На главную страницу
БЕЗЗАКОННАЯ КОМЕТА
№5 (5910) 5 - 11 февраля 2003 г.

РАЗБОЛТАННЫЙ ТРЕНОЖНИК

МОНОЛОГ ГЕРОЯ

Я родился на пересеченье улиц Труда и Маркса,
среди пыльной лепнины в углу графской конюшни.
Вдобавок родился девочкой – слава богу, не плаксой.
Назвали Анной. Хотели назвать Андрюшей.

В детстве я дрался с мальчишками. Мог завалить любого.
Ненавидел сплетни, слезы, среднее образованье.
В тринадцать влюбился. Но тому, что было любовью,
так и не отважился дать названье.

Сейчас мне, если не изменяет память, двадцать
два, живу на Коммунистической, свободен.
Хлопочу по дому, курю, не разучился драться,
брею ноги, крашу волосы, ношу боди.

Все вроде бы хорошо. (Что же тогда плохо?)
Наличествует бытие, явленное в качестве парадокса.
Наличествует соседство по койке одного лоха,
дабы его кормить и отрабатывать приемы бокса.

Я готов к труду, обороне, инфляции, материнству,
вступить в борьбу с противоположностью за единство,
согреть, убить, накормить, обуть, выбить
и, если нальют, выпить.

Я не прошу у Господа моего (простите за тавтологию) Бога
ничего, тем более (простите за рифму) много.
Ибо душа молчалива, говоряще тело.
“Сделай, Господи, все иначе, нежели я бы того хотела”.

Григорий ДАНСКОЙ

 

* * *
Тяпа, моя подруга, пошла на прием в вечернем платье с открытой спиной, где были видны следы банок.

* * *
Странная девушка, у которой “кошка, знаете ли, совершенно случайно сгорела. Просто вспыхнула… третья уже”.

* * *
У Крачкова в полупустом портфеле гулко (с грохотом) метался огромный жесткий ластик.

* * *
– Эх, Лизавета Аркадьевна, хорошо как у вас лечиться!
– Это почему же, Кочетков?
– Да вы, когда мне укол в глаз делаете, столько ласковых слов говорите, сколько я за тридцать лет супружеской жизни не слышал!

* * *
За Женей в институте ухаживали Саша и Мустафа. Саша собирался стать патологоанатомом и уже подрабатывал в морге горбольницы ‹ 7. Мустафа же хотел быть сосудистым хирургом и иногда поддежуривал в отделении сосудистой хирургии той же больницы ‹ 7. Женя как-то сказала Саше, чтобы его поддеть: “А вот Мустафа, между прочим, уже оперирует!” На что Саша мрачно ответил: “Видел я недавно ту бабушку, которую Мустафа оперировал”.

Елизавета КАСПАРОВА

 

* * *
Полгода на рассвете
вскипают облака:
“Белей всего на свете
была ее рука”.

Но нечего поделать,
осколков не собрать.
И умереть хотелось,
но страшно умирать.

Теперь я понял, к счастью,
что под любой луной
была ты только частью
того, что было мной.

И, на исходе мая
и пачки сигарет,
теперь я вспоминаю
не твой автопортрет,

не полумрак постели –
пиши о нем сама, –
а только эту зелень,
сводящую с ума;

не поцелуи эти
и не любовь пою,
но липы на рассвете
и молодость мою.

Сергей КАЗНОВ

 

ЗАМЕТКИ НА ПАМЯТЬ

Услышь будильник в семь, забудь о страшном сне,
поставь перед собой реальные задачи,
впрягайся и тяни, как подобает кляче,
поверь, все хлопоты окупятся втройне.
В семь тридцать осознай, что значит слово “долг”:
не грешность суеты, а святость послушанья,
и, если к часу дня подправишь мирозданье,
к обеду подойдешь голодным, словно волк.
Меж часом и двумя – меж стульчаком и стулом –
в былое загляни, как в лестничный пролет,
но не вообще, а в тот вполне конкретный год,
где, как и ты, еще неровным и сутулым
был… помнится, что друг. Проверь, сходи туда;
не навещать друзей – нет худшего позора.
В три – грабли и метла: скопилось много сора
вокруг забора. Там, не ведая стыда,
растут лишь лебеда, лопух и подорожник.
Будь счастлив, что жена полдня как не бранит.
В пять – в пепельницу плюнь: она еще чадит.
В шесть – отнеси в чулан разболтанный треножник.

* * *
я не умею обосновать
логика умерла
способность к аргументации
до Судного дня уснула
пафос дар убежденья ораторское искусство
тупо стоят между нами с червями и плесенью в волосах
обессмысленные глаза азиатским изюмом съежились
в их глазницах
нет я ничего не сумею обосновать
но внятно и яростно требую веры
в то что тебя люблю

Андрей ЧЕМОДАНОВ

* * *
дрожит моя рука горит моя звезда
но вот никто еще не говорит со мной
куда ни посылай я все приду сюда
не те слова не те порядок их иной

диктуй диктуй диктуй держи меня в руке
как ручку выводи невнятные слова
не оставляй меня запрячешь в уголке
забудешь впопыхах а я опять жива

я все твои слова я весь твой алфавит
голосовая щель заполнена тобой
горит моя звезда рука моя дрожит
но вот уже никто не говорит со мной

* * *
нет ничего что можно потерять
нет ничего что можно обрести
в бесплодной жизни век мне вековать
измятыми бумагами трясти

читать чужие дивные слова
считать ворон в облезлых небесах
прислушиваться как растет трава
но слышать только тиканье в часах

течет вода меж пальцев так легко
не замечая никаких плотин
подумаешь до смерти далеко
но смерть одна и ты совсем один

потеряно посеяно в пыли
не вырастет не обретешь назад
все вышли утонули корабли
остался длинный перечень утрат

Ольга НЕЧАЕВА

 

ПЛЯЖНЫЙ ЭСКИЗ

взглядов соитие солнцем согретое,
пляж, зацелованный голыми пятками,
яркими пятнами пазлы купальников
на шоколадностях, лето в Керчи
тени от зонтиков, счастье ленивое,
спелость арбузная до неприличия –
все одурманено ласковой музыкой.
Фрэнк Синатра звучит.
я хочу жить в этой вазе фруктовой,
торговать сладкой ватой и леденцами,
складывать улыбки в кошелек на поясе
и гонять мяч с пацанами…

* * *
Губы обветрены ветром бульвара Тверского
Голоса мне своего не слыхать – простуда.
Я и не знал, что шагать бывает так просто
А остальное бывает так трудно
Мимо Охотного, дальше по набережной –
Заасфальтирован Центр, замазан рекламой,
И на пути встречаются грустные бабушки
Просящие деньги за свою старость.
А я убегаю от своей молодости,
От этой недолгой, халявной милости,
И ноги сами несут до Кропоткинской
По первой московской изморози.

Екатерина СОБОЛЕВА

* * *
Заштатная узкоколейка,
Дорога из дыры в дыру.
Мелькает солнце, как копейка,
В верхах деревьев поутру.

Едва прорублена дорожка
В сыром березовом леске,
Протянешь руку из окошка –
И плещется листва в руке.

За что мне, объясни, все это –
В такой дали, в такой глуши
Такое явственное лето
И призрачная жизнь души

Такая душная крапива,
Колышемая ветерком,
И пять бутылок из-под пива
В немытом тамбуре рядком.

Звенит порожняя посуда,
И, неустойчив, как она,
Я жизнь хочу смотреть отсюда
И лишь из этого окна.

* * *
Бог: три буквы на бумаге,
Где бы мне занять отваги,
Чтобы их соединить?
Над корпускулами смысла
Голова моя нависла,
Просит шею удлинить.

Я не в силах, я не в духе.
Плавают три жирных мухи
Во вчерашнем молоке.
Скрип сознанья полон фальши,

И расходятся все дальше
Буквы на моем листке.
Перевернута страница,
А в глазах еще двоится
(Это я уже шучу),
Но в пылу благочестивом
Простеньким императивом
Сочиненье заключу:

Надо верить, что Он рядом
(Хоть и не приходит на дом),
Божий мир царапать взглядом
Наподобие гвоздя
И допрашивать надежду,
То ли Мимо, то ли Между
Ежедневно проходя.

Алексей ТИМАТКОВ

 

ПРОРОКУ

Расходуй то, чем наделен,
Но больше не проси у Бога.
Неблагосклонен небосклон,
Но для тебя и это много.

Блуждая с огоньком во тьме,
Не говори, что путь твой темен, –
И на вершине, и на дне
Мир одинаково бездомен.

Смотри на малые черты
И раскрывай их безучастным,
И, может, счастлив будешь ты,
Но лучше быть тебе несчастным.

Ведь ты пророк и боль свою
Люби – она тебе порука,
Что ты у бездны на краю.
И не ропщи что будет духа!

* * *
К полночи отчаянье тепло
Подтолкнет ладошкой шестипалой, –
Выхожу – и птица тяжело
От Большой Медведицы до Малой
Пролетит и сядет на шесте
Над гречишным белотканым полем,
И подскажет кто-то в темноте:
“Ты утешься, мы ведь не неволим,
Все безосновательно, матрос,
Жизнь твоя разболтана донельзя,
Слишком человечиной оброс,
Напоследок мужеством налейся –
Ты ведь сам ворота отворил!
Ты ведь сам в мои потемки вышел!”
Голос очень тихо говорил.
Я и половины не расслышал.

Всеволод КОНСТАНТИНОВ

 

* * *
Терпение! Я тру сухие камни,
и искры озаряют мой притон –
когда-нибудь я выберусь, тогда мне
и пригодится нравственный закон,
а до тех пор – терпенье! пусть калечит
мои ладони щебень и гранит:
надежен свет и, значит, труд конечен,
как длительное чтение молитв.

 

* * *
Посвящается Ив. Грозному

…запрягай же скорей и лети по камням к переправе,
от летейской реки будут кони твои далеки,
поколенья гробов, уходящих к безвременной славе,
будут помнить во сне очертанья тяжелой руки,
что такое судьба, если горе стирается смертью
и загробная жизнь утирает слезу на лице?
не читай им псалмов, все равно неразумные дети
переврут и поставят ненужную точку в конце…

Ян ШЕНКМАН


© "Литературная газета", 2003

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
ТЕМА НОМЕРА
НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
БЕЗЗАКОННАЯ КОМЕТА
ИСКУССТВО
ИНФОРМАЦИЯ
ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ
ПОРТФЕЛЬ "ЛГ"
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
Читайте в разделе БЕЗЗАКОННАЯ КОМЕТА:

Н.Г.
ТРАВИТ ДУШУ “АЛКОНОСТЪ”

Надежда ГОРЛОВА