На главную страницу
ЧЕЛОВЕК
№5 (5865)6 -12 февраля 2002 г.

СОКРОВЕННОЕ


НЕТ СТРАДАНИЯ НЕОТМЩЕННОГО

Ребенок как мера всех вещей

В ситуации, когда в погоне за житейским благополучием один человек видит в другом только средство, полезно остановиться. И прислушаться к тому, кто, всматриваясь в нынешнюю жизнь, говорит о сокровенном. О том, что в последние годы говорить было не принято: о ценности каждой человеческой жизни, о человеческих отношениях, уничтожающих или возвышающих эту ценность.

Об этом в новой рубрике “ЛГ” – эссе автора нескольких книг поэта Инны КАБЫШ.

1.

В дверь позвонили.

Жители мегаполиса, мы не привыкли, чтобы нам звонили в дверь, предварительно не позвонив по телефону.

Я вышла из своей квартиры в общий (на четверых) коридор и подошла к двери:

– Кто там?

– Пустите, убивают… – раздался прерывающийся мужской голос.

– Как это? – не поняла я.

– Не отдал вовремя бабки… на меня и “наехали”… Я бежать, вот сбежал в ваш подъезд… Они сейчас ходят по этажам, пустите, ради Бога… – голос пресекся, раздались всхлипы.

Я приоткрыла дверь: за ней стоял мужик под пятьдесят: по его небритым щекам текли слезы. Я поморщилась, и вдруг – помимо моей воли – в голову пришла мысль: “А если бы это был мой сын…” Абсурдная, в общем, мысль. Откуда бы ей прийти? Не иначе как из русской литературы, которая внутри меня.

“Всему лучшему во мне я обязан книгам”, – сказал один русский человек. “Достоевскому”, – уточнила я, впуская мужика в коридор.

2.

Борис ГОРЕВ…Достоевский устами своего героя Ивана Карамазова провозглашает ребенка мерой всех вещей, ибо хотя это и “уменьшает размеры аргументации”, но зато – в том мысленном эксперименте, который ставит герой вместе с автором, – уничтожает всякую “погрешность приближения”, потому что “деточки ничего не съели и пока еще ни в чем не виноваты”.

Иван Карамазов, несомненно, поэт.

“Слезинка ребенка” – метафора высшей пробы.

Как известно, метафора – это скрытое сравнение.

Реалия, вырастающая в символ.

“Слезинка ребенка” – реалия русской истории: убиенный царевич Димитрий перечеркивает “гармонические” деяния Бориса Годунова и разрушает его самого.

“Слезинка ребенка” Достоевского – это “кровавые мальчики” Пушкина, доведенные до мыслимого предела, выкристаллизованные в единицу измерения: “кто умалится как это дитя, тот и больше в Царствии Небесном”.

Но, подходя с этой мерой к “высшей гармонии”, обнаруживаешь, что последняя не стоит и старухи.

В ходе опыта, проведенного Раскольниковым, мерзкая старушонка, “вошь” оказывается человеком (“Это человек-то вошь!”), а значит, ребенком, ибо есть только “малые дети и большие дети”.

Внутри каждого есть ребенок, или каждый внутри есть ребенок – вот мысль Достоевского. Он делает ее визуальной: убив старуху, Раскольников убивает Лизавету, которая “поминутно была беременна”. Убивая старуху, Раскольников таким образом убивает – “внутреннего” – ребенка. И не только предполагаемого Лизаветиного, но и очевидного своего. Ибо “ребенок” в системе координат Достоевского – это Бог в человеке.

Старуха – ребенок: “все как океан, все течет и соприкасается”, “в одном месте тронешь, в другом конце отдается”.

А так как человек, по мысли Бердяева, “есть точка пересечения всех (курсив мой. – И. К.) планов бытия”, все соприкасается не только в пространстве, но и во времени, так что в одном веке тронешь – в другом отдается.

3.

В “Литературной газете” (‹ 38, 2001 г.) опубликована статья И. Гамаюнова о человеке, “заказавшем” своего друга. Находясь на скамье подсудимых, заказчик упорно настаивал на своей невиновности. А через два года автор статьи получил из колонии письмо, где тот писал, что на суде не ощущал своей вины, потому что ему казалось, “это не он сам, а кто-то другой (курсив мой. – И. К.), на него не похожий, погубил своего близкого друга”.

И. Гамаюнов добавляет: “Ему трудно было соединить того “другого” затаившегося в нем человека с собственным представлением о самом себе”. Характерно, что и после двух лет колонии герой Гамаюнова считал, что “все-таки не был настоящим (курсив мой. – И. К.) преступником.

Совсем как Раскольников. Только тот на две части делил все человечество, а убийца XXI века – себя.

Раскольников убивает “вошь” (а не настоящего человека) и потому не считает себя виновным, наш современник, убив человека (друга!), уверен, что убил не он, а “другой” (“вошь”) в нем, и тоже не считает себя “настоящим” преступником.

Что тут скажешь?

Человечество таки делится на две неравные части: теория Раскольникова, как заметил Фаулз, “биологически неопровержима”.

Но столь же неопровержимо, что на две части делится и сам человек: в его сердце, как известно, “дьявол с богом борется”, так что в конечном счете гораздо важнее не то, к чему человек принадлежит СНАРУЖИ, а то, к кому он примкнет ВНУТРИ.

Потому что, ведь и разделенное на “продвинутое меньшинство” и “заурядное большинство”, человечество едино (двуедино), в нем все связаны друг с другом, а стало быть, являются звеньями одной цепи. И нет такого звена, которым можно было бы пожертвовать, иначе это означало бы не просто “прореху на человечестве”, но, что принципиальнее, нарушение основного условия осуществления “высшей гармонии”. Ибо, возвращаясь к Достоевскому, “человечество в целом своем всегда стремилось устроиться непременно всемирно”.

Гармония, осуществляемая за счет кого бы то ни было, перестает быть таковой, потому что гармония – это “чтобы не плакало дите и мать дити”.

4.

Разберемся наконец в терминах.

“Слезинка ребенка” – это, по Ивану Карамазову, безвинное и неотмщенное страдание. А “гармония”, судя по тому, что она сопровождается эпитетами “будущая”, “высшая” и “вечная”, – Царствие Небесное, прообраз которого находится внутри нас.

Но, сталкивая эти понятия в своем заявлении о том, что “слезинка ребенка” идет на пополнение той СУММЫ страданий, которая необходима для покупки истины (того же Царствия Небесного, по терминологии Ивана), и что, стало быть, “дорого” выходит, Иван передергивает. Ибо сказано, что “мы имеем искупление Кровию Его” и что Царствие Небесное дается “по богатству благодати… чтобы никто не хвалился”.

То есть, во-первых, нет страдания неотмщенного, во-вторых, заметим, кстати, безвинного, так как в детях, по верному замечанию Розанова, “скрыта порочность отцов их и с нею – их виновность”. А в-третьих, пресловутая “гармония” есть “Божий дар”, так что “хвалиться” заплаченным за нее безвинным и неотмщенным страданием, как это делает Иван, – значит “быть не правым”.

Но парадокс заключается в том, что Иван, будучи трижды не прав, оказывается прав в том, что страдание существует как “факт”. И свой “билет”, которого у него никто не спрашивает, он спешит вернуть, чтобы остаться человеком.

Потому что, ведь и зная о “факте” (страдании), можно не захотеть с ним остаться. Иван для того и передергивает, выводя “гармонию” из “слезинки”, чтобы человечество, с негодованием отказавшись от первой, поневоле осталось со вторым.

Он, может быть, больше всех алчет “высшей гармонии”, но, чувствуя, что, выбрав ее, человечество станет ее недостойно, а значит, тут же потеряет, хочет убедить всех (пусть и передергивая) остаться при “слезинке”, чтоб вернее было.

Иван, как стрелочник, переводит вектор человеческих усилий с неба на землю, потому что путь к Богу лежит через человека. Но, переводя эту стрелку, сам он не может сдвинуться с места, потому что ОСТАЕТСЯ.

5.

Что делать?

После 11 сентября 2001 года этот русский вопрос в одночасье стал всеобщим.

Раздаются призывы “раздавить” терроризм.

При этом нельзя же не понимать, что, как всякий принцип, терроризм не существует отдельно от людей.

Можно, конечно, заявить, что террорист не человек, а двуногое или даже одноногое, как, например, Басаев, животное.

Или даже насекомое: например, “вошь”.

Но это мы уже проходили…

И тут самое время уточнить: считаем ли мы свою цивилизацию действительно христианской?

Если да, то ответ на вопрос “Что делать” уже есть: “Не убий!” Потому что в христианской системе координат любая “вошь” оказывается человеком, а значит, ребенком.

Но следует ли из этого, что можно позволить этому “ребенку” убить ребенка реального?

Достоевский в “Дневнике писателя” за 1877 год, рисуя сцену, где “турок сладострастно приготовляется выколоть иголкой глаза ребенку”, призывает наблюдающего за этим Левина: “Ну и убей!”

А через страницу уточняет: “Бой не мщение”. Должно спасать – нельзя мстить (“Мне отмщение, и Аз воздам”).

Здесь тонкая грань.

Совсем как дверь моей квартиры, с которой я начала свои записки.

Ведь и я впустила того мужика не в саму квартиру, где оставался мой ребенок, а в общий коридор (замечу, что там у всех, кроме меня, двери стальные): я не могла позволить убить чужого ребенка, но при этом защищала от него своего.

Очевидно, подсознательно я хотела “гармонии” Мити Карамазова, когда не плачет не только “дите и мать дити” (в этом случае мужика можно было бы и не впускать), а когда нет “вовсе слез ни у кого”, то есть когда не плачет НИКАКОЕ дите.

Я оказалась меж двух детей, как сегодня весь христианский мир, – своего реального, которому угрожает опасность, и чужого “внутреннего” (но от этого не менее реального), который эту опасность представляет.

Что в этой ситуации важнее: соблюсти заповедь или остаться человеком, ибо здесь есть известные “ножницы”?

Герой Достоевского выводит свою “гармонию” из “слезинки”, чтобы заставить человека остаться человеком.

Сам Достоевский выводит свое “ну и убей” из “не убий”: “расстрелять” говорит у него “схимник” Алеша с тою же целью.

И как Иван, отказываясь от “гармонии”, за которую заплачено “слезинкой ребенка”, делается ее достоин (хотя и остается стоять в тупике, потому что раз и навсегда поделил людей на “взрослых” и “детей”), так Алеша, нарушая Христову заповедь из сострадания к восьмилетнему мальчику, затравленному собаками, исполняет ее.

Потому что, делая свой выбор, и тот и другой остаются для Достоевского русским МАЛЬЧИКОМ.

6.

…Рано утром я выпустила своего ночного гостя и, закрывая за ним дверь, подумала, что это единственный выход и что у Достоевского была одна лишь пламенная страсть – убедить человека сделать его выбор, – и никакой полифонии.

© "Литературная газета", 2002

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
КЛУБ-206
КАРЬЕРА
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ИСКУССТВО
ИНФОРМАЦИЯ
НАУЧНАЯ СРЕДА
ЮБИЛЯРИЙ КЛУБА 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ
НА ФОРУМЕ
Читайте в разделе ЧЕЛОВЕК:

СОКРОВЕННОЕ
НЕТ СТРАДАНИЯ НЕОТМЩЕННОГО
Ребенок как мера всех вещей