На главную страницу
ИСКУССТВО
№6 (5911) 12 - 18 февраля 2003 г.

ПРЕМЬЕРА В РОССИИ


ВСЕЛЕННАЯ, ЗЕМЛЯ, КУХНЯ

Всего сорок с лишним лет прошло, как Станислав Лем написал “Солярис”, а его уже собрались ставить в Голливуде. Снимать хотел Джеймс Камерон (режиссер “Титаника”). Но руки все как-то не доходили, и он, оставшись продюсером фильма, передал постановку Стивену Содербергу (“Эрин Брокович”, “Траффик”, “11 друзей Оушена”). Оба кинематографиста – лауреаты “Оскаров”. Обращение таких знаменитостей к “Солярису” вызвало в Голливуде большой ажиотаж.

Второпях сообщили, что роман советский. Потом быстро выяснилось, что это фильм Тарковского был советский, а Лем – польский писатель. Широкая публика в США Лема не знает. Нам это невозможно себе представить, но это так.

Конечно, он известен литературоведам. Впрочем, в 70-е годы его знали и американские писатели. Однако недолго. Они приняли Лема в почетные члены организации “Американские авторы научной фантастики”. Тут он как раз написал очень смешную пародию на стереотипы этого жанра – советские и западные. В Советском Союзе посмеялись. В Америке выгнали Лема из своих рядов.

Вскоре литературная организация опомнилась и снова позвала изгнанника к себе, но уже рядовым членом. Лем отказался, впоследствии заметив: “Было бы неправдой, если бы я сказал, что эта история повысила мое уважение к писателям-фантастам”.

Отразилось ли все это на американских публикациях Лема? Кто знает! В мире его книги переведены на 41 язык, их общий тираж – 27 миллионов. Однако на английском языке “Солярис” существует только в унылом переводе с французского. Перечитав сейчас роман, я снова была ошеломлена тем, какой силой воображения обладает автор, как это талантливо и умно. И даже злободневно. Ведь в “Солярисе” описана встреча с Другим. Размышления о возможностях контакта с непостижимым и непроницаемым – не в космосе, а на Земле – после 11 сентября перестали быть такими уж отвлеченными и фантастичными. Я была уверена, что этим книга и заинтересовала Содерберга.

Тарковский (его “Солярис” 1972 года ненадолго выпустили здесь в прокат перед премьерой американской версии) толковал роман по-своему. По его словам, “фантастические ситуации и атрибуты” не так уж и были ему нужны – “они отвлекали от главного”. Главным было то, что происходило на Земле и каковы земляне. Как писал о фильме проницательный критик Ю. Ханютин: “Что понесет человек в Космос – холодный прагматизм или человечность?” Тема человечности для советской цензуры была подозрительна и нежелательна (чудился опасный “буржуазный гуманизм”). Тарковский же воспользовался сравнительно “проходимым” жанром фантастики, чтобы прокричать свое. Персонажи затевают дебаты о нравственности науки (которых в романе нет). Градус их общения на станции повышен по сравнению с романом. В их спорах есть какая-то советская воспаленность и нервность людей, привыкших, что им вечно зажимают рот. Есть образ земной науки – соляристики – с комиссиями, обсуждениями, влияниями на судьбы. Возникла линия отца героя, которой не было в романе. В фильме отношения с отцом (как и в жизни Тарковского) играют важную роль. В отличие от книги, картина вся пронизана воспоминаниями Криса о Земле, о ее дожде и траве, знакомых лицах, родных местах. В финале Солярис дарит Крису заветную мечту – на пороге отчего дома он, блудный сын, припадает к отцовским стопам. Тарковский говорил о концовке: “Выход героям мы предложили иллюзорный… Он был в мечте, в возможности осознания ими своих корней, тех крепей, которые навсегда связали человека с породившей его Землей”. Память о своих корнях занимала центральное место в пантеоне ценностей Тарковского. Про это сняты все его картины, и “Солярис” тоже.

Но при этом Тарковскому, конечно, было интересно создавать фантастический мир “Соляриса” – странный, небывалый, но обжитый и привычный для обитателей станции. Режиссер и его талантливая группа (особо следует упомянуть художника М. Ромадина и оператора В. Юсова) этот мир создали. Учитывая уровень мосфильмовской техники, это была не только художественная победа, но и производственный подвиг.

И вот спустя 30 лет “Солярис” вновь на экране, на сей раз в американском варианте.

Я втайне надеялась, что наконец-то увижу грандиозное зрелище, всю роскошь мимоидов и симметриад Океана. Но режиссер С. Содерберг и исполнитель роли Криса актер Джордж Клуни, совместная фирма которых и снимала “Солярис”, в своем интервью “Лос-Анджелес таймс” отмежевались от голливудских зрелищ. Сказали, что им ближе кино более личное, похожее на европейское. И не такое дорогое. “Солярис” обошелся в каких-то 47 миллионов – вдвое меньше, чем нынешние боевики.

Эта картина – огромный комплимент роману. Оказалось, что из него можно ухитриться выкинуть почти все – и еще останется материала на 96-минутный фильм!

Начнем сразу с того, что в фильме нет Океана! Есть просто планета, где неизвестно почему к людям приходят фантомы. Человечество об этом не знает. И соляристики никакой нет.

Исчезли все шесть важнейших бесед Криса со Снаутом. С таким Снаутом вообще не очень-то поговоришь – это косноязычный парень со странными ужимками. Потом выяснится, что и не Снаут он вовсе…

Сарториуса заменили из соображений политкорректности чернокожей женщиной, доктором наук. Хари есть, но зовут ее, как в вышеупомянутом французском переводе, Рея. Ее фантомность не слишком подчеркнута. Не элегантно, чтобы такая хорошенькая женщина (английская актриса Наташа Мак-Элхоун), возлюбленная самого Джорджа Клуни, выламывала двери, трясла ракету, жутко кричала. Даже выпивание жидкого кислорода изображено деликатно.

Поэтому нет и чуда ее перерождения в человека.

Клуни непривычно серьезен и грустен. За это его хвалит критика. Правда, из-за него (вернее, из-за одной части его организма) у фильма возникли некоторые проблемы с прокатом.

Убрав из книги все, что могли, ее обогатили одним добавлением. Это обнаженная задняя часть Джорджа Клуни. Из-за нее фильму дали категорию, по которой подростки до 17 лет могут его смотреть только с родителями. Поскольку это грозило потерей массы зрителей, студия добилась пересмотра: не до 17, а до 13.

Этот, в общем-то, вполне безобидный, крепкий и самоуверенный голый зад мелькает в постельной сцене, где Крис и Рея лежат рядом на животах и о чем-то беседуют. О чем, никто не помнит, ибо ясно, к чему приковано внимание зрителей.

Став свидетельницей этого исторического зрелища, я не могу поверить, что Содерберг читал книгу Лема. Нет более вопиющего нарушения ее духа и стилистики, чем Крис Кельвин без штанов.

На вопрос интервьюера, что привлекло Содерберга к роману, тот сказал: “То, что это про любовь и смерть”. И добавил, что его заинтересовала ситуация, когда человек “получает второй шанс в любви”.

При этом и режиссер, и актер настаивают на том, что толковать картину каждый волен по-своему. “Можно в религиозном, можно и в светском духе, – сказал режиссер. – Я считаю, что на большие вопросы ответов не существует, и с этим надо примириться”.

Ответов на большие вопросы, возможно, не существует. Но в фильме нет и самих этих вопросов – ни больших, ни малых. Книга Лема прямо содрогалась под их внутренним напором. В фильме на их месте зияет дыра.

Соотечественник Лема, поэт и Нобелевский лауреат Чеслав Милош, три года назад, размышляя о модном ныне поветрии субъективизма (“у каждого своя правда”) и релятивизма (“нет никаких абсолютов, в том числе добра и зла”), заметил, что субъективизм – это сон разума.

У Станислава Лема есть свой сайт в Интернете. Когда я туда заглядывала, Лем еще не видел фильма, но уже читал, что его рекламируют как любовную историю. Автор осторожно замечает: “Насколько я знаю, книга не была посвящена эротическим проблемам людей в космосе”, и поясняет, что иначе он бы ее так и назвал: “Космическая любовь”. А “Солярис” написан про встречу с Океаном – не гуманоидным, не мыслящим, но активным началом, которое обнаруживает в людях их тайны и трагедии. Еще Лем кротко добавил, что, например, “Моби Дик” Мелвилла тоже рассказывает не только о гарпунах и китовом жире.

Но автору предстоит обнаружить не только отсутствие в кино своего Белого Кита, а еще и порадоваться счастью своих героев. Возможно, Содерберг и Клуни искренне хотели отдалиться от голливудских традиций, но ведь есть же святое – хеппи-энд.

Потеряв Рею, Крис возвращается на Землю и страдает в одиночестве. Но как-то раз, когда он режет овощи к ужину и у него подозрительно быстро затягивается порез на пальце (как у фантома!), за его спиной раздается мелодичный голос Реи. Любимая поспела в самый раз к салату! “Жив я или нет?” – осведомляется герой. “Нам не надо больше так думать. Все прощено, теперь мы вместе”, – ответствует красавица.

В книге Крис – гражданин Вселенной. В фильме Тарковского – житель земного шара. У Содерберга он счастлив с супругой на собственной кухне.

Марианна ШАТЕРНИКОВА, ЛОС-АНДЖЕЛЕС

© "Литературная газета", 2003

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
РАССЛЕДОВАНИЕ
КЛУБ-206
НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ИЗ ЛИРИКИ
ИСКУССТВО
ИНФОРМАЦИЯ
НАУЧНАЯ СРЕДА
ПОРТФЕЛЬ "ЛГ"
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
Читайте в разделе ИСКУССТВО:

Галина АЛЕКСАНДРОВА

МУЗЫКА

Тамара ГРУМ-ГРЖИМАЙЛО
КЕНТ НАГАНО В МОСКВЕ
Елена ПРУДНИКОВА
“ФОРМУЛА-1” НА РОЯЛЕ
Марианна ШАТЕРНИКОВА
ВСЕЛЕННАЯ, ЗЕМЛЯ, КУХНЯ
ПРИГЛАШЕНИЕ К ПОЛЕМИКЕ
МОЖЕТ ЛИ ПРЕМИЯ БЫТЬ ИДЕАЛЬНОЙ?