На главную страницу
ПОРТФЕЛЬ "ЛГ"
№5 (5910) 5 - 11 февраля 2003 г.

РОЖДЕННЫЕ БУРЕЙ

“Меня очень огорчило, что из двух партий в 260 человек по первой категории (приговариваемых к расстрелу) идут только 157 человек”.
Два Ленских расстрела

Революционная законность – в действииСтранно, что при нашей всенародной любви к юбилеям и годовщинам мы всем миром пропустили в прошлом году сразу два весьма значимых повода если не сесть за празднично накрытый стол, то уж вволю порассуждать “по поводу”.

Первый повод – 90-летие Ленского расстрела. В свое время это была чуть ли не красная страница отрывного календаря. Во всяком случае, именно с периода Ленского расстрела ведет свое исчисление достопочтенный печатный орган РСДРП – ВКП(б) – КПСС – КПРФ газета “Правда”. В передовой статье первого номера она объявила Ленский расстрел “толчком к перерастанию революционных настроений в массовое наступление против царизма и капитализма”. Одно время утверждали, что и свой вошедший в мировую историю псевдоним В.И. Ульянов принял “в знак солидарности с ленскими рабочими”.

Хотя Ленский расстрел 1912 года изучался в свое время по школьным учебникам и входил отдельными статьями во все издания Большой Советской Энциклопедии, истинное развитие событий было искажено в угоду большевистской пропаганде. Полные документы начала века, в частности, официальная переписка по поводу событий в Бодайбо, долгое время лежали под спудом. Потому что из них каждому стало бы ясно: речь идет не о “зверской расправе”, а о топорно выполненной полицейской операции, вызвавшей общероссийское возмущение.

Напомним вкратце ход событий. Организаторы и участники стачки на приисках в Бодайбо “против незаконных действий приисковой и правительственной администрации” (цитата из письма стачкома) подпадали под действие п. 3 ст. 125 действовавшего тогда Уголовного уложения и могли быть заключены в тюрьму. С жалобой на неоправданную, на их взгляд, попытку властей применить к ним закон бастующие рабочие направились к помощнику прокурора. Образовалась трехтысячная толпа, которая вытянулась вдоль узкой дороги. Перед крыльцом прокуратуры окружной инженер Тульчинский попытался остановить толпу уговорами. Задние ряды, не понимая, почему произошла задержка движения, продолжали напирать на передние. Инженера сбили с ног, и отвечавший за порядок на приисках жандармский ротмистр Трещенков дал команду открыть огонь по толпе. Тульчинский чудом уцелел под трупами.

На другой день в Санкт-Петербург полетела телеграмма стачечного комитета – председателю совета министров, министру юстиции, министру торговли и двум депутатам Государственной Думы. Сразу же на заседание парламента был вызван для объяснений министр внутренних дел. На место была направлена Сенатская комиссия, параллельно с которой работала независимая комиссия адвокатов, в состав которой, кстати сказать, входил юрист А. Керенский. В результате совместного решения двух комиссий рабочие, участвовавшие в забастовке и “хождении”, были признаны невиновными, и уголовные дела на них были прекращены. Ротмистр Трещенков за самовольный приказ открыть огонь был уволен со службы в жандармском корпусе и направлен в пешее ополчение.

Как видим, даже с позиций сегодняшних весьма продвинутых демократических стандартов острый социальный конфликт на Ленских приисках развивался в рамках правового поля. Естественно, такая трактовка была бы совсем нежелательной для “разоблачителей” царского режима, да и бросала бы тень на порядки в “самой свободной стране мира”, где расправы с недовольными политикой “родного советского правительства” чинились тайно и неправо.

Второй пропущенный нами в нынешнем году повод “поюбилеить” (тоже, к сожалению, малорадостный) – начало массовых репрессий 1937 года. Ведь они начались 65 лет назад не спонтанно, а “по решению партии и правительства”. В начале июля 1937 года политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение “о немедленном аресте всех бывших кулаков и уголовников”. В его развитие нарком НКВД Ежов подписал приказ ‹ 00447, в котором определялись... квоты для регионов на аресты и расстрелы. “Энтузиазм масс” был так велик, что к началу осени политбюро ЦК ВКП(б) было буквально завалено просьбами о повышение квот на расправы с неугодными. Счет шел на десятки и сотни тысяч... Так что можно отметить, что масштаб репрессий резко вырос в ответ на настойчивые требования с мест. С наступлением холодов кровавая машина террора заработала на полную мощь...

Трудно найти на карте нашей страны точку, которую бы эта машина миновала. Прошлась она и по золотоносным приискам Бодайбо. Как стало известно совсем недавно, в начале 1938 года здесь произошел новый “Ленский расстрел”. Но если первый буквально потряс всю Россию, то второй шел на протяжении нескольких недель и производился в условиях чрезвычайной секретности. До недавнего времени о нем вообще не было ничего известно.

Прежде чем познакомить вас с недавно извлеченными на свет рапортами палача своему начальству, хотелось бы понять: почему взрыв репрессий в СССР пришелся именно на 1937 год?

Зрелые плоды из ядовитых семян

Террор против собственного народа был, как известно, официальной практикой большевиков с момента их прихода к власти (“Ответим красным террором на белый террор!”). Не отказывались они от нее и в годы войны, и в первые послевоенные годы. Однако красноречива динамика кровавых расправ. По одной из версий, за 7 лет нэпа было расстреляно 10 тысяч человек, за 1930–1936 годы – 40 тысяч, за 1937–1938 годы – 700 тысяч, за 1939–1940 годы – 5 тысяч. В других исследованиях называются иные цифры, но соотношение “темпа” репрессий в разные периоды совпадает. Точных цифр никто назвать не может: долгое время к архивным данным доступа не было, обобщить их в полном объеме научно пока не удалось.

Не утихают споры относительно причин столь резкого взлета масштабов расправ именно в 1937 году. Относить это только к особенностям характера Сталина по меньшей мере наивно. Все гораздо глубже. Вселенский замысел большевиков – “весь мир насилья мы разрушим” – по определению не мог реализоваться без крови.

Но что такое особенное случилось именно в 1937-м? Резко возросли “угрозы со стороны внешнего врага”, о чем твердили большевистские вожди? На деле положение СССР в мире было куда более стабильным, чем 10 – 15 лет назад... Или действительно “с приближением социализма нарастает классовая борьба, загнивающий класс ожесточается”? Факты показывают, что, напротив, даже в самых реакционных кругах эмиграции появились мысли о неизбежности признания Советской власти как единственно реальной в тогдашней России. Всего четырьмя годами позже это ярко проявилось в отношении к гитлеровской агрессии. Быть может, репрессии вспыхнули с такой страшной силой из-за необходимости “генеральной чистки аппарата” и обновления партийной верхушки? Но этот процесс при существовавшей тогда железной партийной дисциплине вполне можно было свести к организационно-пропагандистской кампании.

В литературе о “Большом терроре” выдвигается и еще немало версий, и все они имеют право на жизнь. Потому что в том грандиозном социальном эксперименте, какой затеяли большевики, нельзя было позволить народу расслабиться, забыть о “главных ценностях революции”. Помните, как у Маяковского орет со стены Маркс: “Страшнее Врангеля обывательский быт. Скорее головы канарейкам сверните – чтоб коммунизм канарейками не был побит!”

Профессиональные революционеры – а Сталин и его соратники относились к их числу – знали по опыту: ничто так не сплачивает подельников, как совместно пролитая кровь. “Верность делу Ленина” надо было доказать физической расправой с “врагом”. Это доказательство требовалось не от отдельных “рыцарей ордена” – “партии Ленина – Сталина”. Это доказательство требовалось от всего народа, которого партия взялась вести к “торжеству коммунизма”.

Но одно дело – задумать такую масштабную акцию, другое – иметь возможность ее практически осуществить. Должно было подрасти поколение, не помнившее сытых дореволюционных лет, поверившее, что ради благосостояния в неопределенном будущем сегодня необходимы нечеловеческие жертвы. И прежде всего расправиться со всеми “врагами революции”.

Такое поколение, воспитанное на “идеалах Октября”, вошло в активную пору жизни именно к 20-летию Октябрьской революции. На его воспитание были брошены лучшие пропагандистские силы. Появились подлинные шедевры литературы – вспомним хотя бы образы Павла Корчагина или Макара Нагульнова, ставшие образцом для подражания многим ровесникам революции. А все это поколение можно охарактеризовать заголовком популярного тогда романа Николая Островского “Рожденные бурей”.

К сожалению, его представителям неведомо было творчество фактически запрещенного тогда русского классика Ф.М. Достоевского. Можно сказать: из семян, разбросанных в середине XIX века героями его знаменитого романа “Бесы”, созрели вполне зрелые плоды. Как и предсказывал его герой: “...уже преступление не помешательство, а именно здравый-то смысл и есть, почти долг, по крайней мере благородный протест... О, дайте взрасти поколению!”

Оно и взросло… Энтузиаст расстрельных дел

Сотрудник НКВД Б.П. Кульвец был типичным его представителем. Командировку в разгар зимы к черту на рога, в морозный сибирский Бодайбо для исполнения людоедского приказа ‹ 00447 он воспринял как почетное партийное поручение. И исполнял его с особым рвением, о чем свидетельствуют сохранившиеся в архиве советских секретных служб его рапорты начальству. Читайте...

“По приезде в Бодайбо установил, что к операциям аппарат не готовился. Кроме учетных списков, других материалов почти не было. Больше приходилось действовать чутьем”.

“Китайские дела – по городу арестовал всех до единого, ближайшие прииски тоже опустошил. Остались только дальние прииски в 200–300 километрах. Туда разослал людей. Разгромлю всех китайцев в ближайшие дни”.

“Аресты производятся в условиях территориальной разбросанности от 200 до 500 километров. Мобилизовал некоторых работников милиции. Райком ВКП(б) выделил несколько партийцев, но все это подсобный контингент, который еще не может заставить арестованного говорить, и я вынужден использовать их в командировках по арестам”.

“С содержанием арестованных у меня чрезвычайно тяжелая обстановка. Забито все здание РО, все коридоры, в каждой комнате по 10–12 человек, полнейшая профанация следствия, допросы производятся в присутствии остальных, занял столовую, здание милиции, склады РО и пр. Ведь лимит тюрьмы на 75 человек. Арестовано более 1000 человек. Большая скученность, массовые заболевания, ежедневные почти смертные случаи. Умерло уже 9 человек, причем смертность будет увеличиваться, так как питание скверное, баня пропустить всех не может, большая вшивость. Особенно скверно с китайцами. Все они еле двигаются. Врач говорит, что если им не давать опиум, многие поумирают, так как все они старые курильщики опиума. В связи с тем, что не получают опиум, сильно физически страдают – кровавые поносы, хиреют на глазах. Некоторых я поддерживаю небольшими порциями опиума”.

“Протоколы самые легонькие приходится писать самому. Аппарат малоквалифицированный до анекдотов. Помогают мне только двое и те пишут в день по одному простенькому протоколу. Меня хватает (физически) на 3–4 протокола в сутки. В помощь от 4-го отдела мне прислан практикант. Товарищ Бучинский меня обманул. Очевидно, он недооценивает значение Бодайбо, иначе не посылал бы практиканта, которого нужно обучать, но не за счет командировки в Бодайбо. В связи со всеми указанными мною обстоятельствами большая опасность: оформить показания не успеем; я не успеваю пропускать через себя арестованных, и, следовательно, некоторые фигуры могут быть недоработаны. (Напомним, что согласно небезызвестной теории Вышинского, в Советском Союзе признания подсудимого считались достаточным основанием для признания его вины – Ред.) Таким образом, произвести выкорчевку врага к сроку не успеем. Прошу Ваших указаний”.

“Прошу Вас сообщить мне – почему из 260 человек имеется решение на 157 человек? Какое решение в отношении остальных 100 человек? Это для меня важно с точки зрения дальнейшего следствия”.

“Меня очень огорчило, что из двух партий в 260 человек по первой категории (приговариваемых к расстрелу) идут только 157 человек”.

“Прошу учесть, что при фиксации социальных признаков арестованные, как правило, выдают себя за социально близкую нам прослойку”.

“В поссоветах и спецсекторах учетных данных нет, и потому социальные справки заполняются со слов. Проверять по прямому местожительству невозможно. Следовательно, эти признаки (социальные) в следствии также смазываются, и на заседаниях Тройки может об арестованном создаться превратное впечатление. Между тем изымается исключительно сволочь”.

“Прошу учесть, что в условиях Бодайбо большой контингент врагов, которым надо дать почувствовать силу Советской власти. Для этого выделяемая Вами норма первой категории – капля в море и не даст никаких результатов”.

“Прошу Вас принципиально пересмотреть вопрос o лимите первой категории для Бодайбо”.

“Только сегодня 10-ого марта получил решение на 157 человек. Вырыли 4 ямы. Пришлось производить взрывные работы, из-за вечной мерзлоты. Для предстоящей операции выделил 6 человек. Буду приводить исполнение приговоров сам. Доверять никому не буду и нельзя. Ввиду бездорожья можно возить на маленьких 3-х – 4-х местных санях. Выбрал 6 саней. Сами будем стрелять, сами возить и проч. Придется сделать 7–8 рейсов. Чрезвычайно много отнимет времени, но больше выделять людей не рискую. Пока все тихо. О результатах доложу”.

“Чтобы не читали машинистки, пишу Вам непечатно. Операцию по решениям Тройки провел только на 115 человек, так как ямы приспособлены не более чем под 100 человек”.

“Операцию провели с грандиозными трудностями. При личном докладе сообщу более подробно. Пока все тихо, и даже не знает тюрьма. Объясняется тем, что перед операцией провел ряд мероприятий, обезопасивших операцию. Также доложу о них при личном докладе”.

(Архив ФСБ по Иркутской области, папка ‹ 7912, до недавнего времени находившаяся под грифом “Совершенно секретно”).

Всего в 1938 году в Бодайбо было расстреляно 948 человек. Места их захоронения не обнаружены до сих пор. К тому же мы не знаем количества приговоренных по так называемой второй категории (то есть обреченных на заключение на срок от 8 до 10 лет), но по принятым согласно приказу ‹ 00447 соотношениям оно должно было составить по меньшей мере 3 тысячи (по разнарядкам НКВД соотношение между квотами для первой и второй категорий составляло 3–4 раза). Напомним, что, даже по данным последнего издания Большой Советской Энциклопедии (1973 год), вполне возможно, что завышенным – в ходе Ленского расстрела 1912 года убито 270 и ранено 250 человек...

Но дело, конечно, не в сопоставлении этих страшных цифр. Убийство даже одного невинного человека – гнусное преступление. Дело в том, что, в отличие от жертв неразумных действий царского пристава, функционер НКВД чинил расправы осознанно и... тайно!

Как же сложилась его собственная судьба? Она достаточно характерна для “рыцарей революции”. Выполнив (с немалым, как мы видели, энтузиазмом) в пиковую пору репрессий свою грязную работу, Кульвец был сам 30 июля 1940 года арестован и после восьмимесячного следствия 14 мая 1941 года приговорен Военным трибуналом войск НКВД Забайкальского округа к расстрелу. По кассационной жалобе приговоренного высшая мера наказания была 16 мая 1941 года заменена 10 годами лагерей.

Дальше его следы теряются. Во всяком случае, большевистская партия, служению которой Кульвец действительно отдал столько сил, рвения, его по достоинству не оценила.

Находясь под следствием, Б.П. Кульвец оставил в деле такое письмо:

“Заявляю еще раз и с этим умру, что работал я честно, не жалеючи себя, получил туберкулез, не гнушался никакой работой вплоть до того, что по приговорам из Иркутска сам же приводил их в исполнение и в неприспособленных районных условиях приходилось таскать на себе, я приходил с операции обмазанный кровью, но мое моральное угнетение я поднимал тем, что делал нужное и полезное дело Родине”.

Что делать будем?

Знакомясь с этими свидетельствами “незабываемого 1937-го”, я думал: а ведь что-то из генетики “рожденных бурей” сохранилось и в нас, их детях и внуках! Может, потому сегодняшние осколки СССР с таким трудом выруливают на нормальную дорогу жизни? Может, потому, пытаясь расстаться с большевистским прошлым, граждане новой России порой пытаются вырвать и сохранившиеся корни здоровых российских традиций?

Беседовал на эту тему со многими видными историками, социологами, психотехнологами. Показывал им рапорты Кульвеца. Ученые сегодня пытаются понять социальный характер, который выкован минувшей эпохой, эпохой удивительно содержательной. И в этом смысле особенно поражает, что в поразительно короткий срок, за каких-то полтора – два десятилетия, произошли поражающие своими масштабами социально-психологические мутации. Ведь безусловно: ментальность российской души и ментальность советской души – две разные ментальности.

Сегодня психология, культурология и особенно науки на стыке – такие, как психоистория – начинают осознавать, что существовала некая психологическая матрица, которая была “сканирована” в огромное количество личностей. Это не культ личности, не коммунизм, не социализм. Это тоталитарная система. Ее носителями стали законы аппарата. Они выдвигали личности, способные создавать и осуществлять сценарии расчеловечивания.

Такими личностями были и Ленин, и Сталин, и Гитлер, и их соратники, и последователи. Но именно в Советском Союзе номенклатурой была создана просто гениальная система. Гениальная потому, что нигде, даже у Гитлера, она не была такой мощной. И не НКВД или КГБ были главными орудиями. Главными орудиями были уникальные машины образования и СМИ. Потому что через них были созданы такие технологии создания “среднего ученика” и “среднего гражданина”, какие никому и не снились.

И когда мы говорим, как много жертв понесла страна в ходе большевистских репрессий, – это только полуправда. Мы теряли не только тех, кого расстреливали – многие из них все-таки уходили в бессмертие. Мы теряли тех, кто рос в культуре доноса, кто рос в обстановке фанатизма, страха и обезличивания. Мы теряли личности, которые в иной среде могли бы обогатить общество талантом, добром, любовью.

Есть три как минимум черты советской души, четко проступающие в сохранившихся рапортах эмиссара НКВД из Бодайбо. Первая – культ центра, некоей безликой (хотя порой и персонифицированной) силы, которая все знает, все понимает, все предвидит. Это приводит, в частности, к диффузии ответственности, когда оправдывают собственную пассивность ожиданиями решений “сверху” (“вот ЦК наведет порядок!”).

Вторая черта советской души – вера во врага, который всегда есть. Это может быть империализм, это может быть враг народа, это может быть та или иная этническая группа, это могут быть во все времена и во всех странах евреи. Подобные лозунги появляются в разные времена и в разных странах, но за ними одно: технология обезличивания.

Третья черта: “Я человек маленький, сиди и жди – придумают вожди”. Это дает своего рода отпущение грехов. Я же, мол, действовал во имя партии, во имя Сталина. Сравните Кульвеца с гоголевским Акакием Акакиевичем. Завершая работу, тот захватывал домой бумаги, чтоб “понаписаться” всласть. Кульвец не знал ни сна, ни отдыха, стараясь “нарасстреливаться” всласть. Он проявлял неистовое рвение, чтоб получить звание “ударника расстрельного труда”, переживал, что “центр” спускает недостаточную квоту на расстрелы.

Сколько этих “ударников” до сих пор сохраняют в себе психологию тоталитарного мира! Дело не в ностальгирующих по сталинским порядкам – с ними все ясно. Психология тоталитарного мира проявляется нынче и в наиболее неистовых сторонниках немедленного поворота от утопических планов коммунизма к чуждым русской душе идеалам чистогана, морального беспредела. История повторяется в виде фарса: под видом борьбы с “совковостью” (раньше это были “пережитки капитализма” или еще раньше – “тяжкое наследие царизма”) на место подлинных нравственных ценностей внедряется бандитский образ жизни и порнография.

Впрочем, пружина тоталитаризма готова распрямиться в любую сторону. Архетип советской души, взлелеянный годами, одержим идеей реванша. Вовсю применяя технологию ненависти, всякого рода “скинхеды” (назовем этим словом оголтелых националистов всех мастей) продолжают черновую работу по поддержанию в нас тоталитарной души.

Не надо думать, что это чисто российское явление. Фундаментализм может существовать в Афганистане, Иране, США, Франции, другой стране. Это общая дорога к расчеловечиванию, школа расчеловечивания.

Пока она будет существовать, будут достаточно быстро клонироваться личности, подобные Кульвецу, только в отнесении к современным требованиям. Потому что это технология. И единственное, что можно ей противопоставить, – кропотливая работа над воспитанием общественного сознания. Самая чудовищная ошибка людей, которые пришли у нас к власти в начале девяностых, – это то, что они пытались привить демократические перемены все теми же большевистскими технологиями обезличивания, провозгласив перефразированную теорию Остапа Бендера: “Вперед к рынку, а рынок нам поможет”.

Рынок никогда не был идеалом культуры. Рынок – это отношения взаимозависимости, а не односторонней зависимости. Поэтому у нас сегодня не различают психологию рынка и психологию базара. Когда во главе всего не находится ценность личности, тогда господствует товарная психология, торжествует поверхностный слой фундаментализма. Вот основная опасность для России на сегодняшний день. Псевдосвобода без внутренней самоцензуры, свобода, при которой нет идеала, свобода, при которой нет любви, – это не свобода. Это все та же технология расчеловечивания. Она столь же опасна, как и навязываемая тоталитаризмом.

Еще более грубой ошибкой является то, что литература и искусство отданы на откуп коммерции. В условиях ломки фундаментальных психологических и нравственных ценностей это смертельно опасный для общественного здоровья шаг. Напротив, сегодня, как никогда, важны нравственные учителя, а не ловкие продавцы шлягеров. Только настоящее искусство может стать лекарством против тоталитаризма всех мастей. Только оно будет надежным заслоном против превращения уникальной личности в обезличенного Кульвеца.

Вот такие рецепты борьбы с наследием 1937 года дают серьезные люди, ознакомившиеся с исповедью одного из палачей и жертв сталинских репрессий. И мне остается только поддержать их.

Юрий ВАСИЛЬКОВ

© "Литературная газета", 2003

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
ТЕМА НОМЕРА
НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
БЕЗЗАКОННАЯ КОМЕТА
ИСКУССТВО
ИНФОРМАЦИЯ
ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ
ПОРТФЕЛЬ "ЛГ"
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ