На главную страницу
ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ
№5 (5910) 5 - 11 февраля 2003 г.

ЗВАНЫЙ ГОСТЬ


ТАТЬЯНА КУДРЯВЦЕВА:

ЖИЗНЬ И ЛЮБОВЬ

Татьяна Кудрявцева и Норман МейлерСразу две престижные литературные премии – Американо-российской ассоциации культурного сотрудничества и Ассоциации американских книгоиздателей – вручены в США известной русской переводчице, писателю Татьяне Алексеевне КУДРЯВЦЕВОЙ. Как сказано в дипломе ассоциации, “За выдающийся талант”, способствовавший культурному сближению народов. За более чем полвека ею переведены произведения английских и американских авторов – классиков (Марк Твен, Джон Голсуорси, Джек Лондон, Теодор Драйзер) и современников (Грэм Грин, Джон Апдайк, Норман Мейлер, Уильям Стайрон). Одна из наиболее известных ее работ – перевод романа “Унесенные ветром” Маргарет Митчелл, суммарный тираж которого составил на сегодняшний день в России 4 миллиона экземпляров.

Татьяна Алексеевна, “ЛГ” сердечно поздравляет вас с наградами. Как формулируют американцы их содержание: это оценка всего творческого пути или ими отмечена какая-то конкретная ваша работа?

– Я занимаюсь переводами с 1949 года и за это время перевела достаточно много произведений английской и американской литературы, как классической, так и современных писателей. Должна сказать, что современные писатели интересуют меня гораздо больше, чем классика. Со временем пришла к такому выводу. Когда знаешь человека, то гораздо легче переводить то, что он написал. И когда я перевожу, скажем, книги Нормана Мейлера, Уильяма Стайрона или Гора Видала, то слышу, как они говорят, их голоса, интонацию и стремлюсь их передать. Это все мои писатели, мы знакомы не одно десятилетие, поэтому, думаю, полученные награды отражают прежде всего внимание к моим современникам.

К тому же Американо-российская ассоциация культурного сотрудничества, созданная Ельциным и Клинтоном десять лет назад, как раз и имеет целью развитие отношений между нашими народами, в том числе через музыку, театр, литературу. Ассоциация за это время наградила премиями хореографа Игоря Моисеева, музыканта Мстислава Ростроповича и пианиста Ван Клиберна. По линии литературы сейчас остановили свой выбор на мне. При ассоциации есть фонд, существующий на пожертвования. Государство к нему не имеет никакого отношения. Президент фонда – бывший конгрессмен, крупный юрист Джеймс Саймингтон. Исполнительный директор Александр Потемкин, наш соотечественник, он долгие годы работал в нашем посольстве в США советником по культуре. Бывая в Штатах по литературным делам, я общалась с ним неоднократно.

Что представляет собой церемония награждения?

– Это благотворительный вечер, на котором организаторы рассчитывают собрать средства для своего фонда. Вечер состоялся в новом роскошном здании российского посольства в Вашингтоне. Огромный мраморный зал, отделанный позолотой, мозаикой; более трехсот гостей, все очень солидно. На торжество приехали два моих писателя, Норман Мейлер и Уильям Стайрон. К сожалению, не смог приехать Гор Видал, хотя был в то время в Америке, плохо себя чувствовал. И не смог приехать другой мой писатель, Джон Ле Карре, который прислал огромный букет из ста роз и очень интересную книгу своих фотографий, сделанных в Англии; он английский писатель, но всемирная знаменитость, все его романы бестселлеры, и его тоже было решено пригласить в США. Не смог приехать и Джон Апдайк, который прислал замечательное письмо, и оно было зачитано. Некоторых писателей, которых я переводила – Джона Стейнбека, Джона Чивера, – уже нет, к сожалению, в живых. Ушел из жизни и Грэм Грин, который был моим большим другом. Но я была рада всем, кто еще смог приехать.

Приехали многие мои друзья и близкие: дочь с мужем, внук с сыном и женой. Нас принял российский посол господин Ушаков, затем президент Ассоциации американских книгоиздателей, бывший член конгресса Пэт Шредер вручила мне премию ассоциации. Меня сразу спрашивали друзья: сколько денег вам дали? Я им отвечаю: ни цента, но почета много. Это действительно крупное отличие.

А как в действительности складываются взаимоотношения автора и его переводчика, тем более когда вы разделены такими расстояниями, границами и многим другим?

– По-разному бывает. С Норманом Мейлером мы познакомились своеобразно. Дело было в конце 1980-х годов, я была в Переделкине летом и на минуточку приехала домой. Тут зазвонил телефон: мужской голос с сильным акцентом просил Татьяну Кудрявцеву. Я перешла на английский, ответила: “Это я”. – “Говорит Норман Мейлер”. Это было совершенно неожиданно. Имя, конечно, я знала, поскольку работала в журнале “Иностранная литература” и мы печатали Мейлера, но знакома с ним не была. Первым делом я спрашиваю, откуда у вас мой номер. Он – мне его дал Апдайк. (Почему-то, как ни странно, скажу в скобках, я постоянно о нем забываю, хотя перевела пять его книг и лично знакома много-много лет.)

Норман говорит: “Я в Москве, в гостинице “Националь”, хотел бы с вами встретиться”. Я приехала к нему, мы, едва знакомые, проговорили три часа. И мне было с ним легко и просто и так интересно, что время пролетело незаметно. На склоне лет ему захотелось тогда приобщиться к своим корням, а корни его в Литве, его семья оттуда, он литовский еврей. И через Москву он ехал в Вильнюс. Глядя на него, я ему сказала: вы напрасно туда едете, вы не найдете там своих корней, вы совершенно другой человек. Литовцы, я их хорошо знаю, люди замкнутые, мрачноватые, пока вы их не “расколете”, люди, не очень понимающие юмор, в общем, совсем другой склад. А где же, по-вашему, мои корни, спросил он. Я ответила – в Одессе. Там вы сразу почувствуете себя своим. Он действительно очень живой, контактный, с большим чувством юмора, теплый; хотя может быть очень злым, но это идет от темперамента. И мы договорились, что по возвращении он мне позвонит и скажет, права ли я. И он позвонил на обратном пути и сказал: “Да, Таня, вы были правы”.

Насколько американские писатели политизированы, так ли, как у нас, или по-другому?

– Политика, конечно, входит в писательский мир: Роберт Ладлем – чисто политический писатель, Кен Фоллетт – то же самое; Нелсон Де Милл занимается темой терроризма, Ближним Востоком; Гришем пишет о судебной системе, правовой проблематике; есть интересный молодой писатель Стивен Фрей, который пишет о финансовой системе, коррупции и всяких трюках, какие устраивают банки. Из моих писателей наиболее политизирован Гор Видал, хотя Норман Мейлер тоже немало пишет на политические темы и сейчас, например, резко выступил против политики Буша. Гор – человек более сухой, а Мейлер необычайно эмоционален. Он все время думает образами и самый, казалось бы, пресный публицистический факт выражает в образах.

Словом, всякие есть писатели. Но большинство пишущих не политизированы.

Детективщики, конечно, есть?

– О да, эта отрасль развита сильно – детектив, сыск, шпионаж. Читателей у приключенческой литературы всегда много.

У нас тоже. Помните, как появился Артур Хейли?

– Когда Хейли приезжал в Москву, я впервые столкнулась с калькулятором. У нас их еще не было, он ходил всюду с калькулятором и все пересчитывал на доллары, чтобы сравнивать уровень жизни и цены. Я поражалась – этот человек так богат, у него столько книг и все они бестселлеры: “Аэропорт”, “Отель”… Огромные тиражи. И вдруг считает каждую копейку.

У Хейли это было связано, наверное, с познанием жизни?

– Американцы есть американцы – у них есть деньги потому, что они их считают. Мне моя дочь Нина, живущая сейчас в США, говорит: у тебя никогда нет денег потому, что ты их не считаешь. А там состоятельные люди считают каждую копейку, это норма. У меня есть приятельница-миллионерша, у нее не 2–3 миллиона, а 33, так она знает все магазины в округе, где можно купить что-то со скидкой, все распродажи и пр. И покупает только там.

Что представляет собой книжный рынок Америки, кто там задает тон; понятие “бестселлер” по-прежнему определяет вкусы и читательские потоки?

– Да, “почетное звание” бестселлер – важный знак того, что это надо прочесть, ознакомиться. Издатели очень следят за спросом. Если автор пишет бестселлеры, то за ним начинают бегать и выхватывать прямо по страничкам, независимо от того, что он напишет. Вторая его книжка пройдет автоматически, по инерции, на имени. Если третью книжку напишет плохо, с ним распростятся. Самое важное – сделать имя. Оно делается с помощью рекламы, ей придается огромное значение. Каждую неделю выходит два литературных журнала: “Книжное обозрение” и “Книжное обозрение Нью-Йорк таймс”. Обозревают все, дают короткие рецензии; на наиболее интересные книги рецензии побольше. Часто рецензентами выступают сами писатели, скажем, Апдайк любит это дело. Книжный поток структурирован. Очень популярна научная фантастика, книги о здоровье – целые издательства работают на научно-популярную и методическую литературу.

В области художественной литературы они любят, будучи прагматиками, чтобы все было привязано к реальной жизни. Экспериментальные произведения, как, например, новый французский роман, у них не проходят.

А психоаналитические вещи по-прежнему в моде?

– Да, например, Джойс Кэрол Оутс, она пишет сложные романы. Хотя она могла бы не работать, у нее большое имя, тем не менее она профессор Принстонского университета. Очень продуктивная писательница, почти каждый год у нее выходят романы. Недавно в издательстве АСТ вышел мой перевод ее книги “Ангел света”, почитайте…

Можете ли вы назвать современную Америку читающей страной в том смысле, как мы это понимаем?

– Приведу такой пример. Во всех городах, особенно маленьких, есть так называемые Клубы ежемесячной книги. Они бывают двух типов, но суть одна: собираются люди и обсуждают какую-то одну выбранную книгу, не обязательно новинку. Я, кстати, состою членом такого клуба, и там недавно решили обсуждать “Великого Гэтсби” Фицджеральда, книгу известную. В моем клубе обсуждали дважды книги китайских писательниц, живущих в Америке и пишущих о жизни китайских эмигрантов; в другой раз обсуждали Набокова. С моей легкой руки этот год решили посвятить русской литературе.

Что это им дает: новый тип сообщества или потребность духовная?

– Прежде всего потребность общения – разобщенно живут, общаются мало и редко, в гости, как у нас друг к другу, не ходят. Если хотят с кем-то увидеться, приглашают в ресторан. А домой – если уж очень добрые отношения. В таких клубах, как правило, состоят не домохозяйки, а люди работающие. В моей группе есть два доктора наук, три кандидата. Остальные, как говорится, разночинцы, но все люди интеллектуального труда, то есть не те, кого принято называть “простыми американцами”. Тут разрыв колоссальный.

Должна вам сказать, я попала в Америку впервые в 1965 году в составе первой делегации советских писателей. Месяц мы провели там, изъездили ее из конца в конец, и меня тогда пленили американцы своей простотой, радушием, гостеприимством, широтой. И такое впечатление сохранилось до того, как я стала ездить к дочери, то есть последние пять лет.

У нас периодически вскипают споры, особенно на телевидении, о том, какая из двух стран более великая – Россия или Америка. Что думает о самом сопоставлении писатель, переводчик, человек, наблюдающий в течение полувека и очень близко наши взаимоотношения?

– Сначала о другом скажу: я приезжаю домой и наслаждаюсь телевизором – наслаждаюсь!

Неужели?

– Потому что телевизор своими политическими программами дает мне картину мира, какой я не имею в Америке. Там, помимо того, что происходит в этой стране, ничего не показывают. Их никто и ничто не интересует, кроме Ирака сейчас и Усамы бен Ладена вчера. Поэтому Россия – великая или не великая – для них не существует, они ничего о России не знают по-прежнему. Это мы хотим знать, затопило ли Германию, взорвался ли автобус в Израиле. Мы соотносим себя с тем, что происходит в мире, мы так привыкли. Для них же не только России – Европы не существует. Ничего не существует, кроме бен Ладена, Ирака, теперь вот Корея появилась. И то в контексте – как Америка собирается проучить одних, и других, и третьих. Сколько раз я разговаривала и с журналистами, и с конгрессменами – почему вы не говорите о том, что происходит вокруг вас? Нам это неинтересно. Как неинтересно? Ведь то, что случилось, например, на Борнео, может впрямую коснуться вас, откликнуться.

С чем связана такая установка – с темпераментом, природой, политическим лозунгом?

– Природой, местоположением. Они отделены огромными океанами и считают, что защищены расстоянием. Войны никогда не было на их территории, не представляют себе, что такое оккупация, смотрят на нашу историю, как на картинки.

Соответственно, издательская деятельность строится во многом по таким принципам. Из нашей литературы знают и читают только все старое – Достоевский, Толстой, кое-кто знает Тургенева, Гоголя. Знают Солженицына, потому что он там жил, он страдалец. Вообще очень любят сенсации – какие угодно. Издают очень мало иностранцев, не только русских, но и французов, испанцев, немцев – почти ничего. Все идет опять-таки от тупости: нам это неинтересно. Мал интерес и к собственной классике: Джек Лондон совсем забыт, Драйзер тоже, хотя уж он-то писал как раз о них, знаменитая трилогия создана о корпоративной Америке, о том, на чем зиждется Америка.

Нужен сегодняшний день? У нас же, наоборот, тяга к мемуарам, истории. Современный автор прозвучит, скорее, в связи с общественным скандалом.

– Вы знаете, “Нью-Йоркер” опубликовал большое эссе и очень хорошо написанное, хотя я не люблю этого человека, “Русский бог – водка” Виктора Ерофеева. Я всегда высоко ставила его как эссеиста и терпеть не могу как прозаика, считаю, гадость какая-то. Так о его эссе американцы говорили еще месяц спустя после публикации. Он действительно здорово написал – история водки на Руси. Когда и кто ее ввел, что происходило при каком царе, роль водки в российской деревне, затем продолжение темы во времена Горбачева; появление самогона, как люди стали отравляться. Вещь не очень приятная, но не злобная, я ожидала большей гадости. Даже читать не хотела.

“Нью-Йоркер”, кстати, один из двух журналов, которые следят за литературой и печатают даже небольшие рассказы вперемежку с самой разной тематикой: музыка, театр, балет и пр.

Чем вы объясняете такой стойкий интерес русского читателя к роману “Унесенные ветром” и сыграл ли он в вашей жизни значительную роль?

– У меня есть три книги, которыми я могу гордиться, потому что в них вложила все душу. И первая из них как раз “Унесенные ветром”. Роман Маргарет Митчелл попал ко мне в руки в начале 60-х годов, и я “пробивала” его на протяжении 18 лет, до 1979 года.

Книга увлекла меня тем, что моя судьба накладывалась на судьбу Скарлетт. Я видела в этом образе много общего с собственной жизнью. Я пережила войну, прошла через нее. Я потеряла из-за войны маму, которая прожила в Ленинграде блокаду, и сестру. Моя семья уже не из-за войны, а из-за Октябрьской революции была, по сути, вся уничтожена. Мой отец 20 лет сидел в лагере и был выпущен без права проживания в больших городах; семеро дядей погибли в лагерях. Все они были энергичные и богатые предприниматели. Я терпела и голод, и страх, и лишения, и все это роднило меня со Скарлетт. И выжила, как она.

Роман не хотели печатать по двум причинам. Считалось, что Маргарет Митчелл исказила взаимоотношения рабовладельцев и рабов: не могли быть такие близкие отношения, какие существовали в семье, с негритянской няней. Мои возражения о том, что домашние слуги находились в одном положении, а слуги полевые совершенно в другом и с ними могли и поступали жестоко, – эти возражения не были приняты во внимание. Другая причина состояла в обрисовке Ку-клукс-клана. Я опять объясняла, что первоначально эта организация была создана для защиты белых женщин от черных рабов и только потом переросла в свое реакционное качество. Это тем более никого не убеждало. Вмешался, на беду, еще и генеральный секретарь американской компартии Гэсс Холл, прислал телеграмму протеста: как СССР может печатать такую книгу, в то время как они устраивают пикеты, борются, где советская солидарность? Телеграмма возымела действие. Три года уже переведенная рукопись пролежала на полке в издательстве “Художественная литература”.

И только случай помог ее продвинуть. Я работала в журнале “Иностранная литература” в отделе так называемых капиталистических стран, и периодически мы показывали готовые литературные произведения, предназначенные к печати, в Отделе культуры и Международном отделе ЦК КПСС. Они их рецензировали и давали или не давали добро. И как-то произошла заминка с романом Дэвида Халберстема “Посол”, где Америка, кстати сказать, была представлена в довольно иронических красках. И это тоже осложняло дело: у главного редактора возник страх, что могут испортиться отношения.

Такая зависимость на каждом шагу от чего угодно нас всех изматывала ужасно, мало кто из них понимал, что в каждую рукопись вложены годы работы, силы. И я, что со мной практически не случается, расплакалась прямо в Международном отделе ЦК. Это произвело такое сильное впечатление, что разговаривавший со мной человек испугался, начал меня успокаивать, умолять не плакать. И сказал: “Ну что мне сделать, чтобы вы успокоились?” И я сразу выпалила: “Позвоните в издательство и пустите “Унесенные ветром”. И он вдруг снял трубку и дал команду. И роман очень быстро напечатали. Он вышел в 1982 году, и с тех пор его читают не переставая.

Второй книгой, которой я могу гордиться, стал “Выбор Софи” Уильяма Стайрона, талантливого американского писателя, который сегодня, к сожалению, находится в глубокой депрессии и работать не может. Когда я его переводила, мой муж говорил: “Таня, перестань плакать, ты утопишь машинку”.

И третья книга – “Призрак Проститутки” Нормана Мейлера. Работать с Мейлером сложно: помимо его напряженного образного языка, который меня всегда увлекал, потребовалось знание политической истории США ХХ века. Директор издательства ЭКСМО считает, что это вообще мой лучший перевод.

Может быть, появится еще одна моя работа, которую я могу присоединить к этому списку: “Переворот” Джона Апдайка. Дело происходит в неназванной стране, предполагаю, в Эфиопии, правительство свергают коммунисты. Слава Богу, у меня есть родственница-арабистка, которая меня консультировала по массе вопросов, связанных с особенностями арабских обычаев, Корана. И как всегда у Апдайка, своеобразный язык, слог, манера письма.

Вы спрашиваете, почему читают “Унесенные ветром” – ну это же жизнь, это любовь. А точнее, Жизнь и Любовь…

Беседу вел Александр КОЛЕСНИКОВ

© "Литературная газета", 2003

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
ТЕМА НОМЕРА
НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
БЕЗЗАКОННАЯ КОМЕТА
ИСКУССТВО
ИНФОРМАЦИЯ
ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ
ПОРТФЕЛЬ "ЛГ"
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
Читайте в разделе ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ:

ГУБЕРНСКИЕ СТРАНИЦЫ

Андрей СТОЛЯРОВ
МИР БЕЗ США

НАШ ЧЕЛОВЕК В ПЕКИНЕ

Анатолий АЛЕКСИН