ФорумСамиздат

Поиск по сайту

Архив рубрик:
Архив изданий:
   
Выпуск № 2
Главный редактор
Редакция
Золотой запас "ЛГ"
Политика
Общество
Литература
Искусство Телеведение
Cвет фресок Дионисия
Клуб 12 стульев
Клуб 206
Книжный базар
Действующие лица
ЛАД


 

ВЕК – НОВЫЙ. А ПОЭЗИЯ?

Золотой жираф-XXI

Поэты и критики ведут яростную дискуссию о том, какой должна или может стать поэзия нового века, находят аргументы «про и контра», бичуют неугодные им имена или, наоборот, приводят примеры высокой, на взгляд участников дискуссии, поэзии. Но дискуссия – это область спора.
А в это же время старейшее издательство РФ «Молодая гвардия» уверенно выстраивает вектор развития русской поэзии в её неразрывном движении из XX в XXI век, предлагая читателям России свою новую поэтическую серию «ЗОЛОТОЙ ЖИРАФ» (библиотека лирической поэзии). Эту серию отличает от большинства поэтических изданий начала нового века хорошо продуманная перспектива поэтических имён, великолепное полиграфическое оформление, краткие био-библиографические справки об авторах. Каждой книге предпосланы предисловия, написанные известными поэтами и критиками.
Эмблемой серии стала изумительная статуэтка скульптора А.В. Марца «Жираф» и, конечно же, отсыл к прекрасному стихотворению одного из романтиков и рыцарей поэзии Серебряного века Николая Гумилёва.

В стихотворении, как мы помним, на озере Чад «изысканный бродит жираф». Для названия серии эти строки переведены из области экзотики к ощущению русской поэзии, с одной стороны, как явления бескрайнего, охватывающего вселенную человеческих душ, а с другой – неожиданности, свежести восприятия чуда.
Таким образом, как нам кажется, не только в дискуссии, но и на практике решается вопрос о новой поэзии ХХI века.

«Я приставил к букету крапиву!»
Владимир Солоухин.
Разрыв-трава: Стихотворения.
М.: Молодая гвардия, 2001. – 407[9] с.

К четырём годам мальчик Володя Солоухин из села Алепино, что на Владимирской земле, знал много стихов Некрасова, Сурикова, А.К. Толстого. «Стихи – самое радостное и дорогое, что было и есть у меня в жизни», – писал уже всенародно признанный писатель Владимир Алексеевич Солоухин в автобиографических заметках к собранию своих сочинений. А первая книжечка его стихов «Дождь в степи» вышла в 1953 году в издательстве… «Молодая гвардия»! Конечно же, славу Солоухину принесла проза. Но и в прозе он проявлял себя как поэт. Поэзию он находил в самых простых вещах и явлениях. Не чурался и модного в 60-х годах верлибра, который называл «модерном». Столь же талантлив был в публицистике. Одним из первых заговорил об искажениях и умолчаниях в истории Отечества:
Владимира Алексеевича Солоухина (1924 – 1997), первого и пока единственного писателя России, отпевали в возрождённом храме Христа Спасителя. Надгробное слово произнёс Патриарх Всея Руси Алексий II.
В основу нынешней книги положен прижизненный сборник, составленный самим автором.

«Верую, пращур, в святые твои образа»
Николай Тряпкин.
Горящий Водолей/
Составление и вступительная статья С.С. Куняева. –
М.: Молодая гвардия, 2003. – 493[3] с.
Николай Тряпкин не читал свои стихи – заикался. Он их пел. Слушатель становился свидетелем чуда. Распевным голосом поэта начинал звучать космос:

Это было – как миф. Это было в те самые годы,
Где в земной известняк ударял исполинский таран.
И гудела земля. И гремели вселенские своды.
И старинный паром уходил в Мировой океан.


Поэт при жизни да и после оценивался критикой и собратьями по поэтическому цеху неоднозначно. То в нём видели эдакого балалаечника из народа, то нарекали продолжателем Клюева, то вдруг поднимался из строк бунтарь. Единство улавливалось с трудом. Во вступительной статье точно подмечено: «Не устаёт поражать внутренняя свобода, с которой Тряпкин соединял разнородные языковые пласты… Слой фольклорный, слой, разработанный классической русской поэзией XIX века, и слой современного живого разговорного языка».
В последние десять лет жизни не вышло ни одного сборника поэта. «Горящий Водолей» – первая книга, представляющая вершины лиро-эпической поэзии Николая Ивановича Тряпкина (1918 – 1999).

«Всё пропало, а сердце осталось…»
Владимир Костров.
«Песня, женщина и река…»:
Стихотворения. –
М.: Молодая гвардия, 2001. – 286[2] с.
Владимир Костров появился в нашей поэзии в 60-е. И сразу органично вписался в то, что называется традицией. А в середине 80-х создал и собственную формулу поэзии: «Содержательную составляющую формирует гуманистическая этика, а интонационная и фонетическая гармония предстаёт как этика формы». Иначе: «В одном случае вы получите унылое морализование на фоне общих истин, в другом – неконтролируемый совестью безудержный эксперимент, где вместо новизны возникает разве что новая дурость…» Сугубо теоретические положения он с блеском подтверждал поэтической практикой. Певец родственности, рода, семьи, он справедливо видит в них основу крепости России. В то же время его поэзия иронична, афористична, мудра:

Полон взгляд тихой боли и страха.
Что тебе я могу обещать?
На пространстве всеобщего краха
Обещаю любить и прощать…


В «молодогвардейскую» книгу вошли как стихи 60 – 80-х, так и новые, лет последних.

«В её сиянии я исчезаю, тая…»
Александр Кондратьев.
Боги минувших времён: Стихотворения / Составление и вступительная статья В. Крейда. –
М.: Молодая гвардия, 2001. – 317[3] с.
Наверное, достаточно было бы сказать, что Александр Алексеевич Кондратьев (1876 – 1967) учился в Восьмой петербургской гимназии у Иннокентия Анненского. И вспоминал об этом так: «Мы, ученики Иннокентия Фёдоровича, ещё в 7-м классе гимназии знали всё, что несколько лет спустя Вяч. Иванов читал как откровение на публичных лекциях в Париже». О самом Кондратьеве так отзывался Блок: «Он – страна, после него душа очищается…» Первое стихотворение поэта напечатано в 1899 году, первая проза – в 1901-м. Его поэзия – пленительно-сладкозвучна:

Ветра шум в черешневых вершинах,
Бабочки залётной крыльев трепет,
Блеск жуков зелёных на жасминах
И листвы над ухом сладкий лепет.


По судьбе Кондратьева можно изучать историю петербургской литературы Серебряного века. Революция-эмиграция… Горькие шутки: не я уехал из России – Россия уехала от меня. Поэту оставалась славянская древность, которую он и воплощал в поэтической работе. «Славянские боги» – особый и ни на что не похожий раздел книги.

«Так поглядим в глаза герою…»
Лариса Тараканова.
Час колдовства:
Стихотворения/ Предисловие С.Ю. Рыбаса. –
М.: Молодая гвардия, 2004. – 267[5] с.

Первый сборник Таракановой, «Птица воображения», вышел в 1971 году в издательстве «Молодая гвардия». Тиражом 28 тысяч экземпляров. Как говорится, почувствуйте разницу. С этим сборником Ларису и приняли в Союз писателей СССР. Правда, на заседании приёмной комиссии указывали: у неё нет комсомольских стихов. Заступился Леонид Мартынов. На вопрос «Поэт – призвание или профессия?» отвечает: «Когда печаталась и получала гонорар, знала – профессия. Теперь чувствую – призвание…» Уверена, что даже если Россию завалить ананасами, она не выживет без литературы. У Ларисы семь поэтических книг. Изредка обращается к прозе и биографическим повествованиям («Жизнь и смерть Столыпина» – в соавторстве с С. Рыбасом). Но основное – ритмическими строками точно и ново сказать то, что дано чувствовать только женщине, особенно женщине-поэту.

Я с молнией застрявшей в волосах,
Возросшая из медленного быта,
Одной рукою шарю в небесах,
Другой держусь за мыльное корыто.


В «Час колдовства» вошли лучшие стихи прежних изданий, а завершающие страницы с изрядной долей горечи за драматичные события современной русской жизни озаглавлены так: «Из последних стихотворений».

«Не более иных наш век суров»
Вячеслав Куприянов.
Лучшие времена:
Стихотворения. Верлибры. Переводы. –
М.: Молодая гвардия, 2003. – 366[2] с.

О Куприянове и его творчестве сказано много и разно. Академик Д.С. Лихачёв: «…это поэзия, а не стихи просто». Борис Слуцкий: «…даровитый поэт, любопытно сочетающий русскую традицию с манерой Бертольда Брехта и его школы». Григорий Поженян: «Стихи Куприянова – интересный синтез лирики и философии…» Пастор Хельмут Гольвицер: «Куприянов представляется мне поэтом, чьё сознание уже перешло от геоцентризма к космической широте». Академик Ю.В. Рождественский: «В. Куприянов вместе с Владимиром Буричем разрабатывал современный верлибр как особую семантико-синтаксическую систему».
«Лучшие времена» – первая книга поэта, куда вошло его избранное. В книге три части. Стихотворения, которые можно отнести к традиционным. Вторая часть – верлибры. Третья – переложения и переводы. Профессор Райнхард Лауэр: «Поэзия Куприянова не агитирует и не апеллирует к кому-либо, она ведёт к раздумью и сочувствию…»

«И чудно так глядит Господь на русское долготерпенье»
Николай Дмитриев.
Ночные соловьи:
Стихотворения/ Предисл. Ю. Полякова. –
М.: Молодая гвардия, 2004. – 437 [11] с.

В книгу включены лучшие стихи поэта – как из выходивших ранее сборников (в том числе и из первого – «Я – от мира сего», выпущенного «Молодой гвардией» в 1975-м), так и новые. Но главная тема поэзии Николая Дмитриева не меняется с годами. Это – Россия. Вечная любовь поэта, не определимая через высокое, но холодное слово «патриотизм». Скорее, это горькая, повинная любовь к старой матери, к воевавшему отцу, к ушедшим предкам, весь век проработавшим на земле. Знаменательно, что одним из самых известных стихотворений Николая Дмитриева стало «В пятидесятых рождены…»: «С отцом я вместе выполз, выжил, / А то в каких бы жил мирах, / Когда бы снайпер папу выждал / В чехословацких клеверах?..»
В поэзии Николая Дмитриева – внимание ко всем тем мелочам, которые составляют облик Родины, их невозможно подметить без глубокого чувства к ней: «ножиком скоблённое крылечко», «выкрашенный охрой / столетней выдержки забор», «бидонов малиновый звон», «Деревня Белые Колодези», «пижма, среднерусская мимоза»…
А в новейших стихах превалирует боль за современную Россию. Гневная и мудрая боль:
Кто-то сытый, из новых, из этих:

– Возрождается Русь! – говорит.
Купол краденым золотом светит,
Словно шапка на воре горит.
Но, конечно, святыней он станет,
Средоточием вечной любви –
Новый век, встрепенувшись, вспомянет
Тот замес на слезах и крови.


Учителя и собеседники Николая Дмитриева – Сергей Есенин и Юрий Кузнецов, но его поэтический голос не тонет в голосах других поэтов России.

«Ночью вытащил я изо лба золотую стрелу Аполлона»
Юрий Кузнецов.
До последнего края: Стихотворения
и поэмы/ Сост. и предисл. Н. Дмитриева. –
М.: Молодая гвардия, 2001. – 463 [1] с.

Николай Дмитриев не случайно стал автором предисловия книги: это поэт, близкий Юрию Кузнецову, как немногие. И его слова, обращённые к читателям: «Перед вами книга одного из значительнейших поэтов ХХ столетия», не вызывают возражения. Юрий Кузнецов ушёл из жизни в 2003 году, и этот сборник остался его итоговой книгой, последним «Избранным». Поэт приобрёл известность с первых же книг, в середине 70-х. Не раз отмечалась «космическая» холодность, «надмирность» его стихов, в парадоксальном соединении с любовью к России, с органичным усвоением фольклорных мотивов – от мифов («Сказка о Золотой Звезде») до анекдотов («Тегеранские сны»). Наиболее показательным в этом отношении стало стихотворение «Атомная сказка», в котором сплавлены образы техногенной катастрофы и народного сказания. Порой Юрию Кузнецову удавалось создать эпические образы потрясающей силы:

На опечатке, на открытой ране,
На камне веры, где орёл сидит,
На рельсах, на трибуне, на вулкане
Федора-дура встала и стоит.
Меж двух огней Верховного Совета,
На крыше мира, где туман сквозит,
В лучах прожекторов, нигде и где-то
Федора-дура встала и стоит.


Вечное и злободневное, отрешённость от суеты поэта «с аполлоновой стрелой во лбу» и сердечная боль вполне земных страданий – в этих стихах.

«Тёмен жребий русского поэта…»
Образ Гумилёва в советской
и эмигрантской поэзии/
Сост., предисл., коммент. В. Крейда. –
М.: Молодая гвардия, 2004. – 285 [3] с.

Сейчас трудно представить, что при жизни Николай Гумилёв отнюдь не был громко знаменит. А ведь выпустил пятнадцать книг! И сколько сделал для развития русской поэзии: создание нового литературного направления – «акмеизм» – чего стоит! А «Цех поэтов», а открытие многочисленных кружков и журналов… По свидетельству Георгия Адамовича, хорошо знавшего Гумилёва, «при жизни его мало любили, и… он от этого страдал». Слава его стала посмертной. Героическая гибель, высветившая образ рыцаря-поэта, который Гумилёв гранил и шлифовал всю жизнь, всколыхнула всех, друзей и идейных противников («Депеша из Питера: страшная весть / О чёрном предательстве Гумилёва», – написал Эдуард Багрицкий) и вызвала целую волну стихотворных посвящений – Гумилёвиану, до сих пор не иссякшую. Особое влияние оказали образ и творчество Гумилёва на поэзию русского зарубежья, почему – можно не объяснять. Первая диссертация о нём была написана по-французски, первая монография – по-английски. Только в середине 80-х «центр тяжести» изучения поэта переместился в Россию. Раздел этой книги, озаглавленный «Прижизненное», составляет по объёму одну четвёртую от раздела «Посмертное». Живому поэту посвящали строки Иннокентий Анненский, Сергей Городецкий, Георгий Иванов, Михаил Кузмин, Михаил Лозинский, Осип Мандельштам и, конечно же, Анна Ахматова:

Он любил три вещи на свете:
За вечерней пенье, белых павлинов
И стёртые карты Америки.
Не любил, когда плачут дети,
Не любил чая с малиной
И женской истерики.
…А я была его женой.


Поэту в ореоле посмертной славы – Даниил Андреев (...Да, одно лишь сокровище есть / У поэта и у человека: / Белой шпагой скрестить свою честь / С чёрным дулом бесчестного века»), Максимилиан Волошин («...Тёмен жребий русского поэта: / Неисповедимый рок ведёт / Пушкина под дуло пистолета…») и многие, многие другие поэты.

«Пророк – это разгневанный мудрец…»
Тимур Зульфикаров.
Лазоревый странник (Песнопения Руси и Азии): Стихотворения, поэмы,
притчи/ Предисл. В. Личутина. –
М.: Молодая гвардия, 2002. – 543 [1] с.

Чтобы прочитать длинные, не стеснённые знаками препинания строки, книгу надо перевернуть: тексты размещены на страницах вертикально – издателям не хотелось нарушать потока «наркотической», «гипнотической», как сам автор называет свой стиль, поэзии. Она звучит непривычно, и всё-таки очень по-родному, как деревенский плач, колыбельная или древний заговор. Однако за красотой звучания не теряется острота смысла – и у мудрых «Притч и песен дервиша Ходжи Зульфикара-девоны», и у поэм «Звезда Апокалипсиса», «Афганский мальчик и американский президент» сложные, многослойные сюжеты. Духа какой страны и какой эпохи ни коснулся бы Тимур Зульфикаров, интонация его всегда безупречна. Будь то иссихия раннехристианской Древней Руси:
Сыне! побудь помедли в поле августовском ржи
Сыне! болезный мой! дождливой палой святой русской рожью
подыши...
Или – экстаз дервишской пляски Азии:
Ай! Шарора! вселенская плясунья! А может быть, Аллах и сотворил Вселенную для того чтоб ты разрушила Её в святой пляске своей на лунной крыше ночной глиняной кибитки осыпанная бездонными необъятными шуршащими звездопадами…
айх!..
В сборник вошли произведения, созданные поэтом с 1962 по 2001 год, библиография и эссе «Автор о себе».

«Тлен и Божий глас...»
Сергей Мнацаканян.
Зимняя философия:
Стихотворения и поэмы/ Предисл. А. Дементьева. –
М.: Молодая гвардия, 2004. – 423 [9] с.
В книгу вошли стихи двух эпох: написанные до событий 1991 года (многие – 35 лет назад) и после.
В стихах последнего времени не могло не отразиться происходящее со страной. Выражено это у Сергея Мнацаканяна, как всегда, иронично, немного горько, с неубитой, несмотря ни на что, верой в высокое:
Поэт с присущим ему мастерством ищет и формулирует признаки новой эпохи, бесконечно соотнося их с прошлым: «Что-то быстро стали волками / пионеры и комсомольцы», «…просто оказались в эмиграции / триста миллионов человек…», «Россия, как шагреневая кожа, / сжимается внутри былых границ» – ярко, метафорично, беспощадно.
А вот в стихах прежних, «советской эпохи», ничего «советского», ничего в угоду времени. Та же ирония, та же горечь, тот же неизбывный романтизм, но – в стремлении видеть большое и важное в повседневных мелочах.
Вошли в книгу короткие поэмы и большой цикл сонетов, в которых «...дышат Тлен и Божий глас». А главным в «зимней философии» Сергея Мнацаканяна кажется чувство, выраженное в эпилоге одной из них, «Путь героя»:
«И нет никакой игры, всё в жизни, как есть, серьёзно:
несутся во мрак миры, и в мире – окрест – морозно».
Зима – самое серьёзное время года. Требующее ответственности ото всех, ею застигнутых. Чему поэт соответствует.

«Птицы шепчутся с Адамом»
Дмитрий Щедровицкий.
Мой дом – Бесконечность:
Стихотворения и поэмы/ Предисл. П. Горелова. –
М.: Молодая гвардия, 2004. – 495[1] с.

Щедровицкий – поэт и переводчик, автор десяти книг стихотворений и поэм. Его стихи печатались в «Литературной газете», «Новом мире» и христианских изданиях. Но более всего он известен как автор религиозно-философских произведений, в частности, вдохновенных комментариев на «Пятикнижие Моисеево», «Книгу Пророка Даниила». И стихи его полны возвышенного библейского пафоса:

В леса скорбей, в кустарник сердца дикий
Вошла любовь – и дымом вышел страх:
Он слушал Свет – и пел хвалу Владыке
На незнакомых миру языках.


Но к этому поэзия Щедровицкого не сводится. Вся мировая культура как в капле росы отразилась в ней. Гурии ислама, Шива, в руках которого «стрелы, меч и месть», Одиссей, цадики, святой Себастьян, Роберт Стивенсон, Колридж, Гёте, Низами… И конечно же – герои истории России – Иван Грозный, русские святые, а если коротко – «Певцы Руси, её поэты / Единой страсти, разных вер!»

«…Воскреснуть. Вернуться в Россию – стихами»
В Россию ветром строчки занесёт…:
Поэты «Парижской ноты»/ Сост., предисл. и прим. В. Крейда. –
М.: Молодая гвардия, 2003. – 375 [9] с.

Русские поэты-эмигранты в Париже 30-х годов объединились в сообщество «Парижская нота». Формально название придумал Борис Поплавский. Однако «мысль» принадлежала Георгию Адамовичу, а «чувство» – Георгию Иванову. Именно в стихах последнего к 30-м годам всё больше заметно желание обходиться только самым необходимым. Подобное «опрощение» отличает и «Парижскую ноту». Но истоки этой внешней простоты Адамович находил прежде всего у Иннокентия Анненского. У «последнего из царскосельских лебедей» в стихах не было надежды. Нет её и у поэтов «ноты». О чём лучше всех сказал Георгий Иванов:

Я люблю безнадёжный покой,
В октябре – хризантемы в цвету,
Огоньки за туманной рекой,
Догоревшей зари нищету…
Тишину безымянных могил,
Все банальности «Песен без слов»,
То, что Анненский жадно любил,
То, чего не терпел Гумилёв.


В сборник вошли произведения Георгия Адамовича, Анатолия Штейгера, Лидии Червинской, Игоря Чиннова, Бориса Заковича, Юрия Мандельштама, Перикла Ставрова и Юрия Терапиано.

«Мне есть что спеть, представ перед Всевышним…»
Владимир Высоцкий.
Добро остаётся добром:
Стихотворения/ Сост. А. Крылова;
предисл. Вл. Новикова. –
М.: Молодая гвардия, 2003. – 409 [7] с.

Валентин Берестов заметил, что «поэзия и весь облик Владимира Высоцкого – это осуществлённая метафора поэтов XIX века. Они писали перьями и ощущали себя певцами. Высоцкий пел под гитару и считал себя профессиональным поэтом». Сам Высоцкий в 1970 году на анкетный вопрос: «Хочешь ли быть великим и почему?» – отвечал без тени сомнения: «Хочу и буду…» И теперь уже можно с уверенностью сказать, что творчество Владимира Высоцкого занимает своё, достойное место в русской литературе. И дело не только в том, что его изучают в школах и на филологических факультетах вузов, а в учебном пособии для студентов ему отведена отдельная глава. А в том, что многие тысячи любителей поэзии считают Высоцкого любимым поэтом и помнят его строки наизусть.

Возвращаются все, кроме лучших друзей,
Кроме самых любимых и преданных женщин.
Возвращаются все, кроме тех, кто нужней.
Я не верю судьбе, а себе – ещё меньше.

В книгу вошли лучшие лирические стихотворения Владимира Высоцкого.

«Не сердца – только судьбы разбиты!»
Татьяна Глушкова.
Не говорю тебе прощай…:
Стихотворения и поэмы/ Сост. В. Мальми;
предисл. В. Курбатова. –
М.: Молодая гвардия, 2002. – 623 [1] с.

Книга вобрала лучшие произведения недавно ушедшей из жизни поэтессы, взятые из её прижизненных изданий, а также фрагменты последних стихотворных книг «Возвращение к Некрасову» и «Грибоедов». Автор предисловия Валентин Курбатов отмечает, что одиночество, вплоть до затворничества, было тем путём, который избрала для себя поэтесса, «и оттого её биография – это биография её стихов». Впрочем, всю жизнь поэтесса делила участь с Россией, воспевая её историю, культуру, народ. В её стихах – военное детство, «София Киевская» (цикл, созданный в разгар борьбы с церковью), великие русские поэты, обаяние родной природы. Настоящее одиночество началось в годы катаклизмов в России – тогда Татьяна Глушкова тяжело болела, но страдания духа не затмевались страданиями плоти:

Когда не стало Родины моей,
в ворота ада я тогда стучала:
возьми меня!.. А только бы восстала
страна моя из немощи своей.


Это строки из книги «Всю смерть поправ…» с подзаголовком «Стихи о Родине (90-е годы)». Но утратив Родину в её мощи и величии, поэтесса нашла отклик в сердце народа. Она сама написала: «…высшим признанием явилось для меня то, что строфы из этих стихотворений были начертаны неизвестной рукой на знаменитой стене народного горя вблизи Белого дома, на Красной Пресне».

«Летит, летит по небу клин усталый…»
Расул Гамзатов.
Суди меня по кодексу любви/
Пер. с авар.; Сост., вступ. ст. Ш. Казиева. –
М.: Молодая гвардия, 2004. – 408 [8] с.

Единственная переводная книга в серии. И это не случайно. Творчество дагестанского народного поэта Расула Гамзатова – неотторжимая часть русской поэзии. Мы знаем его стихи благодаря замечательным поэтам-переводчикам, представленным в этом издании. Это прежде всего соученики Гамзатова по Литературному институту – Яков Козловский, Николай Гребнев, Елена Николаевская. Обращались к переводам Гамзатова и Юнна Мориц, и Роберт Рождественский, и Владимир Солоухин, и Яков Хелемский. А поэму «Времена и дороги», последнее произведение поэта, в котором он горько и откровенно размышляет о прожитой жизни, перевёл автор предисловия Шапи Казиев:

Я стал седым, стал белым от того,
Что сладкие мне боком вышли груши,
Которые с начальством мирно кушал…
Виню себя, и больше никого.
Мне исколола, исколола грудь
Игла уже пустого сожаленья,
О том, что тех, чьё место в отдаленье,
Я приближал, не разглядев их суть.


Но самым известным творением Расула Гамзатова остаются «Журавли». Песню на музыку Якова Френкеля знают все. Её слова – первое, что вспоминается нам при виде журавлиного клина. А это больше, чем все литературные регалии поэта, вполне заслуженные.

«Здесь всенародно одиночество»
Андрей Дементьев.
Я живу открыто: Стихотворения/
Предисл. А. Алексина. –
М.: Молодая гвардия, 2003. – 367 [1] с.

Андрей Дементьев один из немногих серьёзных поэтов, не потерявших всенародную любовь и популярность в наше время. И дело не только в ясности и звучности его строк. «Стихи свидетельствуют: никогда поэт не менял своих убеждений в угоду конъюнктуре. В любых ситуациях (порой сложнейших) он оставался самим собой… Дементьев был «самым бесстрашным главным редактором «Юности». Он вернул на страницы журнала имена и произведения тех, кто был наречён «диссидентами»». Это слова писателя Анатолия Алексина, на протяжении многих лет хорошо знающего Андрея Дементьева. Искренность и прямоту в жизни и стихах читатель оценил. В книгу вошли лучшие стихи Дементьева разных лет. Самые трагические и проникновенные из них составили раздел книги, посвящённый памяти сына поэта, Дмитрия:

Душа моя –
как тонущая лодка.
Вычерпываю боль.
А боль не убывает.
Наверное, со всеми так бывает,
Когда в судьбу нежданно
Входит смерть.

Трагическая гибель сына не сломала поэта и не сузила круг тем его творчества. В книге – и новые стихи, о современной России:

Мы все несём за прошлое вину.
И с той виной мы будем жить в грядущем.
Открыт огонь по судьбам и по душам.
Отстреливают, словно лань, страну.


Именно такие, суровые и горькие, стихи надо читать со сцены концертного зала «Россия». И Андрей Дементьев читает. Всей стране.

(подготовленным Н. Горловой и А. Яковлевым) поэтической серии «Золотой жираф», которая выходит в свет в издательстве «Молодая гвардия», «ЛГ» продолжает дискуссию о современной поэзии, в которой уже приняли участие Сергей Мнацаканян, Александр Люсый, Елена Невзглядова (Санкт-Петербург), Игорь Болычев, Сергей Казначеев, Евгений Сидоров, Марина Улыбышева (Калуга), Ефим Бершин, Владимир Бондаренко, Владимир Яранцев (Новосибирск), Владимир Шемшученко (Санкт-Петербург), Алексей Пьянов, Марина Кулакова, Андрей Канавщиков (Великие Луки), Николай Переяслов, Ольга Старостина (любитель поэзии), Пётр Ткаченко (Краснодарский край), Станислав Золотцев (Псков), Юрий Беликов (Пермь), подборка откликов с сайта «ЛГ» – «Шагом марш… в Интернет!», Александр Бобров и Инна Ростовцева.

 
  ©"Литературная газета", 2003;
  при полном или частичном
  использовании материалов "ЛГ"
  ссылка на old.lgz.ru обязательна.
  E-mail web- cайта:web@lgz.ru
Дизайн сервера - Антон Палицын  
Программирование сервера -
Издательский дом "Литературная Газета"