На главную страницу

ЛИТЕРАТУРА

№2 (5908) 22-28 января 2003 г.

ЗНАТЬ ИЛИ НЕ ЗНАТЬ?


ДИКТАТУРА КОРРЕКТУРЫ

В молодости я был корректором. Старые корректоры говорили: “Если никто не вспоминает о нашем существовании, значит, мы работаем хорошо”. Увы, современный корректор смотрит на дело иначе, он изо всех сил старается напомнить о себе.

Покойный писатель Михаил Чулаки в статье, опубликованной в “ЛГ”, писал: “Корректоров когда-то придумали, чтобы отлавливать ошибки типографских наборщиков. Теперь же, когда писатель всё чаще приносит дискету с собственноручным набором и наборщик выпадает из издательского цикла, вместе с наборщиком оказывается лишним в литературных издательствах и корректор... Ну а если автор... ошибся, пусть он явится читателю во всём своём неприкрытом невежестве. ...Это гораздо справедливее, чем отвечать за доброхотное усердие услужливых корректоров...”

Чулаки боролся за свою авторскую индивидуальность, например, за право назвать северное сияние “великолепным светопреДставлением” (т.е. световым зрелищем). Корректор отказывал ему в этом праве, убирал “д”, и ни с того ни с сего возникал “конец света” (светопреставление), в результате чего автор выглядел идиотом. Но Чулаки ошибался, полагая, будто корректор самоутверждается именно с помощью навязывания своеобразным авторам скучной нормы. Корректору наплевать на норму (что явствует из того же приведённого примера) точно так же, как и на своеобразие. Разговоры, будто корректорская братия опирается на словари и другую справочную литературу, – всего лишь словесный жанр. Мои писания, например, лишены своеобразия, язык их строго нормативен. Тем не менее корректоры уродуют их в полную меру своего самодовольства и невежества.

Когда мои тексты попадают к ним в руки, они первым делом истребляют букву “ё”, хотя она есть и в алфавите, и во всех словарях – орфографических, орфоэпических и толковых. Может быть, выходил указ партии и правительства или было решение Государственной Думы, запрещающее употребление буквы “ё”? Нет, ничего подобного не было. Школьников до сих пор учат употреблению этой буквы. А между тем я, носитель скучной нормы, по милости корректоров постоянно оказываюсь безграмотным – в каждой моей статье набирается до десятка орфографических ошибок! Корректоры выбросили букву “ё” даже из статьи, где доказывалось, что без неё никак нельзя – слова не только калечатся, но и умирают! Оставили “ё” лишь там, где без неё вообще непонятно, о чём речь. Зато тут всё безобразно переврали. У меня было: “Почти все говорят теперь... “изрёк” вместо “изрек”, “иссёк” вместо “иссек”. Корректоры изменили порядок слов, и получилось: “...говорят теперь... “изрек” вместо “изрёк”, “иссек” вместо “иссёк”. Зачем они проделали эту работу, придав высказыванию автора противоположный смысл, попахивающий клиническим слабоумием?

Я пробовал искать защиты у сотрудников редакций, но мне отвечали, что не в силах защитить меня: корректор в редакции никому не подконтролен, он диктатор с неограниченной властью.

Думаете, корректоры попирают только нас, грешных? Как бы не так! Они нахально заносят ногу и над титанами. Л. Толстой, желая подчеркнуть духовную близость с собой одного из персонажей “Анны Карениной”, дал ему фамилию по своему домашнему имени – “Лёвин”. Но корректоры наплевали на замысел великого писателя, и в русской литературе появился помещик с фамилией “Левин”.

Недавно прочёл, что в соответствии с предстоящей реформой орфографии буква “ё” будет употребляться “факультативно”. То есть по желанию. По чьему желанию? Если по желанию корректоров, нечего и реформировать – она давно уже изгнана из печати. Но объясните мне, почему написать “галава” вместо “голова” – ошибка, а написать “Левин” вместо “Лёвин” не ошибка?

Недавно Эдуард Графов высмеял удмуртский парламент за то, что он постановил вернуть в русскую письменность “пикантную” букву “ё”. Каюсь, не знал, что она “пикантная”, знал только, что великие русские мужи Ломоносов и Карамзин считали необходимым завести букву для обозначения безымянного звука и даже приложили усилия к её изобретению. Но если мы умнее их, не упразднить ли нам заодно и другие “пикантные” буквы – “е”, “б”, “ж”, “х”, “п”, “с”, а заодно и “й”, сбросив с неё шапочку – не из-за “пикантности”, а ради облегчения труда по её написанию. Пусть европейцы потеют, выводя надстрочные знаки, а мы, русские, выше этого!

Подобное отношение своего брата словесника к языку изумляет.

Помимо прочего, бессмысленное насилие над орфографией искусственно затрудняет изучение русского языка иностранцами. Если и русским трудно сохранять верное произношение при искалеченной орфографии, каково бедным иностранцам вникать в нашу двойную бухгалтерию с произношением “е” и “ё”, когда везде написано “е”? А ведь всякий народ заинтересован в экспансии своей культуры, которая, как известно, начинается с языка.

Газета опубликовала текст В.В. Шульгина, в котором встречается слово “азЪ”, по всей вероятности, незнакомое корректорам. Убедившись, что такого слова в компьютерном словаре нет, они, вместо того чтобы в соответствии с новой орфографией попросту снять твёрдый знак, заменили его мягким, и получилось бессмысленное “азЬ”.

В одной газете корректору не понравилось у меня слово “учение”, и он заменил его словом “учёба”. В другой газете в моей статье говорится: “В Светлое Воскресение телеведущий сказал: “ВоскреШение Иисуса Христа”. Корректор в слове “Воскресение” понизил прописную букву, а “и” переправил на “ь”. Получилось “воскресенье”, т.е. “выходной”. Величайшее событие в истории христианства и важнейшее празднество христиан превратилось в какой-то “Светлый выходной”. И эта операция в статье была проделана дважды! Хорошо же я выгляжу в глазах церковнослужителей, коих укоряю в небрежении к сакральной православной лексике! В то же время корректоры не спешат исправлять очевидные ошибки. Вот заголовок в одной почтенной газете: “У дитя появилось семь нянек”. В приложении к той же газете напечатано: “против несчастного дитя”. Открыв любой словарь, можно узнать, что слово “дитя” склоняется и как именно склоняется. Впрочем, возможно, у авторов было правильно.

Инна Лиснянская опубликовала подборку стихов в весьма респектабельном журнале, в стихах есть словосочетание “...Чермного моря брод...”. Речь идёт об известном эпизоде из “Ветхого Завета” – евреи, преследуемые фараоном, переходят Красное море. Не рассчитывая на просвещённость корректора, поэтесса трижды подчеркнула букву “м” в слове “Чермного” и приписала “Так!”. Но корректор лучше знает, как надо, он выкидывает букву “м”, и мы узнаём, что евреи переходили вброд Чёрное море!

В моей статье упоминается фамилия “Воейкова”, свидетельствующая о принадлежности её носительницы к старинной дворянской семье. Но корректор знает, видимо, только станцию метро “Войковская” и ничтоже сумняшеся выбрасывает из фамилии “е”. И благородная дама получает фамилию “Войкова”, словно она в родстве с известным соучастником убийства царской семьи. У меня написано: “В статье Е. Евтушенка”. Корректор заменяет в конце фамилии “а” на “о”, как будто Евтушенко – женщина и его фамилия не склоняется. Но, позвольте, Евтушенко – мужчина и не делает из этого секрета, почему же мне приписывают незнание этого обстоятельства? Корректору не приходит в голову простейшее: может быть, он, корректор, знает не всё, хотя и много? Что стоит позвонить автору и выяснить, в чём дело!

Как бороться с нарастающим валом безграмотности, если корректоры наделены фактическим правом насаждать её? Каждый раз обращаться в суд с требованием возмещения морального ущерба? Но не проще ли Министерству печати своею властью лишить корректоров этой странной привилегии, выпустив и разослав по редакциям распоряжение: “Безобразничать в чужих текстах запрещается. За нарушение штраф. В случае рецидива ставить вопрос о профессиональном соответствии”.

Юрий ВРОНСКИЙ

 

НА “ФАБРИКЕ ДЖЕНТЛЬМЕНОВ”

изучают не только Шекспира, но и Гоголя, Шолохова, Солженицына

С ГЛАЗУ НА ГЛАЗ

Созвонившись с директором, я сказал ему, что “Литературная газета” открыла рубрику “Знать или не знать”, и нам хотелось бы лучше понять систему среднего образования в Британии. Мистер Рен пригласил меня, правда (впрочем, это типично для Англии), через... полтора месяца. Вначале “по протоколу” – беседа с глазу на глаз с директором. По его словам, точный “возраст” этого учебного заведения не известен. Некоторые ученые полагают, что оно создано в IX столетии, другие – на три-четыре века позже. Уже четыреста лет Вестминстер среди ведущих “паблик скулз” (частных закрытых школ) страны наряду с Итоном, Харроу, Винчестером. Из ее стен вышло девять премьер-министров, четырнадцать архиепископов, несметное число министров, послов, банкиров.

– Расскажите, пожалуйста, подробнее о “паблик скулзс”, – предлагаю я.

– Это самые привилегированные учебные заведения Великобритании, – не без гордости сообщает директор. – В них записывают порой еще до рождения ребенка, настолько трудно к нам попасть (как в России в лейб-гвардию. – М.О.). Когда кандидату на учебу исполняется десять лет, преподаватели проводят с ним собеседование, выясняя, соответствует ли уровень его развития требованиям школы. Если соответствует, то вскоре мальчик переезжает сюда. В Вестминстерской школе девочек нет. Учеников отпускаем домой на субботу и воскресенье, если, конечно, они этого хотят.

Я знаю, что полный пансион обходится родителям в фантастическую сумму – около пятнадцати тысяч фунтов в год. Это чуть меньше ежегодной зарплаты неквалифицированного рабочего. В то же время в обычных школах бесплатное образование. Понятно, что в Вестминстере учатся дети “самых-самых”: финансистов, промышленников, потомственных аристократов. Они готовы платить, поскольку диплом об окончании этого учебного заведения открывает перед их ребенком двери, наглухо закрытые для его сверстников.

– Да, обучение в нашей школе дорогое, однако и условия особые, – замечает мистер Рен. – Преподаватели – выпускники университетов в Оксфорде и Кембридже. Классы, в отличие от обычных школ, не переполнены. К услугам юношей – бассейн, гимнастические залы, ипподром. Есть тренеры по верховой езде, теннису, стрельбе, дзюдо... Мы стремимся неустанно прививать ученикам необходимые для их будущего хорошие манеры, умение себя вести в обществе.

ЛИТЕРАТУРА – ОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ ПРЕДМЕТ

К нашему разговору присоединяется, как и было заранее договорено, мистер Бартон. Этот высокий, очень худой мужчина в очках – преподаватель литературы.

Он рассказывает, что не только в Вестминстерскую, а во все школы страны – и частные, и обычные – из Министерства образования “спускают” обширные списки, в которых больше ста прозаиков, поэтов, драматургов. В одном списке – авторы до 1914 года, в другом – после него. Из английских классиков – Шекспир, Диккенс, Томас Харди, Уилки Коллинз, Джейн Остин, Оскар Уайлд, Бернард Шоу. Среди представителей других литератур – Гомер, Фитцджеральд, Сент-Экзюпери, Брехт, Хемингуэй, Мелвилл, Стейнбек… Есть и писатели из нашей страны: Гоголь, Горький, Достоевский, Солженицын.

– Конечно, весь список ни одна школа не в состоянии целиком проработать, – говорит мистер Бартон. – Мы изучаем примерно четвертую или пятую часть рекомендованных авторов. Кого именно, решаем сами.

Кстати, чтобы избежать малейшего давления на учительский выбор, министерство образования Англии, как и во Франции и во многих других западноевропейских странах, перечисляет писателей в алфавитном порядке.

На всем Альбионе для старшеклассников (15–16 лет) предмет “английский” является обязательным. Он объединяет изучение литературы и языка. В среднем “английскому” в школах страны отводится пять уроков в неделю. На них обсуждаются художественные произведения, проводятся дискуссии. Учебники есть, однако преподаватель пользуется ими крайне редко, считая, что они дают лишь самое общее представление о литературном процессе. Учеников отсылают к различным журналам, газетам, книгам, специальным исследованиям.

В любом учебном заведении очень серьезное место отводится эссе (сочинению). Обычно по каждому изучаемому произведению школьники пишут три-четыре письменные работы.

– При этом они не только дают литературный анализ, но и совершенствуют полученные в предыдущие годы знания родного языка, – замечает мистер Бартон.

Обсуждая то или иное произведение, ученики обращают особое внимание на следующие моменты. Что хотел прежде всего сказать автор и какими способами, литературными и языковыми приемами он добивается своей цели? Насколько успешно писателю удается донести свою позицию до читателей? Есть ли чье-то влияние на текст (например, греческой мифологии или Библии)? Насколько богат и разнообразен язык произведения? Какие лингвистические “ходы” удачны (или наоборот)?

Директор добавляет, что, в отличие от обязательного “английского”, историю в британских школах штудируют по выбору. Более того, ученик может взять или историю, или географию. Принцип такой же, как в литературе: по каждой теме рекомендуется прочитать ряд статей специалистов, содержащих порой противоположные оценки. Затем проводятся дискуссии. Короче, никто никому не навязывает своего мнения, даже по таким важнейшим историческим событиям, как первая или вторая мировая война.

И ЧТО ЖЕ ОНИ ЗНАЮТ?

После “официальной части” идем в школьную столовую. Двор окружен точно такими же темно-серыми стенами, как стены парламента и Вестминстерского аббатства. Парламент, аббатство и школа – единый архитектурный комплекс.

Просторный зал, длинные скамьи и столы. За нашим столом – около 15 юношей. Они – в блейзерах, галстуках. А до 1940 года ученики обязательно носили фрак и цилиндр.

Директор произносит несколько слов по-латыни и садится во главе стола. Преподаватели и школьники следуют его примеру. Я занимаю почетное место – по правую руку от мистера Рена. Трапеза спартанская: пирог с мясом и йогурт. В кувшинах – кипяченая вода.

Мне представляют учеников. Все – старшеклассники с гуманитарной специализацией. В Вестминстере есть еще естественно-научное, экономическое и финансовое направление.

Я говорю о нашей газете, о том, почему ее корреспондент оказался в Вестминстере. Потом интересуюсь, поняли ли ребята слова директора перед началом обеда.

– Конечно, – отвечает школьник Джеймс Стюарт. – Мы в младших классах углубленно изучали латинский язык. Поэтому значительная часть программы по литературе посвящена древнеримской классике.

Задаю вопрос, кого из русских писателей ребята читают чаще всего.

– Достоевского. Он потрясающе понимал законы, которые двигают миром. И, я убежден, заткнет за пояс любую кассандру. Между прочим, в “Бесах” он предвидел, что Россия станет агрессивным государством, – откликается Мартин Смит.

– Откуда у вас такая трактовка “Бесов”? – спрашиваю его.

– Об этом романе была статья в “Дейли экспресс”. Я, честно признаться, просто пересказал то, что прочитал.

Почему преподаватель не порекомендовал и другие источники? Хотел спросить мистера Бартона, но стоит ли заниматься полемикой?

Из писателей нашей страны ребята непременно выделяли Толстого, Тургенева (хотя его нет в списке рекомендуемых для чтения авторов), Достоевского и Солженицына.

Планы у всех похожие. В 16 лет они сдадут экзамены на диплом по среднему образованию. Покинув “фабрику джентльменов”, собираются два-три года учиться в колледже по выбранной специальности, а затем сдать необходимые экзамены, по результатам которых их примут в университет. Какой? Каждый называл все те же два самых престижных вуза, куда он намерен пойти, – Оксфорд и Кембридж.

* * *

Впечатления от увиденного я подытожил со специалистом из Министерства образования. Вот мнение мисс Зайнаб Али, руководителя департамента, который составляет учебные планы для всех начальных и средних школ Великобритании:

– Мы подготавливаем даже не сами планы обучения, а скорее их основу, структуру того, что, на наш взгляд, следует проходить по тому или иному предмету. Наша задача – определить содержание процесса обучения, его цели и способы достижения. Мы не даем конкретных рекомендаций, к примеру, сколько времени затратить на изучение определенного вопроса, скажем, исторического события или литературного произведения. На наш взгляд, каждая школа в зависимости от ее профиля и возможностей, а также от состава учеников, их уровня подготовки сама решает, что ей нужно из составленных нами программ и рекомендаций. На месте гораздо виднее, чему отдать предпочтение. Например, кого из писателей в нашем списке изучать особенно внимательно.

Итак, школе и учителю предоставлен гигантский простор. Но, как мне показалось после посещения Вестминстерской школы, в этом есть не только плюсы...

Михаил ОЗЕРОВ, соб. корр. “ЛГ”, ЛОНДОН

© "Литературная газета", 2003

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ПОЭЗИЯ
ИСКУССТВО
ИНФОРМАЦИЯ
КНИЖНЫЙ САЛОН
ПОРТФЕЛЬ "ЛГ"
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
Читайте в разделе ЛИТЕРАТУРА:

ЗНАТЬ ИЛИ НЕ ЗНАТЬ?