием молодого русского капитализма ситуация начала кардинально меняться. Теперь рынок сам нацелился на деревню.

Взять, к примеру, молоко, которое надо сразу же употреблять или пускать в переработку. Крестьянам предлагалось сносить его на артельные заводы “для выделки наилучших сортов масла и голландского сыра”. Взамен поставщики получали еще редкостные тогда комбикорма, бидоны, цедилки, а позже – заграничные сепараторы. К началу XX века артельные заводы уже исчислялись тысячами, особенно много с прокладкой Транссибирской железной дороги их появилось за Уралом. Повсеместно молочники создавали свои волостные, а затем уездные и губернские объединения, что в конечном итоге вылилось в учреждение мощного Всероссийского “Маслоцентра”. Параллельно с ним формировались такие же кооперативные гиганты – “Союзкартофель”, “Льноцентр”, “Кожсырье”...

Александр Чаянов не раз писал о некоей Марии Ивановне из деревенского “медвежьего угла”, которая даже не знала о том, что участвует в мировом распределении труда, видел в крепнущем движении будущее России.

Еще бы! Вплоть до начала первой мировой войны она никому не уступала лавров хлебной житницы планеты, вывозила не только зерно, лес, льны, мясо скота и птицы.

КОМБАЙНЫ – В ПОЛЕ

За океаном становление ферм велось в острейшей конкурентной борьбе – более сильные поглощали слабых, расширяли свои владения, чтобы было где развернуться появившейся полевой технике. Взлет сельского хозяйства Америки, как и в России, тоже совпал с окончанием первой мировой войны, но по другой причине. Вконец измотанной и голодной Европе нужен был хлеб, много хлеба. В погоне за сверхприбылями американские фермеры вопреки азам агрономии перестали чередовать на своих полях возделываемые культуры, годами сеяли пшеницу по пшенице, кукурузу по кукурузе, ячмень по ячменю, частыми вспашками истирали почву в прах. Если у нас конец 20-х и начало 30-х годов ознаменовались сплошной коллективизацией, то в США и Канаду пришло другое бедствие – здесь заклокотали “пылевые котлы”. Ветры подняли к небу миллионы и миллионы тонн истерзанной земли, заслонили солнце, и оно еле просвечивалось, железные дороги так замело, что поезда вязли в черных сугробах. Постройки фермеров заваливало летучей пылью до крыш... И люди бежали отсюда, как от чумы.

Все это заставило агрономов взяться за создание противоэрозийной системы земледелия и на федеральном уровне принять целую программу природоохранных мер. И, что еще важнее, с тех пор правительство взяло сельское хозяйство если не целиком, то в очень значительной мере на свое содержание. Нам трудно представить, но фермерам здесь платят за то, что часть своих полей они не обрабатывают. Отдыхая, такая земля постепенно восстанавливает свое плодородие.

И все-таки на охрану почв приходится лишь малая толика расходов. В общей сложности, если взять дотации государства в дорожное строительство, жилье, школы, выращивание урожаев, содержание скота, то в год они составляют сейчас 100 миллиардов долларов. Много это или мало? Ровно 5 наших годовых бюджетов.

А у нас? Из 20 миллиардов долларов расходной части бюджета Российской Федерации извлеките 1,7 процента, выделяемых на год сельскому хозяйству, и получите конкретную сумму. Жалкие крохи! Из-за них сводятся на нет все усилия вчерашнего тракториста выбиться в фермеры, а бывшие колхозы оказались в долговой яме.

В густонаселенной Европейской части страны при дележе угодий на человека пришлось где по 3 гектара, где по 5, в лучшем случае 8. На юге, в предгорьях Кавказа, не припало и по 1 гектару. Пусть семья здесь состоит даже из 4 – 5 работящих человек. Как она распорядится полученной землей? В лучшем случае можно разбить виноградник, посадить сад, выращивать овощи. Однако виноград севернее Ростова не растет, кроме ягод, фруктов и овощей, стране нужны хлеб, картофель, подсолнечник, сахарная свекла... Пусть семья располагает даже 100 гектарами пашни, задумала выращивать 5 полевых культур... С лопатой, мотыгой и поливным шлангом на такой площади делать нечего. Для возделывания зерновых потребуется один набор техники, подсолнечника и свеклы – другой, картофеля – третий... К тому же эта техника будет занята всего по нескольку дней в году и окажется мертвым капиталом.

Те, кто утверждает, будто фермерское хозяйство мелкотоварное, будто 70 процентов продукции полей и ферм Америки поставляют крупные агрофирмы и компании, заблуждаются. Да, сельхозпроизводство здесь тоже ведется с учетом почвенно-климатических условий, но на основе глубокой специализации, с механизацией и автоматизацией труда. Фермеры, занятые выращиванием пшеницы, кукурузы или сои, имеют по 400–500, по 1000 гектаров пашни, а то и больше. Здесь нет нужды ковыряться на грядках, опрыскивать яблоню или доить корову – клубнику, персики или виноград зимой и летом фермер привезет в багажнике своего автомобиля вместе с молоком из соседнего супермаркета. Зато про кукурузу и сою хозяин знает все и получает наивысшие урожаи при минимуме затрат.

Если у нас комбайн сплошь и рядом нужен ремонтникам в мастерской, то заокеанскому Джону он нужен в поле. Потому и покупает “комбайн для дочери” стоимостью свыше 100 тысяч долларов. Но техника эта не остановится, пройдя круг-другой, безотказна в непогоде и служит долгие годы. Столь же дороги и надежны тракторы, посевные комплексы, дождевальные установки. При этом так называемых основных фондов на одного фермера давно уже приходится больше, чем на одного занятого в промышленности. Иначе просто-напросто нельзя – только при такой оснащенности можно вести дело на уровне самых высоких мировых стандартов. В противном случае обанкротишься.

Еще одно условие выживания – кооперация. По электронной почте консультативный центр округа постоянно держит фермера в курсе нынешних и прогнозируемых мировых цен на продукцию, предлагает новые сорта и средства защиты растений. Точно по графику специализированный транспорт доставляет комбинированные корма, забирает молоко и откормленный скот. В результате “семейная ферма” оказывается связанной с внешним миром множеством нитей. При этом владелец ее является пайщиком заводов по производству кормов, предприятий по переработке молока и мяса или оплачивает их услуги. Так что ферма как за океаном, так и в Европе не мелкотоварна и не замкнута. В любом варианте кооперация здесь выгодна, поскольку партнеры не грабят фермера, а довольствуются 10 процентами рентабельности. Предел – 40, все, что выше, запрещено законом.

Анатолий ИВАЩЕНКО

Теперь зададимся вопросом – может ли наше государство предложить деревне столь щедрые блага и правила игры? Нет. Сегодня и в обозримом будущем. И не только потому, что “купил бы село, да денег голо”.
Все, кто бывал на стажировке в фермерской Америке или в Западной Европе, в один голос повторяют: “Скучно. Не смог бы там жить”. Наемный работник на Западе занят 8 часов, у него два выходных, а хозяин-миллионер вкалывает от зари до зари, если и рискнет отдохнуть, то не более 2 недель, весь доход за это время уйдет “батраку”, который потом возьмет ферму в аренду, а впоследствии выкупит у “эксплуататора”, чтобы и самому стать рабом дорогого состояния. Русский человек не лучше и не хуже американца. Он другой.
И теперь уже яснее ясного, что наш курс на фермеризацию был ошибкой. Как цыпленок из яйца, фермер мог вылупиться только из колхоза. Но это другой разговор.

© "Литературная газета", 2003

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ПОЭЗИЯ
ИСКУССТВО
ИНФОРМАЦИЯ
КНИЖНЫЙ САЛОН
ПОРТФЕЛЬ "ЛГ"
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
Читайте в разделе НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ:

Наталья АЙРАПЕТОВА
“РУССКИЙ ВОПРОС”

Анатолий ИВАЩЕНКО
ФЕРМЕР — ЭТО НЕ ПО-НАШЕМУ
Олег МОРОЗ

ГОЛОСА