На главную страницу
НАУЧНАЯ СРЕДА
№6 (5911) 12 - 18 февраля 2003 г.

ЭФФЕКТ ЛИЧНОСТИ


“АНАТОЛИУС”

Малоизвестные страницы жизни великого ученого ХХ века академика А.П. Александрова

“Анатолиус” – именно так обращался к своему другу Игорь Васильевич Курчатов. Два великих ученых ХХ века – И.В. Курчатов и А.П. Александров – прошли жизнь вместе, и вот теперь юбилеи обоих – 100-летие со дня рождения – отмечает научный мир в январе и феврале. Сейчас пришла очередь Анатолия Петровича.
Жизнь А.П. Александрова полна неординарных событий. Его путь в науке был долог и высок: от размагничивания кораблей во время войны до создания новых научных центров в те годы, когда он был президентом Академии наук СССР... А в промежутке – “Атомный проект”. К сожалению, эти годы А.П. Александрова почти неизвестны. В какой-то мере я пытаюсь восполнить их. Мне посчастливилось встречаться с Анатолием Петровичем, беседовать с ним. Горжусь, что одна из первых бесед была полностью посвящена Игорю Васильевичу Курчатову, к которому мой собеседник относился с величайшим почтением. Они были соратниками и друзьями. Но не только. Именно Александров подхватил “атомное знамя”, когда Курчатова не стало. Он достойно пронес его сквозь долгие десятилетия.
Я представляю лишь несколько эпизодов из великой жизни великого ученого.

В ОКРУЖЕНИИ “ДУХОВ”

“Духи” у Александрова появились в 1948 году. Теперь днем и ночью его охраняли по очереди старший лейтенант, капитан или майор НКВД. Они всегда были рядом, и оттого Анатолий Петрович чувствовал себя неуютно. В свободное время он привык общаться с друзьями, ездить на охоту и рыбалку, организовывать шашлычки, просто веселиться. Однако теперь все стало иначе: “духи” писали свои отчеты о каждой встрече, а потому каждый из друзей попадал под бдительное око органов.

Да и сам А.П. стал намного осторожнее. Своим близким он постоянно напоминал, что дом прослушивается, а потому никаких “политических” разговоров вести не следует. Даже спустя много-много лет, когда, казалось бы, сталинские времена остались в далеком прошлом, Александров предпочитал откровенничать лишь где-то в лесу, на берегу реки, вдали ото всех. Даже своими воспоминаниями делился с сыном за пределами дома.

К “духам” он так и не смог привыкнуть за те десять лет, что они были рядом… В отличие, к примеру, от того же Курчатова, который по-прежнему вел себя так, будто их не было и вовсе. Однажды в жаркий день на полигоне он пригласил своих коллег на заплыв по реке. Многие тут же составили ему компанию. Однако вскоре все отстали от Игоря Васильевича, так как он превосходно плавал. Курчатов плыл по реке, а остальные шли по берегу. В том числе и “духи”, которые обязаны были быть рядом со своим шефом. После этого случая Игорь Васильевич называл их “слабаками”… Это единственное, о чем “духи” не доложили своему начальству.

Александров же старался держаться от своих “духов” подальше. Было такое ощущение, будто он опасался, что они раскроют одну из самых главных его тайн.

А может быть, она действительно была?

Уже в глубокой старости А.П. рассказал своему сыну, что он воевал на стороне белых и даже был награжден двумя Георгиевскими крестами. Он чудом остался жив, когда Красная Армия разгромила белых в Крыму. Спасла его женщина-комиссар, которая пожалела молодого и красивого бойца. Остальных его товарищей расстреляли. Александров закопал свои награды у какого-то моста и перечеркнул свое белогвардейское прошлое. Он начал свою жизнь “с нуля”… Лишь однажды он поделился воспоминаниями с сыном. Возможно, позже пожалел об этом…

Трудно сказать, знали ли в ведомстве Берии об этом эпизоде жизни А.П. Александрова. Самому ученому казалось, что нет, не знали. Я же думаю иначе: там было известно все, но до поры до времени этим фактам биографии не придавалось значения. Как, к примеру, было с Ю.Б. Харитоном, который во всех анкетах писал, что его мать эмигрировала в Германию, а отец был выслан на “философском пароходе”. До тех пор, пока ученые были нужны Сталину и Берии и делали то, в чем остро нуждалась страна, их биографические данные не становились причиной репрессий и арестов. Но страх оставался на всю жизнь.

ТАЙНА “ХИВСОВ”

Иногда перестраховка приводит к крупным неприятностям. Нечто такое и произошло с “хивсами”.

Курчатов постоянно опасался, что реактор может выйти из-под контроля (он будто предчувствовал чернобыльскую катастрофу!). Игорь Васильевич почти ежедневно напоминал о том, что “нельзя оставлять реактор без воды” и даже приколол соответствующую записочку на пульте, что “при малейшей опасности реактор надо глушить”. Однако он не только ужесточал всевозможные инструкции по эксплуатации, но и требовал устанавливать “защиту от дураков”.

Еще первый промышленный реактор не был пущен, а Игорь Васильевич потребовал установить дополнительную систему защиты. В алюминиевые трубы засыпали поглотитель – борную кислоту, их заварили и поставили в реактор.

После пуска реактора произошло непредвиденное. Эти трубы – “хивсы” – неожиданно начали взрываться. Первый “хивс” разлетелся на мелкие кусочки, в зале образовался туман из радиоактивной борной кислоты… Через некоторое время взорвался и второй “хивс”. Реактор пришлось срочно остановить.

“Оказалось, что в “хивсах” использовалась борная кислота, а не борный ангидрид, – вспоминал А. П. Александров, – а в борной кислоте кристаллизационной воды до черта. Там получалась гремучка из-за радиолиза, и эта гремучка рвала. Ну тогда выбросили эти “хивсы” к чертям… Что такое “хивсы”? Это было такое не очень приличное название – “хреновина Игоря Васильевича”.

ЖАР ПЛУТОНИЯ

14 июня 1948 года впервые подпись Александрова появляется рядом с фамилиями Ванникова, Первухина и Завенягина, то есть руководителями ПГУ. Причем “уровень” документа необычайно “высок”, тут нужна подпись самого Курчатова. Речь идет о проекте постановления СМ СССР о постройке второго реактора на комбинате ‹ 817:

“Товарищу Берия Л.П.

Для обеспечения бесперебойной выдачи конечного продукта комбинатом ‹ 817 на случай аварии или вынужденной длительной остановки агрегата ‹ 1 завода А необходимо запроектировать и построить на территории комбината ‹ 817 второй агрегат…

Для строительства агрегата ‹ 2 намечена площадка на расстоянии

1 – 2 км от агрегата ‹ 1…

Общее научное руководство разработкой проекта сохраняется за академиком Курчатовым И.В…”

Рядом с фамилией А. Александрова пометка: (Лаб. ‹ 2). Это на тот случай, если Берия не помнит такого профессора. Впрочем, это было излишним – к тому времени Лаврентий Павлович очень хорошо был информирован об Александрове. Более того, он знал, кто может заменить Курчатова на комбинате ‹ 817.

Сам Анатолий Петрович вспоминал о тех временах довольно часто, словно черпая силы в прошлом. Чаще всего он рассказывал о всевозможных случаях, которые могли вызвать улыбку. Однако юмор открывал те невероятные трудности, что пришлось преодолевать всем, кто тогда работал на комбинате.

К примеру, о плутониевом заряде он говорил так:

“Это совсем не простая вещь. Потому что это же такая сферическая штука, да еще со сферической выточкой внутри. Вот эти острые грани – их покрыть, это, оказывается, очень дело хитрое. Специально приходилось этим заниматься. Очень смешно было то, что, несмотря на затрату огромных средств, эта лаборатория, вернее, не лаборатория, а, в общем, большой кусок производства, был в старом щитовом доме. Даже не умудрились построить новое помещение. Вокруг этого самого щитового дома было невероятное количество всякой охраны, и надо сказать, контроль был очень сильный, чтобы ничего оттуда не сперли. Но однажды, например, через потолок провалился пожарный, который дежурил на чердаке. Провалился в лабораторию. Настолько это было ветхое здание”.

К сожалению, сейчас в Озерске и на комбинате “Маяк” уже не найдешь тех зданий, о которых так красочно рассказывал А.П. Александров. После первых испытаний оружия напряжение суть спало, и тогда руководители комбината ‹ 817 начали наводить порядок, и, конечно же, все “щитовые лаборатории” исчезли. А жаль! Нынче киношникам и телевизионщикам почти нечего снимать “из прошлого”, а как бы пригодился им тот самый домик, сквозь крышу которого провалился пожарный!

Впрочем, руководители “Атомного проекта” об истории не очень-то заботились. Им нужен был плутоний, много плутония. А тут слух прошел, мол, “обманывают физики и товарища Берия, и даже самого товарища Сталина, так как пытаются выдавать за плутоний материал, который и взрываться-то не способен…”

В это время научным руководителем работ на комбинате был уже Анатолий Петрович, и к нему явилась комиссия из Москвы. Вот как, опять-таки с юмором, вспоминает он об этом случае:

“Как-то поздно вечером, часов, вероятно, в 11 или 12, я там сидел, и вдруг приезжает громадное количество генералов. Некоторых я знал, что они как раз режимные генералы. И вдруг они меня начинают спрашивать, почему я думаю, что то, чем я занимаюсь, – плутоний. Я говорю – а как же, это же вся технология построена для получения плутония… У меня в сейфе лежит половинка одна. Они говорят: “А вдруг все-таки это не плутоний, вдруг вам подсунули совсем другую вещь?” Мне надоело это. Я долго с ними толковал – минут 20 или 30, пытался убедить, что это плутоний. Тогда я вынул эту самую половинку, покрытую уже. “Вот, – говорю, – возьмите, она горячая. Какой другой может быть материал горячий?.. Там идет радиационный альфа-распад, она от этого горячая”. – “А может, ее нагрели?” “Ну вот сидите, – говорю, – здесь сколько хотите, положим ее в сейф, пусть она полежит, опять возьмете. Она же охладиться должна”. Ну, в конце концов, они поняли, что похоже это то, что нужно. Но это показывает, насколько, все-таки там была настороженность и недоверие к тому, что действительно им не вкручивают и что мы не куда-то в трубу расходовали миллионы, ясное дело, что у них были некоторые сомнения. Но это, в общем, как-то очень занятно выглядело: почему вдруг на последней стадии возник такой вопрос?”

Документы “Атомного проекта” свидетельствуют, что у Сталина, а следовательно, и у Берии сомнения о скором создании ядерного оружия нарастали. Все сроки срывались, обещания не выполнялись, а международная обстановка обострялась. А вдруг и среди физиков заговор, и они обманывают вождя?!

История с “горячим шаром” получила неожиданное продолжение. Появилась легенда, что плутоний был привезен в Кремль, и Сталин держал его в ладонях.

Этого не было…

АВАРИЯ В ХЭМФОРДЕ

Страницы “Атомного проекта” (а их многие тысячи!) пронизаны оптимизмом. Казалось бы, много неудач, еще больше неясностей, сомнений, невероятных трудностей, но тем не менее никто не сомневался в конечном успехе.

Я пытался найти в документах хотя бы намек на то, что станет с тем или иным исполнителем, если задание не будет выполнено. Упоминаний об этом нет, хотя многие участники “Проекта” вспоминают о крутом нраве Берии – он мог и пригрозить, и выполнить свою угрозу, хотя, повторяю, конкретных случаев мои собеседники не припоминали.

Однажды приехал Берия на комбинат ‹ 813. Собрали большое совещание. Речь шла о технологии. В системе был где-то сбой, а потому конечный продукт – уран-235 – “исчезал”. Куда именно? На этот вопрос ни ученые, ни инженеры ответить не могли…

Совещание прошло стремительно. Берия не стал слушать оправдания специалистов, не поинтересовался схемой процесса, не пошел по цеху. Он был краток и резок.

– Если не “найдете” продукт, то “исчезнете” сами, – сказал он, – даю месяц срока…

Все присутствующие поняли, что Берия на этот раз не шутит…

Через две недели были получены первые граммы оружейного урана…

К ответственности не раз возвращается в своих рассказах и А.П. Александров. В частности, он так вспоминает о создании первой бомбы:

– Крайне важно было глубоко продумать идею отработки конструкции. Я не хочу на этой идее останавливаться. Я ею сам не занимался, но занимались этим делом очень внимательно. Ситуация была такая, что даже когда подошли к испытанию первого изделия, то и тогда оставалась достаточно большая вероятность, ну, скажем, порядка процента, что не получится полноценный взрыв. Конечно, если бы этот процент получился… Я помню, тогда Арцимович очень хорошо сказал, что вот если бы первая бомба не взорвалась, то она оказалась бы самой губительной…

А нужна ли была такая спешка?

Сейчас историки начинают убеждать, что “концентрация усилий на создании ядерного оружия отвлекало общество от более животрепещущих проблем – построения демократии, борьбы с режимом и так далее”. Более того, существует мнение, что именно ядерное оружие позволило “коммунистическому режиму продержаться еще полвека”.

Спорить с такими представлениями весьма трудно, так как они сродни попыткам выяснить количество чертей, умещающихся на кончике иглы. Оставим эти заботы историкам. Обратимся к тем реалиям, с которыми сталкивались ученые и специалисты и в США, и в СССР. В частности, очень важно понять: могла ли Америка тогда шантажировать Советский Союз? Насколько реальны были угрозы ядерной войны?

Как ни странно, но однозначного ответа не существует…

Да, военные в США разрабатывали разные планы нападения, и о них сразу же становилось известно у нас. Иногда газеты публиковали схемы американских баз, расположенных вокруг СССР, и жирные стрелы – “направления боевых атак” – на наши города и промышленные районы. Естественно, это тревожило как руководителей страны, так и всех нас – ведь еще недавно каждый наш день начинался с информации с театра боевых действий, неужто начнется новая война?!

Но способна ли была сама Америка воевать в те годы? Имеется в виду, конечно, ее ядерный потенциал.

Академик А.П. Александров приоткрывает одну малоизвестную страницу истории “Атомного проекта”, которая, на мой взгляд, заставляет иначе посмотреть на дипломатию того времени. Он вспоминает:

“В этот промежуток времени у них случилась крупная неприятность, потому что их первые котлы, производящие плутоний, вышли из строя. Оказалось, что они сделали конструкцию таким образом, что не учли радиационных изменений графита – ему некуда было расширяться. А он меняет свой объем при работе в реакторе. Он упирался там в конструкцию бетонной защиты, и эти конструкции разваливались. Таким образом, им пришлось совершенно перестраивать наново свои котлы в Хэмфорде. А мы избежали этой неприятности. Ну в известной степени случайно. Мы предполагали, что должны быть какие-то серьезные изменения, мы не знали, что это будут изменения объема. Но мы знали, что будут большие изменения структуры графита. Потому что, раз он замедляет нейтроны, можно было ожидать, что атомы будут смещаться со своих равновесных положений. И поэтому мы создали более свободную конструкцию… И у нас таких вот неприятностей не было”.

Конечно, американцы знали, что в СССР работы по созданию ядерного оружия ведутся. Однако им не удалось внедрить в систему “Атомного проекта” своих агентов, а потому они не представляли, насколько близко “команда Курчатова” приблизилась к финишу.

ЛОДКИ, ЛЕДОКОЛЫ И МОРЕ

Мне кажется, что он всегда мечтал о море, о неведомых землях, о путешествиях.

Знаю точно: море он любил!

Может быть, это началось с первых дней войны, когда судьба свела его с Военно-Морским флотом. Александров возглавил группу ученых физтеха, которые защищали корабли от магнитных мин. И тысячи спасенных жизней стали итогом этой работы. Он гордился ею всю жизнь, и, наверное, первую свою звезду Героя он должен был получить именно за размагничивание кораблей. Но она была дана ему за “Атомный проект”.

В 1952 году А.П. Александров лежал в больнице. Однажды к нему приехал Курчатов. Он сказал, что пришло время заняться атомной подводной лодкой.

“Наутилус” уже ходил по океану. Американцы весьма активно рекламировали его, выбивая у конгресса и правительства деньги на новые субмарины.

Нам вновь предстояло догонять их…

Из воспоминаний А.П. Александрова:

“Было разработано очень много разных вариантов. И было важно определиться, какой из них следует пускать. Поначалу был принят вариант Лейпунского, реактор с окисью бериллия как главный. А мы вели разработку запасного варианта. Но потом, когда стали уже производить всякие экспериментальные работы в обосновании этих реакторов, то оказалось, что наш реактор обоснован лучше всех и представляет наименьшие трудности для промышленного изготовления… Когда мы строили первую лодку, то мне был задан вопрос – как я считаю, можно ли переходить к строительству серии. Я сказал так: “Надо иметь в виду, что никакого опыта по работе установки нет. В ней что-то окажется плохим, и придется это заменить. Но я убежден в том, что основа вся останется. И поэтому я считаю, что нет риска строить серию”. И стали строить серию. У нас на следующий год после спуска первой лодки было уже четыре лодки… Мы делали совершенно небывалую вещь. Тогда на лодках был постоянный ток, мы делали специальные турбогенераторы постоянного тока очень большой мощности. В общем, это была совершенно невероятная работа. Она была организована так. За нашим институтом было научное руководство. И все теплофизические и нейтронные расчеты. И вопросы управляемости самого реактора, и так далее – это все было за нами. Конструкторскую работу выполнял доллежалевский институт. У меня тогда эти ребята начали работать, которые создали это направление. Они отлично там все потрудились… И в ледоколе “Ленин” было так же сделано. Это было совершенно новое решение…”

В середине 50-х годов стало ясно, что принципиальные проблемы создания атомного и термоядерного оружия решены, а потому часть научных сил можно было “перебросить” на новые направления использования атомной энергии. Это было время, когда рождались фантастические проекты! После пуска первых атомных подводных лодок, ледокола “Ленин” было решено поставить реактор на самолет, на ракету, использовать в атомной энергетике.

Вскоре появляется реактор для самолета. Но использовать его нельзя, так как он слишком опасен в случае аварии. А самолеты, к сожалению, регулярно падали…

Появилось несколько “ракетных ядерных установок”, некоторые из них успешно работали в космосе. По мнению ученых, такие “ракетные реакторы” появились слишком рано – техника, в том числе и ракетная, еще не была готова к эффективному их использованию. Очевидно, этому направлению суждено развиваться лишь во второй половине ХХI века. Подождем…

И, наконец, атомная энергетика. И в этой области Анатолий Петрович был научным руководителем.

Именно атомной энергетике суждено было теперь захватить лидерство. Были построены мощные АЭС. А потом случился Чернобыль. Это была личная трагедия академика А.П. Александрова. Он этого не скрывал:

“Чернобыль – трагедия в моей жизни тоже. Я ощущаю это каждую секунду. Когда пускали атомные электростанции, я часто брал туда с собой детей, потом внуков. Я не боялся аварий при этих пусках, хотя всегда были недостатки. Пуск любого нового блока АЭС обязан проявить все его недостатки. Пуск четвертого блока Чернобыльской АЭС в 1984 году также проявил недостатки, и были приняты меры к их устранению, но полностью эта работа закончена не была. Именно поэтому так называемый оперативный запас реактивности был гораздо ниже нормы, когда реактор нужно было – и полагалось – остановить. И аварии не было бы! Безопасность работы – единственный критерий существования АЭС. Выполнить его можно, лишь учитывая уже имеющийся опыт работы…”

Трижды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий, академик А.П. Александров распорядился похоронить его на Митинском кладбище, там, где лежат погибшие в Чернобыле пожарные и операторы…

Владимир ГУБАРЕВ

© "Литературная газета", 2003

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
РАССЛЕДОВАНИЕ
КЛУБ-206
НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ИЗ ЛИРИКИ
ИСКУССТВО
ИНФОРМАЦИЯ
НАУЧНАЯ СРЕДА
ПОРТФЕЛЬ "ЛГ"
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
Читайте в разделе НАУЧНАЯ СРЕДА:

Владимир ГУБАРЕВ

ПОРТРЕТ НАУКИ НА РУБЕЖЕ ЭПОХ
ПОСТИЖЕНИЕ ПРОЧНОСТИ
Людмила КОХАНОВА
ТЕСТ НА АВТОНОМИЮ Заочный “круглый стол” руководителей российских вузов
Георгий ЧЕРНИКОВ
ЗНАКИ ФИЗИКИ И ХИМИИ