На главную страницу
ИСКУССТВО
№5 (5865)6 -12 февраля 2002 г.

БАЛЕТ


ПРОПИСКУ В ЭСCЕНЕ ПОЛУЧИЛИ “БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ”

Сцена из спектакля – Иван (Грегор Зейферт) и Катерина (Алисия Олетта) Г. ЯОХ.Получить прописку в Германии, как известно, не так просто. То же, примерно, и в театре с получением сцены: не всякий местный хореограф рискнет предоставить сцену для чужестранных опытов. Балет-директор Аальто-Театра в Эссене профессор Мартин Путтке уже давно присматривался к балетам Бориса Эйфмана. И как признается сам, в выборе для постановки балета “Братья Карамазовы” не ошибся.

Поставленный в 1995 году, балет Эйфмана вызвал в свое время в России неоднозначные отзывы. Эссен к тому же не Берлин или Мюнхен, где реально ощутима историческая связь русской и немецкой культур, театральной и литературной жизни. Надежды на то, что местный зритель будет мучиться философским осмыслением судьбы России, постижением проблемы миросозидания или жертвенностью любви, были бы здесь тщетны. Более понятными ему покажутся световые и технические эффекты балета, яркость сценографии, пронзительный трагизм Вагнера и чувственная лиричность Рахманинова.

Как известно, долгое время считалось, что балеты Эйфмана могут исполняться только его труппой. В последние годы Большой театр и театры стран Балтии успешно доказали, что эта задача и им по плечу. Но за “Братьев Карамазовых” не брался ни один театр, и спектакль, показанный в Эссене 19 января, стал еще и первой большой хореографической работой Бориса Эйфмана на европейской сцене. Сам хореограф, выбрав первых исполнителей и благословив начало работы, в Эссен прибыл лишь к появлению своего “западного первенца” на свет, лично уточнив все особенности его художественного облачения. Перенос же хореографии осуществляла его ассистентка Ольга Калмыкова, которая именно с “Карамазовых” начала свою педагогическую деятельность, а в последние годы готовила балеты Эйфмана в Риге, Вильнюсе и Москве. Постепенно танцовщики буквально влюбились в балет, и каждый нюанс имел для них значение: Ольга без устали объясняла, что такое любить по-русски, страдать по-русски и даже как по-русски бить... Крестным отцом спектакля стал сподвижник Эйфмана театральный художник Вячеслав Окунев, по эскизам которого в Санкт-Петербурге специально для Аальто-Театра были изготовлены декорации и костюмы.

По-разному готовились к своим ролям солисты. С завидной настойчивостью роман Достоевского пытались прочесть почти все, и в балетном зале его можно было увидеть в изданиях на немецком, испанском, французском и английском языках. Отчаявшись за столь короткое время преодолеть 800 страниц текста, артисты переходили к просмотру иллюстраций к роману, слушанию цыганских песен и изучению русских пословиц. Последние репетиции прошли в особой, почти семейной атмосфере, что, конечно, не могло не сказаться и на спектакле. И если Алисия Олетта, имеющая за своими плечами многочисленные сольные партии в ведущих театрах Европы, воплотила в Катерине драматизм сострадания, помноженный на жизненный опыт переживаний, то Грушенька молодой солистки Тасияны Касчелли кажется слишком чистой и неискушенной.

Трудно представить себе лучшего исполнителя роли Ивана, чем Грегор Зейферт, удостоенный в 1997 году премии ЮНЕСКО как лучший танцовщик мира и по праву названный балетными критиками самым экстремальным танцовщиком. Его мощные технические данные в сочетании с высокой артистичностью позволили создать многоликий образ человеко-бога, разуверившегося интеллектуала и циничного Инквизитора.

Клейтон Диомкинас в роли Алексея стал подлинным откровением “Братьев Карамазовых”. В нем все сошлось воедино: пластичность танца и графичность поз, отчаянность веры и страх ее потери, глубина страдания и боль сострадания, сила соблазна и детская невинность. Его танец – это розановский призыв: “Берегите всякое “Есть” любви!” С первой репетиции он принял Алексея душой и сердцем. “Я так его люблю...” – признался мне Клейтон. И ему веришь. Веришь его нерву, его дрожи и его смиренному восхождению на Голгофу. И если Марков был удостоен за эту роль “Золотой маски”, то Диомкинас мог бы смело претендовать на “Бриллиантовую...”.

Диалоги Ивана и Алексея в балете происходят не только на музыкальном, но и на текстовом фоне. Если русский текст звучит как пророчество, то его немецкий перевод как констатация страшного прошлого – фашизма. Интересно, что немецкий текст из “Великого Инквизитора” Достоевского по своему звучанию почти дословно совпал с некоторыми хроникальными речами 30–40-х годов ХХ века. Историческое сходство оказалось настолько сильным, что решили не рисковать и текст к премьере переписали.

“Если бы все было, как на сцене, в балете...” – писал Достоевский в “Братьях Карамазовых”. Но все так и было... Гениальность Эйфмана в том, что его хореографическое полотно не только являет собой яркое и цельное зрелище, но вдохновенно передает глубину философии Достоевского, жертвенности и всепобеждающей силы любви.

Елена СОЛОМИНСКА

© "Литературная газета", 2002

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
КЛУБ-206
КАРЬЕРА
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ИСКУССТВО
ИНФОРМАЦИЯ
НАУЧНАЯ СРЕДА
ЮБИЛЯРИЙ КЛУБА 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ
НА ФОРУМЕ
Читайте в разделе ИСКУССТВО:

Елена СОЛОМИНСКА
ПРОПИСКУ В ЭСCЕНЕ ПОЛУЧИЛИ “БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ”

Вера ЧАЙКОВСКАЯ
БЕГСТВО ОТ ВЗГЛЯДА

ПЕРСОНА
ВЛАДИМИР АНДРЕЕВ: “НЕ ТОЛЬКО ЗА СЕБЯ”