На главную страницу
ИСКУССТВО
№5 (5865)6 -12 февраля 2002 г.

ПЕРСОНА


ВЛАДИМИР АНДРЕЕВ: “НЕ ТОЛЬКО ЗА СЕБЯ”

Он вошел в коридор театра, заметив меня, поздоровался и быстрым шагом скользнул к своему кабинету. За ним по пятам на поводке бежала собака.

– Извините, садитесь, пожалуйста, я одну минутку, – сказал хозяин. Поставил на стул портфель, вытащил из него пакет, нагнулся, высыпал на тарелку сухой паек. Собака, повиливая мохнатым хвостом, с урчаньем стала пожирать еду.

Он сел напротив меня, облокотившись на край письменного стола. Выпуклый нос, отлетные брови, внимательные, чуть ироничные глаза – Владимир Андреев, так хорошо всем нам знакомый артист.

Владимир Алексеевич, знаменитая фраза Станиславского о том, что театр начинается с вешалки, явно не подходит к вашему театру – ермоловскому. Вроде бы ты еще на Тверской улице, но уже там: в просторном арочном подъезде развешаны афиши, репертуар, фотографии артистов. И вот на что обращаешь внимание: некоторые режиссеры-постановщики, актеры – люди, приглашенные со стороны. Впрочем, это вообще стало модой. Вы не боитесь потерять индивидуальность?

– Я думаю, это хорошая традиция. Здесь вступает закон диффузии. Мне, например, интересно посмотреть, с чем приходит молодой, очень известный Безруков. Знал, что его появление в роли Есенина послужило серьезным допингом для некоторых молодых нашего театра. Равно как и появление у нас Кристины Орбакайте. Артисты других театром и кино тянутся к нам, а не просто мы их зазываем. Потеря индивидуальности театру не грозит: посмотрите наши спектакли, режиссуру, и вы убедитесь, что он имени великой русской актрисы верен.

Для вас существует проблема зрителя?

– Зритель не всегда хочет размышлять о дне сегодняшнем, о своих заботах. Идет в театр часто с одной целью – отдохнуть, забыться, простите, не думать, что весьма опасно.

Как тут быть?

– Конечно же, это обстоятельство надо всегда учитывать, когда строишь репертуарную политику, режиссуру и так далее. А заигрывать со зрителем, безудержно, рабски, лакейски не наш удел. Годы идут, мастера стареют, иные начинают отставать от современности. Я имею в виду не такой бег, раздувая ноздри, бежать “задрав штаны за комсомолом”. Кромвель говорил: “Никто не заходит так далеко, как тот, который не знает, куда идти”. Когда мне задают вопрос, как вы представляете искусство следующего века, то этот вопрос ортодоксально примитивен. Ведь ответ всегда в опыте, в накоплении, в попытке почувствовать это новое и не торопиться о нем заявлять. А может быть, сохранить то хорошее, что мы иногда теряем. А мы теряем много. Один крупный французский искусствовед писал, что когда приехал очередной раз в Россию, то убедился в том, что происходит схожее с дебилизацией общества. Слова опасные и страшные. Этот человек, который не относится к категории врагов. Мне кажется, он в какой-то мере был прав.

Как вы относитесь к конфликтам в театрах в последние годы?

– Я не хочу ворошить больную для меня тему. Одно могу сказать: мы торопимся. Это проявление бескультурья. Вспомним Дмитрия Сергеевича Лихачева, его приверженность и отстаивание традиций, для которого “культура” не просто слово, а целый мир истинно человеческих отношений. Я сейчас читаю его большой труд “Русская культура”, где идет разговор не о квасном патриотизме, а о конгломерате, поиске, сохранении и развитии русской культуры. Почаще бы обращаться к таким авторитетам, тогда бы не столь драматичны были конфликты за кулисами театра. Существует понятие “новое”. Однако новация не всегда понятие положительное. Говорю об этом и думаю: слава Богу, хорошо, что мы отказались от корриды. России еще не хватало корриды.

С кресла спрыгнула собака. Повиливая хвостом, уткнулась мордой в колено хозяина.

Как она влюбленно глядит на вас, Владимир Алексеевич! Давно собак любите?

– С детства. Мне, знаете, этих собак жалко! Особенно тех, кто обездолен, кто не виноват, что появился на свет. А их убивают. Я и кошек очень люблю, и птиц. И не стыжусь этого.

Как собаку зовут?

– Джуля. Она живет в театре. Я подобрал ее много лет назад, в холодную зиму, замерзающую, она должна была, как выяснилось, щенят принести. Еще один пес у меня – тоже подобрал я его на улице в 1995 году – живет на даче. А есть еще любимцы публики, те, которые высокопородные – брат и сестра. А когда в доме они появились, сказал своим: “Не отдам!” Удивительные существа. Спать они не дают, но я отдыхаю с ними душой.

Это что, побег от одиночества?

– Я не могу сказать, что я одинок. У меня замечательная жена – Наталья Селезнева, с которой я живу вот уже более тридцати лет, у меня дети: дочь Ольга от первого брака. Она умная, работящая, преподает в МГИМО. Сын сейчас за рубежом, он дипломат. Так что окружен любовью и вниманием. Не говоря уже о друзьях, на которых, я знаю, в трудную минуту могу опереться. Но понимаете, иногда человеку, пусть ненадолго, полезно быть одиноким. Для того чтобы осмыслить, задуматься. Ведь кто, кроме тебя, примет решение?! Выслушай всех, но сделай по-своему. Набоков сказал, что одиночество как положение исправлению подлежит. Одиночество как состояние болезнь уже неизлечимая. Я думаю, что, если иногда оно меня и посещает, я сам его для себя выстраиваю. Вот с собаками очень хорошо чувствую в пределах этого одиночества. А одиночество как состояние, как диагноз – не дай Бог, если посетит.

Театр в этом смысле хороший “коллективный организатор”...

– Конечно. В свое время, давно уже, когда я сам принял решение освободить себя от должности главного режиссера Малого театра. Но мы расстались, не расставаясь. У меня там друзья в руководстве, среди мастеров, да и молодых. До сих пор к Малому отношусь с симпатией.

В чем же тогда причина вашего ухода, если не секрет?

– Однажды почувствовал, что я больше главный диспетчер, чем режиссер. Хотя друзья говорили: “Почему ты ничего не играешь?” Не знаю, что меня останавливало. Мой уход был воспринят по-разному: некоторые посчитали меня чуть ли не предателем. Я знал артистов, которые воспитывались в недрах Малого театра, которые его, может быть, больше знают, чем я сам узнал за четыре сезона. Но я создал тогда из своих выпускников (это было в 1988 – 1989 годах) стажерскую группу, которая потом возникла как “Тест”, театр до сих пор существует. Они остались со мной. Значит, и в этой ситуации я не оказался одиноким. А ведь мог быть!

Вы верите в судьбу?

– Слова, произнесенные всуе, обесцениваются. Поэтому я очень осторожен в своих суждениях на эту тему. Конечно, над всем все-таки присутствует Создатель. Я не знаю, всегда ли у него доходят руки до каждого отдельного человека, но общность человеческая, даже иногда в междоусобицах, рождает ту или иную картину бытия. И вот это не бывает незамеченным Создателем.

В конфликтах в проигрыше оказываются обе стороны: те, кто ничего не делал для того, чтобы страдания не посещали эту землю и эту страну, и кто приложил к этому усилия. А в общей массе те, кто отвечает за ошибки, за поступки, которые не богоугодны, почему-то выходят сухими из воды... Впрочем, это скорей вопрос политики. Но должен сказать, что в своих мыслях и чувствах я обращаюсь к Господу – без истерики, иногда и с благодарностью, и с мольбой – не только за себя. Повторяю, что Господь, будучи всегда справедливым, порой бывает жестоким в своих проявлениях.

Вы москвич?

– Коренной. Я родился в районе трех вокзалов – блатной район. Большая Спасская улица. Скорняжный переулок. Песни: “Плывет наша лодочка блатная, куда ее течение несет...”. Мы дети войны. Такие, как Владимир Этуш, мой друг, человек высокого таланта, и те, кто постарше – Григорий Чухрай, с которым я познакомился, когда был в ГИТИСе, а он вчерашний фронтовик, выпускник режиссерского факультета – все они в 41-м году ушли на фронт. Они успели быть призванными. А мы, школьники, вместе с родителями рвались зажигалки подбирать, нас отправляли на рытье окопов, на восстановление разрушенного сельского хозяйства. И вот они спасли наше поколение. Когда был День Победы, мне исполнилось четырнадцать с половиной лет. Так что еще продлись война, и мы бы пошли на фронт. Но, должен сказать, тягот военных мое поколение испытало немало. Может быть, мы бы были повыше ростом, покрепче. Я остаюсь верным тому, что было, пусть и страшным. Поэтому отмести все, что было, по принципу: “Мы наш, мы новый мир построим” – это же идиотизм! По-другому не назовешь. Слава Богу, все еще находятся люди, способные логически мыслить и страдать за других, берущих на вооружение то, что накоплено историей страны в целом, пытаясь создать, пусть с трудом и муками, новое.

Сострадание – качество, свойственное русскому человеку. Однако, Владимир Алексеевич, не теряем ли мы его сегодня?

– Это вам кажется. Иначе бы все пошло в тар-тарары. Да, есть, разумеется, люди, поднаторевшие в жизни, – они часто, справедливо или несправедливо, бывают банально злыми. “Ни в коем случае, видите ли, не показывайте нам правду!” – говорят они. Нет, правду показывать надо обязательно. Недавно режиссер нашего театра Галина Дубовская написала пьесу, которая называется “Радоница”. Весенние запахи, весенние интонации. Многих в театре она занимает. Хотя бы потому, что пьеса населена очень живыми людьми. И потому что там автор не крикливо, без истерики возвращается к событиям у Белого дома 1993 года. И тут были страдания и сострадания. Даже в тех случаях, когда люди, чуть ли не родственники, оказывались по разные стороны баррикад, когда автор рассуждает о семье, которую посетили эти события... Так что же, об этом до сих пор надо умалчивать? И я думаю, что по вчерашним меркам говорить “не пущать”, “запретить” просто бесчеловечно. Если автор честен и достаточно интересен, то надо нам всем вместе разобраться. В этом отношении, думаю, не так все просто с телевидением, которое очень болезненно и чувствительно относится к так называемой правде. Допустим, идет программа того или иного канала. Она выстроена и показана так, что, когда закончится, вы услышите с экрана: “Все, что ты выслушал сейчас и выслушал вчера, все страшно”. Причем с интонацией. Дескать, “видите, какая жуть!” Но когда рядом в какой-то передаче вдруг о людях говорят хорошо, с теплотой, ибо они имеют на это право, то думаешь: Боже, спасибо человеку, который вставил в программу про какого-то умельца, который еще, слава Богу, есть в России. Да, Россия не только спивается (что присутствует), Россия не только погрязла в приверженности к наркотикам – это не просто пугает, а страшит! Но иногда возникают такие светлые, талантливые, живые люди, что хочется сказать: “Родимые, не отнимайте у нас право общения с этими людьми!”

Владимир Алексеевич проводил меня вместе с Джулей до служебного в театр. Я свернул за угол и хотел было сразу пойти направо, к метро... Но почему-то меня потянуло к парадному подъезду театра. Там, под аркой, манили знакомые лица актеров.

Беседу вел Сергей ЛУКОНИН

© "Литературная газета", 2002

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
КЛУБ-206
КАРЬЕРА
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ИСКУССТВО
ИНФОРМАЦИЯ
НАУЧНАЯ СРЕДА
ЮБИЛЯРИЙ КЛУБА 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ
НА ФОРУМЕ
Читайте в разделе ИСКУССТВО:

Елена СОЛОМИНСКА
ПРОПИСКУ В ЭСCЕНЕ ПОЛУЧИЛИ “БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ”

Вера ЧАЙКОВСКАЯ
БЕГСТВО ОТ ВЗГЛЯДА

ПЕРСОНА
ВЛАДИМИР АНДРЕЕВ: “НЕ ТОЛЬКО ЗА СЕБЯ”