На главную страницу
КНИЖНЫЙ САЛОН
№2 (5908) 22-28 января 2003 г.

НЕ ТОЛЬКО “БЫТЬ”, НО И “СТАТЬ”

О литературе в связи с национальным самосознанием

Казбек Султанов.
Национальное самосознание
и ценностные ориентации литературы.

М.: ИМЛИ РАН, “Наследие”, 2002. – 196 с.

Сказывается ли рост национального самосознания на формировании ценностных ориентиров литературы? Влияют ли (или все-таки нет?) создаваемые литературой ценности на состояние и логику национального самосознания?

Эту живую диалектику пытается расшифровать Казбек Султанов в своей новой книге. На материале литератур Дагестана и Северного Кавказа, сквозь призму поэтики национальное перестает быть умозрительным понятием, по поводу которого уже столько наломали дров... Определяющей становится художественная ценность, иначе говоря, полнота свободного и творческого познания национального мира. Меру и глубину его “прочтения” задает качество, художественная состоятельность писательского порыва и прорыва.

К. Султанов не устает подчеркивать: литература как человековедение (забытое, увы, определение) не может и не должна сужаться, брать на себя специальную заботу о некоей этнической чистоте или превращаться в транслятор “законодательных претензий” национального самосознания. Четкий тезис “национальное самосознание в сфере творчества авторитетно, но не авторитарно” развертывается в анализе произведений Э. Капиева, Г. Цадасы, Р. Гамзатова, А. Евтыха, Б. Шинкубы, Х. Алиева, Ч. Гусейнова, А. Теппеева и др.

Не случайно в главе “Национальная идея в зеркале литературы” он пишет о “критическом вживании” в эту самую идею, об “отделении химерного от жизнеспособного”. О популярном ныне обращении к теме кавказской войны прошлого века и к образу легендарного имама Шамиля К. Султанов пишет с присущей ему аналитической требовательностью.

Рухнула идеологическая версия о шамилевском сопротивлении. Но что взамен? Эксплуатация “запасников преданий”? Литература, если принять наблюдения К. Султанова, дальше этого пока не продвинулась. Как правило, то или иное повествование о Шамиле “окутано испарениями старых историко-литературных мифологем, привлекаемых по принципу набора, а не отбора”. Ключ к судьбе и тайне имама, пользуясь метафорой К. Султанова, лежит пока на дне глубокого колодца...

Столь же доказательно оспаривает К. Султанов в главе “Пределы “этнического ренессанса”: художественный контекст” этнически, как он пишет, ангажированный подход к национальной литературе.

“Добровольный самообман” – так аттестует автор этноцентристское мышление, использующее литературу как рупор, а историческую память – как синоним обиды и жажды реванша. Суть его, во-первых, в подмене понятий, когда “говорят о “национальном”, а держат в уме “этническое”. А во-вторых, в том, что “ставка на “быть” (голос крови, почва и т.д.) оттеснила принцип “стать”, требующий от человека внутреннего роста”.

Вот у Р. Гамзатова в “Моем Дагестане” сознательно, по К. Султанову, смоделирован “этнический Космос”. Но вовсе не этнографический заповедник и тем более не поэтизация обезличенного и законсервированного архаического уклада. За “праздником самоидентичности” К. Султанов находит остроту извечного вопроса о соотнесенности “родного” и “вселенского”. “Все дороги земли приведут к Дагестану”, но Р. Гамзатов столь же искренен, когда пишет: “мир теперь умещается в сердце моем”, “мы – дети века...” и т.п.. Включенность этноса в открытое пространство культурных связей, вхождение мира в “аульский дворик” – вот пароль и урок “Моего Дагестана”.

Думается, К. Султанов не так уж далек от истины, когда пишет, что у Р. Гамзатова в “Моем Дагестане” “впервые в истории дагестанской литературы чувство человечества становится реальным и сильным человеческим чувством”. К этому выводу К. Султанов возвращается при анализе “Поэта” и “Записных книжек” Э. Капиева, подчеркивая дорогую для автора мысль о “содержательной локальности”, о “всеобщности особенного”. Наконец, о “гигиене и дисциплине национального самосознания – с ударением на последнем слове, ибо сознание должно стать сознанием, чтобы быть подлинно национальным”. Та же диалектика, тот же лейтмотив “быть – стать” способствует вычленению сокровенного и концептуального смысла рецензируемой книги...

Другой созвучный камертон размышлений автора – то, что он называет способностью связывать эпохи, улавливая непрерывность национального литературного развития. Много говорится о “цене ортодоксии и утопизма в сфере национальной культуры” в 30–50-е годы XX столетия, о псевдолитературных спекуляциях “на убогой доступности идеи классовой борьбы”. Но оставалась драма талантливых людей, хранителей очага и огня, оставалось “большое время” национальной литературы, оставались выстраданные моральные ценности вопреки трагическим обстоятельствам. Считаю поучительным и точно выверенным сравнительный анализ творчества Г. Цадасы и Э. Капиева, которых надо “перестать воспринимать как скованных одной цепью социалистического реализма”.

Переоценка ценностей не должна отменять саму шкалу ценностей. К. Султанов активно не принимает нынешний релятивистский инфантилизм: а нам все равно, долой критерии и ценности, играй выхолощенными, свободными от смысла и этики словами. Отчуждение от ценностей (любимая мишень наших доморощенных постмодернистов) – это торжество всеядности и вседозволенности, это циничное равнодушие к человеку эрзац-литературы, обслуживающей нетребовательного и усталого потребителя.

В нынешнюю эпоху крутых прагматиков и воинствующей бездуховности разговор о литературе как ценностно ориентированной и духовно интегрирующей силе более чем злободневен. Это тем более важно, что “литература рыночного реализма, опекаемая средствами массового оповещения, обещает быть более живучей, чем соцреализм”. По той неоспоримой причине, продолжает В. Куприянов (“ЛГ”, ‹ 39, 2002), что “гнет торгашеской морали может стать более долговечным, нежели пережитая нами диктатура”.

Если литература не “проходной двор”, то это вовсе не означает, что она превращается в историю, по слову Ю. Тынянова, генералов. Видеть направление развития, отличать взятую высоту, отделять злаки от плевел, живое от фальши, творца от имитатора – вот что такое для Казбека Султанова “ценностные ориентации” и “иерархия ценностей” в литературе. Этот подход принципиально важен для обновления нашего взгляда на судьбы национальных литератур в XX веке.

При внимательном чтении новая работа Казбека Султанова воспринимается как призыв открывать литературу в литературе.

Елизавета БАЛДАНМАКСАРОВА, доцент Бурятского государственного университета, докторант МГУ


© "Литературная газета", 2003

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ПОЭЗИЯ
ИСКУССТВО
ИНФОРМАЦИЯ
КНИЖНЫЙ САЛОН
ПОРТФЕЛЬ "ЛГ"
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
Читайте в разделе КНИЖНЫЙ САЛОН:
Александр ЯКОВЛЕВ
СМОТРЯЩИЕ НА ЗВЕЗДЫ
Сергей ЛУКОНИН
ВСЕВОЗМОЖНОЕ СОВЕРШЕНСТВО

Виктор ШИРОКОВ
ДУША ДРУЗЕЙ

ГЮНТЕР ГРАСС:
ПО ТРАЕКТОРИИ КРАБА С ЖЕСТЯНЫМ БАРАБАНОМ
СО СТОЛА ИЗДАТЕЛЯ
“РУССКIЙ МIРЪ” ЭТО И БЫТ, И БЫТИЕ РОССИИ
ВКРАТЦЕ
Елизавета БАЛДАНМАКСАРОВА
НЕ ТОЛЬКО “БЫТЬ”, НО И “СТАТЬ”
ТАЙНА ДНЕЙ ПОСЛЕДНИХ
СЕРГЕЙ КАРА-МУРЗА И ЕГО УРОКИ ГРАЖДАНСТВЕННОСТИ
Анна ШИРЯЕВА
Ольга РЫЧКОВА

Александр МИЛЯХ
ЛЮБЛЮ ЛЮБИТЬ

Надежда ГОРЛОВА
БИБЛИЯ ЧЕМОДАНОВ
Лев ТОДОРОВ
ВРЕМЯ НАХОДИТ СВОЕГО ПОЭТА
НОВИНКИ ДЕЛОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Николай ПЕРЕЯСЛОВ
ИНСТИНКТ РОДИНЫ
Надежда ГОРЛОВА
БЕЗ ДЕШЕВОГО БЛЕСКА
СТРАННЫЕ ВОПРОСЫ…
Ксения ЗУЕВА
ПРАЗДНИК В РЫБНОМ
Сергей БОЙКО