На главную страницу
КЛУБ-206
№5 (5865)6 -12 февраля 2002 г..

“ГОТОВ КОНКУРИРОВАТЬ ХОТЬ С ЧЕРТОМ”

Сегодня гость нашего “Клуба-206” – президент телекомпании ТВЦ, один из создателей российского телевидения, писатель Олег ПОПЦОВ

Ю. ПОЛЯКОВ, главный редактор “ЛГ”. Олег Максимович, как известно, не только телевизионщик, но и писатель. Как уживаются в одном человеке Попцов-писатель и Попцов–создатель демократического телевидения и руководитель канала?

– Прекрасно уживаются. Если тебя заразил вирус творчества, ты к любому делу будешь подходить как творец. Я пришел на телевидение в некотором смысле со стороны, и это позволило мне посмотреть на происходящее там непредвзято и не оказаться во власти тусовки. Я более жестко, чем другие, смог оценить то, что делает телевидение, и решил, что я хочу создать нечто другое. Что-то получилось, что-то нет, много творческих замыслов. Но телевидение отнимает массу сил и времени, и писать приходится на углу стола, в самолете, в поезде, ночью. Это самоистязание.

И. ГАМАЮНОВ, редактор отдела “Общество”. Вопрос на тему телевидения и нравственности. На мой взгляд, наше общество потеряло стыд. Не стыдно на телевидении заниматься собственным пиаром, не стыдно признаваться в неблаговидных вещах. Я понимаю, что раньше уровень нравственности определялся страхом, сейчас мы ничего не боимся. Но что в этой ситуации может сделать телевидение?

– Это самый серьезный вопрос, который можно задать. Оценивая последнее десятилетие, мы точно не знаем, какой кризис ему приписать: экономический, структурный, энергетический… Что верно, то верно – история кризисами нас не обделила, есть из чего выбирать. Но самым серьезным был кризис морали. Его стократ тяжелее преодолеть, чем любой иной.

Оказывается, болезнью поражена генная структура общества. После тисков тоталитаризма свобода стала избыточной порцией озона, который едва ли не разорвал наши легкие. Мы обрели свободу, которая оказалась способна раздавить нас. Мы чисто по-российски свободу поняли как волю. Нам показалось, что любые ограничения мешали нам развиваться. Мы стали их разбивать, снижать пороги дозволенного, в том числе и порог стыда. Сексуальная революция произошла в 60-х годах в Скандинавии, потом захлестнула Европу, затем Америку. Поезд понесся, и западное общество спохватилось, оно поняло, что теряет нравственные опоры. Порнофильмы ушли в отдельные кинотеатры, и в общем эфире вы ничего подобного уже не увидите. Бездумное разрушение всех возможных запретных систем распахнуло ворота России перед наркоманией, СПИДом, нашествием криминала.

Но разрушает, а точнее, уничтожает мораль еще и то, что насилие перестало быть невероятностью, горьким исключением. Оно стало философией жизни. Каждодневная насильственная смерть уподобляется прогнозу погоды, который мы слушаем.

Н.ГОРЛОВА, корреспондент. Может быть, это временные издержки тоталитарного прошлого и не надо драматизировать ситуацию?

– Это не издержки. Призыв к равенству перед законом породил свою противоположность – всеобщую незащищенность и равенство перед беззаконием. Наши реформаторы оказались у власти не в силу логики развития, а в силу взрыва. К власти пришли люди с безукоризненным высшим образованием, но без среднего. Я помню, что говорил господин Гаон, швейцарский миллиардер, первый бизнесмен, давший займы российскому демократическому правительству, которое тогда возглавлял Силаев. Пришедшие на смену младореформаторы не хотели возвращать ему этот кредит – 800 миллионов долларов. Шли переговоры на уровне министра о выкупе долга. Гаон готов был его выкупить. В перерыве к нему подошел человек и сказал: “Миллион наличными, и мы подпишем соглашение”. Бизнесмен с мировым именем, которому в тот момент было более 80 лет, господин Гаон впал в прострацию. И тогда он произнес свою классическую фразу: “Господин Попцов, у вас удивительное правительство. Все министры свободно говорят по-английски. – Потом сделал паузу и добавил: – Но это не самое главное”.

Любая реформа – это интеллектуальный прорыв. И именно в тот момент, когда страна больше всего нуждалась в интеллекте, начался его мощный исход из страны. Запад принялся скупать интеллект еще в вузах, давая гранты, стипендии... И это выдавалось как завоевание! А на самом деле обернулось глубоким заблуждением. Мы стали терять интеллигенцию, а она всегда была в России носительницей нравственных принципов.

Еще один просчет власти – это иллюзия, что интеллигенцию заменит народившийся средний класс. Средний класс всегда в России был, была техническая и творческая интеллигенция, учителя, врачи. Сказали: нет, это не тот средний класс, нам нужно другое сословие – предпринимателей. Не людей дела, а деловых людей. Но для нарождения нового сословия нужно как минимум десять лет, а для образования преступного мира – шесть месяцев.

Демократы наивно полагали, что демократические свободы – это как бы их оружие, их собственность, недоступные другим, тем более тем, кто борется против этих свобод. Предоставленные свободы использовали и коммунисты, и криминальный мир, который как организатор оказался талантливее либерального мира и моментально занял все позиции среднего класса. Партии, которые ориентируются на сословие среднего предпринимательства, даже не подозревают, что их предполагаемый актив с энного дня – это криминальный мир.

Криминал стал захватывать все бесхозные позиции, в том числе и СМИ. СМИ, от которых отказалось государство, оказались на панели, и предприимчивый криминальный бизнесмен сказал: “ОК! Я их беру! Это ключ, которым я открываю все двери! Я куплю власть! Я буду ее шельмовать и очернять, она постучится ко мне, а не к ним!” И когда перепуганные журналисты, поняв, в чьих тисках они оказались, взвыли: “Позвольте! А как же свобода слова?”, им ответили: “Какая свобода слова? Я купил вашу газету! Сейчас здесь действует только свобода собственности”.

Так или почти так у общества украли общественное мнение. Мы отдали его без боя. Либеральная власть попала в ловушку, а потом оживилась: “Да это же удобно! Теперь, если газета нас станет критиковать, мы скажем: “Это никакое не общественное мнение! Кому газета принадлежит? Олигарху. При чем тут общественное мнение? Это пробивание его интересов!” Ленивую власть легко купить. Так с разных сторон разрушался моральный пласт.

А. БАРХАТОВ, заместитель главного редактора “ЛГ”. Но ведь многие напрямую связывают все это с демократией. И пастухи на Руси, сам слышал, своих блудливых подопечных уже кличут “демократками”.

– Есть демократия, а есть пена демократии. Пену надо снимать. В России не было демократии убеждения, не было истории демократического развития. И девяностые годы тому доказательство. Это был демократически настроенный порыв. Реформы стали спотыкаться, и настроение изменилось. Мы думали, что демократией воспользуются только демократы. Увы! Еще раз повторю – преступный мир вооружился демократией и властью. Да-да, взял власть. Это миф, что бывает время прагматиков, время романтиков. Когда у прагматика поджигают дом, он моментально становится романтиком. Он говорит: “Где совесть? Просто взяли и подожгли!” А раньше говорил: “Какая совесть? О чем вы говорите? Сейчас не те времена!” Слова Березовского “У меня мораль только дома!” – апофеоз этой философии. А сейчас он всех призывает к совести, нравственным оценкам случившегося. А был самый главный прагматик.

П. БАСИНСКИЙ, редактор отдела “Литература”. Как вы оцениваете состояние нынешнего телеэфира?

– Что касается телевидения... Кстати, о передаче “За стеклом”. И это предложил Березовский. Он в этом увидел прозрачность общества. Что это – затмение или торжество авторского цинизма? Кто-то и в этой передаче находит мораль, говорит: “Самого плохого оттуда изгнали. Значит, не все еще потеряно!” Это возвращение к минималистскому принципу: “Лишь бы не было войны!”

Два слова о кино. Конечно, можно сказать, что зарубежный кинематограф – это насилие. Это заблуждение. Кинематограф разный. Это мы покупаем насилие. Но надо признать, что отечественной кинематографии, кинематографии классной практически нет. А если есть, то в основе своей киноэпигонствующая. Франция принимает закон о запрете экспансии американского кино, потому что считает свое кино великим, и правильно делает. Чтобы с чем-то бороться, надо быть вооруженным альтернативным продуктом. Фильм Суриковой, который мы показали в новогоднюю ночь, был нашей неудачей. Причем это была неудача и режиссера, и тех, кто этот фильм рекламировал. Я обожаю Эльдара Рязанова, считаю его классиком. Но мы же понимаем, что “Старые клячи” и “Тихий омут” – это не “С легким паром!”! Ушел из жизни Брагинский! Был Брагинский – в паре с Рязановым и Суриковой. Нет Брагинского – рухнуло сценарное наполнение, а равному ушедшему из жизни нет. Упал уровень киножурналистики. А почему? Газет стало едва ли не в 200 раз больше, а институтов, которые выпускают журналистов, в два раза меньше. И в цех пришли непрофессионалы. Ушла исконно русская журналистика образа. В России журналистика никогда не была только потоком информации, она заменяла и философию, и проповедь. Люди писали: “Дорогая редакция, приезжайте и разберитесь!” Не в КГБ, не в ЦК, а в газеты. Потому что считали, что здесь есть высший суд. Теперь уже не пишут.

А. ЦИПКО, обозреватель “ЛГ”. Постоянно говорят, что история не терпит сослагательного наклонения. Находят тысячи доказательств тому, что событие было неизбежно, неотвратимо, что, например, Гайдар мог поступить только так, а не иначе. Но как только мы становимся на точку зрения такого детерминизма, нравственная оценка событий теряет смысл. Нет ни вины, ни ответственности. Что делать в этой тупиковой ситуации?

– Не могло не быть реформ. Но реформы могли проходить иначе. Просто ученики наплевали на учителей. Послали подальше Шаталина, Абалкина. В то время все младореформаторы были научными сотрудниками, помогали мэтрам писать доклады. Но судьба уготовила им другую роль – начать реформы. Учителя им говорили: “Так нельзя”. А Гайдар, Бурбулис отвечали им: “Можно, вы просто боитесь”. В этом была определенная доля правды. Горбачев допустил разговоры о реформах, но не пошел на сами реформы. Младореформаторы сказали: “Ельцин дал нам шанс, и мы ему за это благодарны”. С точки зрения их возможностей они сделали все, что могли. Возникает вопрос: были ли у общества только их возможности? Разумеется, нет. Почему Ельцин выбрал их? Потому, что остальные были аудиторией, активом Горбачева. А Ельцин патологически не мог взять в команду людей Горбачева. Каким прорывом было, когда в правительстве появился практик Черномырдин среди теоретиков! Трудно управлять страной, если ты ее не знаешь, если ты в первый раз в жизни пришел на завод, только став премьером!

Традиция незнания народа властью пошла еще со времен Екатерины. Коммунисты прервали эту традицию, они даже в постель к народу легли с партучетной карточкой. И вдруг снова такой отрыв! Я как-то беседовал с Назарбаевым о том, могли ли негативные результаты реформ быть меньшими. Он сказал, что вряд ли. Во-первых, рухнула кооперация, которую обеспечивал Союз. Сырье оторвалось от производителя, комплектующие – от конечного продукта. Это 65 процентов производственных потерь. Плюс развал Варшавского Договора – еще 20 – 25 процентов кооперации. Что остается – 10 процентов. Вот 10 – 15 процентов – на ошибки реформаторов. И все-таки могло ли быть иначе? Мы, во-первых, могли противостоять коррупции и криминализации общества при первичном накоплении капитала. Это азбука. Значит, можно было выставить предварительные заслоны. В Чечне случилась первая битва, которую криминальный мир России давал федеральной демократической власти. Это был 1994 год. А мы все истолковали как федеральные, национальные проблемы. И криминал эту битву выиграл. Он понял: армию можно купить. И не только армию. Дудаев был достаточно тщеславный человек. Если бы его сделали заместителем министра МВД России, добавили бы 1–2 звезды на погоны, что предлагал Михаил Полторанин после встречи с Дудаевым, то ничего бы не было. Во-вторых, мы – 1/6 часть суши, у нас 1/5 лесов и 18% всех пашен мира. Вот где совершенно иная концепция реформы: акцентировать модель своего развития, исходя из принципов собственного превосходства, плюс высокий интеллект нации. Мы имели все возможности стать монополистом на рынке зерна, целлюлозы, стройматериалов. Не тратить невосполнимые ресурсы нефти и газа, а делать ставку на ресурсы восполнимые. Но это совсем другое видение мира. И не надо было бы тогда никаких продовольственных программ. У России был позитивный опыт совнархозов – они дали прирост национального продукта, только на 1,5% меньше того, что был у Германии в эпоху экономического чуда. Почему мы проигнорировали этот опыт? Эта экономическая модель могла быть использована в округах. У истории нет сослагательного наклонения, но прошлое у страны есть.

А. ЯКОВЛЕВ, редактор отдела “Литература”. Все мы видели по телевидению большое интервью Ельцина. Человек восстает из пепла, у него голос хозяина… За этой акцией стояло окружение экс-президента?

– Роль окружения очень велика. Я случайно оказался первым человеком, который зашел к Ельцину, когда он только въехал в кабинет, освобожденный Горбачевым. Я видел, как он с ощущением величия ходит по кабинету, трогает подоконники, мебель. И я сказал полушепотом: “Царь Борис”. Он глуховат на одно ухо, однако услышал. Все думали, какую модель поведения выберет Ельцин, когда придет к власти. Он мог стать всероссийским секретарем ЦК. Мог стать президентом наподобие Франции и Америки. Но никто не подозревал, что он выберет монархический след, станет царем. Господин Коржаков навязал Ельцину присказку: “Не царское это дело!” И он стал ее с удовольствием повторять. И такое количество дел стало не царским, что осталась только “работа с документами”! Президент дряхлел, тяжело болел, силы уходили. Человека на замену искали спешно. Березовский ставил сначала на Никиту Михалкова – блуждал прообраз Рейгана. Те, кто искал, считали, что нужно найти зависимого человека. В их понимании преемственность есть повязанность. Время поджимало, а человек не находился. Был вариант Степашина. Он однозначно порядочный, очень искренний человек, но достаточно наивный. Березовский счел, что Степашин слишком интеллигентен для президента России. И вдруг появляется Путин, и тут, как лично мне кажется, родилась идея. “Неопытность, – сказали они, – это форма зависимости”. И действительно, пришел президент, объективно неопытный во всем, кроме своей непосредственной работы. Он сразу и занялся тем, что ему было понятным: Чечней и антитеррористической кампанией. Путин оказался в ситуации, когда нельзя допускать дальнейшего обеднения самой богатой страны в мире. Он отказался по примеру Ельцина жертвовать всем, чтобы стать другом Билла, Гельмута и других. А Ельцин толкал в спину: наплюйте на державность, уступайте. Мы должны войти в цивилизованный мир!

Выдвинувшие Путина думали, что он два года будет входить в суть дела. А пока мы создадим липкую сеть окружения. Насколько новый президент спутал их карты – это покажет время. В чем-то спутал, в чем-то они оказались правы. Путин волевой человек, но достаточно осторожный. Это менталитет его окружения – аппарат вечен, а лидеры приходят и уходят. Выстоит лидер, или его сокрушит окружение. Я помню, как пришел к власти Брежнев, как он правильно, по американской модели подобрал себе помощников. А потом он состарился, и помощники его поглотили. И первое, что сделал Горбачев, – он стал “уничтожать” его помощников, потому что они правили страной. Американские президенты часто меняют окружение. Путин по-своему борется с помощниками. Они планируют встречу на полтора часа максимум, а длится она 4 часа. Потому что Путин старается прорвать информационную блокаду, которую неминуемо создает аппаратное окружение.

В. ПОЛЯКОВ, редактор отдела “Политика”. Как вы ощущаете конкуренцию, как она сказывается на работе ТВЦ? У меня дома 20 каналов, и какую кнопку нажать – всегда проблема.

– Смотрите ТВЦ – не ошибетесь. Конкуренция продуктивна и справедлива при наличии равных условий. Я готов конкурировать хоть с чертом, меня это не беспокоит. Но будем справедливы в оценках – канал работает в усеченном режиме, потому что на одной частоте существуют две компании – ТВЦ и “Московия”. Вы не в состоянии создать полноценный эфир, когда он прерывается трижды на час или полтора в день. На “Московии” сейчас сильная команда, и у них в силу технических же обстоятельств тоже непростая жизнь. Но, в отличие от нас, они не обременены ни социальными, ни политическими обстоятельствами.

В связи с этим несколько слов о рейтингах и практике измерений зрительской аудитории каналов компанией “Гэллап-Медиа”. Замечу: никакого отношения не имеющей к известной американской компании – монополисту в этом виде деятельности. У нас есть все основания говорить сегодня о несовершенстве этой практики и очевидном занижении показателей тех компаний, которые не обслуживаются главным рекламным монополистом. А именно на его отчисления и живет монополист, проводящий эти самые измерения, то есть “Гэллап-Медиа”. Есть такие компании, как “Комкон”, которая начинала эту практику измерения зрительской аудитории, НИСПИ. Попробуйте сослаться на их измерения – вас забросают камнями. А сами компании подвергнут такому количеству оскорблений и унизительных упреков в самодеятельности, зависимости, если не сказать больше – в продажности. После чего у вас уже нет никаких сомнений, что вы являетесь свидетелем элементарного сговора – ату его!

Мы первыми ввели практику интерактивного опроса в момент выхода в эфир наших информационных программ. Он показывает, насколько возросла аудитория. Это позволяет нам оценить весь масштаб лукавости мошенников по измерению зрительской аудитории. Представьте себе, когда на одном канале с разницей в два часа идут передачи с интерактивным опросом. В первом случае вы имеете 8 – 10 тысяч звонков за 30 минут и вам выводят рейтинг 1– 2. Во втором – 500 звонков, а рейтинг– 3. Вы же понимаете, что это абсурд. А вы говорите о справедливой конкуренции.

Н. АГЕЕНКО, корреспондент отдела “Литература”. Но ведь такая ситуация возникает неизбежно, а, следовательно, это не так уж и страшно!

– В телевизионном мире, и не только в телевизионном, путают два понятия – договоренность и сговор. Если первое есть взаимные действия на почве уважения друг к другу, то второе, как правило, – объединение сил во имя уничтожения кого-либо. Это объединение опять же, как правило, недолговечно. Уже назавтра вчерашние якобы союзники душат друг друга и вырывают зубы. Торжествует страшная философия: не можешь переубедить – задуши его. Новая генерация аппарата власти все время спотыкается о кочку, именуемую “общественность”. Я не оговорился, назвав общественность неким возвышением. Когда власть не умеет работать с общественностью и не находит с ней общего языка, она начинает ее придумывать, кроить под себя. Та, прежняя, ей не нравится, она и власть критикует, брюзжит.

И тогда власть решает ее заменить, создать параллельную общественность, ориентированную на власть. И вот создаются медиасоюз, эксперимент Глеба Павловского с Гражданским форумом. В одной узкой полемике зашел разговор о непрекращающемся конфликте между всевозможными писательскими союзами, который из трагедии уже давно превратился в фарс. Но драматизм ситуации оказался в другом. Очень высокий чиновник из администрации президента раза в два моложе ссорящихся, которому поручено было принять взвешенное решение, смотрел на писателей, как возможно смотреть на экспонат третьего ледникового периода. Затем задал весьма актуальный в его понимании вопрос: “А зачем нам вообще нужны писатели?” Этот персонаж, не чиновник, а именно персонаж напомнил мне то самое помешательство младореформаторов, которые решили один средний класс заменить другим, поменять интеллигенцию на предпринимателей. Он им, младореформаторам, казался более нужным и полезным. Напомню, что эта “пересадка органов” случилась в самой читающей и, бесспорно, высокообразованной стране. Интеллигенция в своем подавляющем большинстве в предпринимателей не превратилась, а вот криминальный мир призыву младореформаторов внял.

Л. МАЗУРОВА, корреспондент отдела “Общество”. Одно время по всем каналам шли “мыльные оперы”. Потом – наши одинаковые сериалы. Теперь на всех каналах – игры. Как будто работают одни и те же люди!

– Наше отечество всегда страдало синдромом эпигонства, еще с тех пор, когда все дворянское общество говорило на французском. Мы все время что-то сдираем. Однажды я посмотрел телевизионную энциклопедию и пришел в ужас. Я вдруг понял, что за исключением “Что? Где? Когда?” и “КВН” все остальные игры на всех каналах заимствованные, лицензионные. Я был потрясен таким неуважением к собственной стране. Теперь за лицензионные программы даже дают ТЭФИ. Полный бред! Вся трагедия в том, что не нам подражают, а мы подражаем. Однажды встав на этот скользкий уклон, вы уже летите вниз, не останавливаясь. Реформы, чтобы непременно как в Америке, боевики ей под стать, демократия на ее манер. При этом не зная ни сути, ни ментальности нации, которой подражаем, срисовываем силуэты, чтобы непременно как у них. Сейчас создается несколько громогласных мюзиклов. Прочтите аннотацию, на что ссылаются создатели – на Бродвей. У нас нет шансов стать Америкой – иная группа крови, и это хорошо. А вот другой шанс мне грезится наяву – мы потеряем Россию. Из нашей страны она превращается в “эту” страну, как ее аттестуют преуспевающие олигархи.

А. КАРЗАНОВ, фоторедактор. А что вы можете сказать в этом отношении о ТВЦ?

– Разумеется, надо наращивать класс и держать марку. Но сначала надо ее создать. Свой стиль, свое телевизионное мировоззрение. Не как у всех, а только как у тебя. Не конвейерный образ, а эксклюзивный – вот задача. Такой подход встречает жутчайшее сопротивление прежде всего внутри канала. Бытует философия: давайте сделаем нечто похожее как... Этот подход наподобие ротации, когда над творчеством берет верх ремесленничество. Нет оригиналов, есть только копии. Сериалы ТВЦ, тем более отечественные, вряд ли назовешь сериалами общего ряда: “Самозванцы”, “Саломея”, “Петербургские тайны”. Говорят – вы увлекаетесь мелодрамой. Это так: жизнь – это вечная мелодрама. Они не исключают остросюжетности, они на ней держатся. Есть, конечно, изъяны: мало зарезанных, сожженных заживо, застреленных. Тут нам есть что наверстывать, но мы не спешим. Второе – важно приблизиться к натуре, а не отходить от нее. “Иллюзия кино” в исполнении Станислава Говорухина, “Магия театра” с Александром Калягиным – вехи на этом пути. Очень скоро появится третья цикловая работа – и триптих будет завершен. Что именно – секрет. Разумеется, в этих работах не все идеально. Но это тот путь приближения к натуре, по которому следует идти.

Еще один принцип – мы сторонники остросоциального телевидения. Это то самое бремя социальности, которое должно нести телевидение. Не столько отвлеченные расследования эпохи давно минувшей, сколько день сегодняшний. Помочь согражданам войти в новое мироустройство. Быть рядом с ними в момент радости и в момент беды.

Патриотизм не абстракция, а колоссальное энергетическое поле, построенное не на догмах, а на масштабе воплощенных дел. Я сторонник мотивированного патриотизма. И цель канала – эту мотивацию повседневно предлагать зрителю. Мне кажется, удачей ТВЦ является публицистический пул. Его составляющие: Алексей Пушков, Андрей Караулов, Леонид Млечин, Илья Колосов – разносторонние и яркие личности. На острие социальных расследований постоянно находятся Александр Хинштейн и Олег Вакуловский. Мне кажется, мы прибавили и в художественном, и в музыкальном вещании. Новый год это показал. Хотя нерешенных проблем неизмеримо больше, чем решенных. Главная творческая проблема – хватает сил на рывок, а на умение бежать дистанцию – нет. Отсюда резкий перепад в качестве программ одного и того же цикла. Блестящая программа может оказаться рядом с провальной. Хотя ее делают одни и те же люди. Экспансия одинаковости – вот бич телевидения.

Л. КОЛПАКОВ, заместитель главного редактора “ЛГ”. Андрей Караулов – лицо ТВЦ?

– Да! Назовите мне хотя бы одну программу на любом канале, которая делается с таким политическим мужеством, как эта. Когда я работал на РТР, у меня были три постоянные неприятности во взаимоотношениях с властью: после появления в эфире “Момента истины”, “Совершенно секретно” и “Вестей”. Гудели телефоны: почему Сорокина сказала так, а не иначе, почему Боровик показал это? С Карауловым было тяжелее всего и всегда. Караулов выпускник ГИТИСа, и театральное амплуа – бесспорная составляющая его образа. В этом секрет успеха и неприятностей, которые приходится переживать Андрею в ключе самой программы. Существуют типовые роли, которые выбрал для себя актер. А всякий ведущий телевизионной программы – отчасти актер. Так вот, есть роль первого любовника, шута, маленького человечка, дурака, неудачника, криминального авторитета и т.д. В этом перечне есть роль и провокатора. Андрей выбрал эту трудную и нетрадиционную роль. Ее можно принимать или не принимать. Это прием, при помощи которого автор обнажает ситуацию. И зрители, и участники передачи “Момент истины” оценили непохожесть карауловской стилистики и признали ее актуальность для сегодняшнего дня. Караулов ставит сверхострые вопросы. А это во все времена было главной задачей серьезной публицистики.

И. СЕРКОВ, заместитель главного редактора “ЛГ”. Борис Немцов, выступая по ТВ-6, сказал: “Вас закроют, и свобода слова на телевидении закончится”. Как вы к этому относитесь?

– Отношусь серьезно, хотя с этой категоричностью не согласен. То, что произошло год назад с НТВ, – явление трагическое. Эту операцию блестяще провел Чубайс и через “Газпром” захватил канал. Но затем Кох ушел, и ситуация несколько замутилась. Я разгадал эту операцию до того и получил подтверждение своей догадке на митинге в поддержку НТВ на Пушкинской площади. Там развешивали логотипы организаций, защищающих канал. Человек стоит на лестнице и пытается значок СПС повесить на фасад. А ему говорят: “Повесьте сбоку!” Я подумал: “Любопытная деталь!” Чубайс всегда говорил, что это конфликт собственников, и ни разу не выступил с критикой... Мы поддерживали НТВ до тех пор, пока они не высадились на борт ТВ-6. Это было похоже на захват корабля пиратами, которые тотчас сбросили прежнюю команду за борт. Все эти разговоры, что у ТВ-6 сравнительно низкие рейтинги, – лукавство. ТВ-6 задумывалось Сагалаевым как молодежное телевидение, и если бы делались выборочные обмеры именно той аудитории, на которую канал работал, то рейтинги были бы более чем внушительными. Зачем понадобилось делать еще одно НТВ?! Пускай был бы молодежный канал ТВ-6! Опасно монополизировать свободу слова! Я – это свобода слова, а ты – нет. Последнее время НТВ было подчеркнуто ангажированным оппозиционным каналом. И ТВ-6 в новом составе сохранило эту традицию. Повторюсь еще и еще раз: нет такой задачи – долбать власть. На это не стоит тратить жизнь. Занимать конструктивную оппозицию к ее ошибкам – да. Тем самым опять же помогать власти. Если ты выбрал эту власть, с этой минуты она символ твоей страны. И поносить ее на каждом шагу по меньшей мере непатриотично.

В. ШИРОКОВ, редактор отдела “Литература”. Вы сформулировали позицию ТВЦ, и она прямо соотносится с позицией “Литературной газеты”.

– Я люблю “Литературку”. Когда-то это была абсолютно моя газета. Я в ней часто и объемно печатался. Заслуга Александра Чаковского в том, что у “ЛГ” появилась вторая тетрадка. Ее вел Сырокомский, и ему за это надо поставить памятник. То был эксперимент, на который решился хитрый Суслов: иметь газету, в которой критикуют нашу власть. Чтобы на Западе сказать: “У нас, как у вас” – и раскрыть перед онемевшим гостем “Литгазету”. Редакция использовала этот ресурс максимально. Основы того, что началось в стране – пе

© "Литературная газета", 2002

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
КЛУБ-206
КАРЬЕРА
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ИСКУССТВО
ИНФОРМАЦИЯ
НАУЧНАЯ СРЕДА
ЮБИЛЯРИЙ КЛУБА 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ
НА ФОРУМЕ
Читайте в разделе КЛУБ-206:
“ГОТОВ КОНКУРИРОВАТЬ ХОТЬ С ЧЕРТОМ”
Сегодня гость нашего “Клуба-206” – президент телекомпании ТВЦ, один из создателей российского телевидения, писатель Олег ПОПЦОВ