На главную страницу
БЕЗЗАКОННАЯ КОМЕТА
№5 (5910) 5 - 11 февраля 2003 г.

СОЗВЕЗДИЕ


РАБА СВОБОДЫ

Ирина ДенежкинаЧеловечество всегда мечтало о человеке идеальном, гармонично сочетающем в себе красоту и ум, талант и богатство, молодость и успех. Респектабельная успешность в нашей литературе довольно-таки молодых писателей (Ирины Денежкиной, вышедшей на финишную прямую “Нацбеста”, Сергея Шаргунова и других лауреатов премии “Дебют”) – есть воплощение именно этой мечты “взрослых” культуртрегеров. Жизнь удалась, и теперь они могут щедрой рукой к одаренным молодости и красоте прибавить славы и денег. Денежкину и Шаргунова можно счесть “счастливчиками”, поскольку пишущих на том же уровне, что и они, среди молодых, но неизвестных в “маститых кругах” авторов много. И эти авторы будут “пробиваться” сквозь асфальт чужого тщеславия. Кто-то “отсеется”, кто-то добьется известности потом и кровью.

Хочется остановиться на прозе Денежкиной.

Самое примечательное, что в мире, описанном Денежкиной, нет ни “добра”, ни “зла”. Вот, пожалуй, единственный эпизод, в котором затрагиваются собственно “нравственные проблемы”:

“Пьяного Вову оттерли от меня смачным ударом в табло. Дальше помню смутно. Человек двадцать яростно пинали одного, а тот стонал и выл. Отбивался руками, метался из стороны в сторону, натыкаясь на мартинсы. Кровь растеклась по асфальту темной лужей.

Вокруг заинтересованно собирался народ: два толстых мужика, бабуська с авоськой, девочка с мороженкой. Я вздрогнула, услышав звериный рев. Хмырь болотный, схватившись за голову, полз на четвереньках и кричал. Лица не было видно, только струи крови. Какой-то широкоштанный с размаху бил его цепью.

– Ты че?

Рядом со мной стоял тот самый двенадцатилетний. У него были такие неиспорченные светлые глазки, что я почувствовала себя умудренной опытом девахой и важно сказала:

– Ну вы, суки позорные, – и повторила, подумав: – Суки. И козлы.

Мальчик задумался, сжав губы, а потом весело ответил:

– Он Деню отшил со своей бригой. Он ему голову раскроил!..

– Все равно, – стушевалась я.

– Че все равно-то? Ну ты че?

Я пожала плечами”.

Проблема оказывается неразрешимой, потому что даже архаичное представление “зуб за зуб” (а не, скажем, “два зуба за зуб”) не работает, его еще нет.

Как у героини-рассказчицы, так и у прочих героев отсутствует сущностная оценка (оцениваются только внешность и поведение – свои и чужие – на предмет их сексуальной привлекательности). Нет “планов на будущее” – все, чего персонажи этой прозы “хотят” или “не хотят”, ситуативно, действительно только “в данную секунду”. Они несутся по волнам моря сиюминутных желаний, едва успевая, а иногда и не успевая соотнести импульсы с их возможными последствиями. “Не помню, каким образом все случилось, но через минуту я была в нигерских объятиях, он дышал мне в лицо, приоткрыв губы. Потом поцеловал. Крыша подождала чуток и съехала. Нигер оказался сильным, приятным на ощупь как молодой конь”. Если бы персонажи сознавали мир, в котором живут, полным зла, пустоты, жестокости и разврата и их страдания оттого, что бежать некуда, или же самоирония брезжили бы в подтексте, присутствовали бы в самом тексте, это было бы, возможно, похвально, но весьма тривиально. В русле великой русской, однако не на стремнине, а где-то в камышах, поскольку без красот стиля и непостижной глубины психологизма. Заурядное было бы явление, если б Денежкина ставила своей сверхзадачей вызвать в читателе сострадание, возмущение, “заставить задуматься”. Впрочем, этого нет как нет. Денежкина просто описывает “нормальную жизнь” “нормальных подростков”. Бедственное положение этих ребят представлено “нормой жизни”. У них нет трагедий, только маленькие драмы, связанные в основном с сексуальными проблемами. “Бедственное” не потому, что “во грехах прозябают”, а потому, что у всех у них серьезные проблемы с самосознанием. “Я” – это мое животное начало, требующее “секса и пива”. Разум не в состоянии понять, что происходит с “я”, чувства послушно подстраиваются под состояния организма. Это – мир победившей “химии”, от которой, как известно, “все”, поскольку жизнь – есть не что иное, как “способ существования белковых тел”. Как эти дети стали такими? Их родители в аналогичных формах боролись за свободу от навязанных обществом “моральных норм”, а этому поколению навязана эта свобода. “Будь собой!” – говорят ему с экрана телевизора, подразумевая: “Будь животным!” Их дети начнут, возможно, “борьбу за нормы”, но “поколение пепси” пало жертвой в борьбе своих родителей с их дедами.

“Как-то пусто было на душе, точнее, не пусто, а захламлено. Взять бы тряпку, веник, совок и вымести все ненужное, протереть все нужное, расставить по полкам аккуратно. Вот – Деня, вот – Нигер. Этого выкинуть, этого поставить. Или наоборот”. Не пусто и не захламлено, просто отсутствуют критерии выбора. Отсутствуют потому, что нет привычки делать выбор вообще. Зачем выбирать, когда надо “брать от жизни все”? Естественная потребность в иерархичности понятий, то есть все-таки в разделении их на “добро” и “зло”, выражается так:

“– Самое то – это в армии и в тюрьме. Там сразу ясно, что человек из себя представляет. Без всяких, мать их, саво... самовыражений. Там ты один на один с собой. И не в “дедах” и “духах” дело.

– А в чем?

– В людях. Маменькиных сынков развелось до хрена. Всяких сопляков понторылых, которые за папика прячутся. А ты выйди один на один со мной, чмо, вот и поглядим, кто крутой”.

Так “неплохие” это ребята или “отморозки”? Ни то и ни другое, потому что живут они, не зная добра и зла. Живут в раю, в котором нет ни Бога, ни змия, а яблоки никого не прельщают. Это и показывает “безоценочная” проза Денежкиной. Если бы среди ее героев был хотя бы один, который страдал бы, созерцая мир своего поколения, он был бы “хорошим”, “нашим”, а прочие – “плохими”, “чужими”. Однако Денежкиной удалось создать другой эффект – все они “наши”. Они не бездуховны, просто пробуждается в них дух не в церкви и не за чтением “Войны и мира”, а на рок-концерте: “У меня в животе все дрожало и гремело. Музыка прошла насквозь, никаких своих мыслей не осталось, и поэтому радость перла из глаз. Прозрачная, без всего. У Волковой были безумно любящие глаза. И брови изгибались изящно… Толпа запрыгала, что-то крича, из каждого перла энергия, я чуть с ума от счастья не сошла. Такое вот концертное счастье: все вокруг – одно целое, через всех продето навылет…” Они не чужды искусствам, из которых предпочитают танцевальную музыку и моду, ведь их научили жить телом – сексом и пивом. “Мне хотелось пива и секса в неограниченных количествах”.

Возникает вопрос: описанная “нормальная жизнь” “нормальной молодежи” – это калька с того мира, в котором вращается сама писательница, юная студентка-журналистка, или все-таки некое идеальное представление? В пользу второго предположения говорит полное отсутствие вполне естественных в студенческой среде переживаний: нет места учебе и денежным проблемам. Только любовные перипетии и трата неизвестно откуда берущихся денег. Налицо не калька, а выборка фактов. Такой не есть, а должна быть “удачная” юность. Пустота – идеал, девушки и юноши – одинаковые юные Будды, из юдоли сексуальных страданий вырывающиеся в Нирвану сублимации – музыку. Название “программной” повести Денежкиной “Дай мне!” вовсе не “скандально”, как оно звучит “в меру нашей испорченности”, это как раз требование сублимации – “Дай мне немного солнца! Дай мне холодной воды!”

Феномен Денежкиной не в ее молодости и не в художественных особенностях ее прозы, а в том, что ей удалось создать реальность, в которой пропагандируемый идеал молодежной жизни применен к существующим условиям. Получились картонные рабы свободы, как освобождения жаждущие ограничений.

Надежда ГОРЛОВА

© "Литературная газета", 2003

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
ТЕМА НОМЕРА
НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
БЕЗЗАКОННАЯ КОМЕТА
ИСКУССТВО
ИНФОРМАЦИЯ
ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ
ПОРТФЕЛЬ "ЛГ"
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
Читайте в разделе БЕЗЗАКОННАЯ КОМЕТА:

Н.Г.
ТРАВИТ ДУШУ “АЛКОНОСТЪ”

Надежда ГОРЛОВА