На главную страницу
ЛИТЕРАТУРА
№7 (5867)20 -26 февраля 2002 г.

БЫЛЬ


РАСПРАВА

Михаил ЧЕРНОЛУССКИЙ

В одной из газет – в какой именно, я уже забыл – поэт Константин Ваншенкин напомнил читателю две строки из стихотворения Иосифа Бродского: “Смело входили в чужие столицы, но возвращались в страхе в свою”. Далее Ваншенкин признается, что у него лично страха не было.

Я с ним согласен. Демобилизовавшись после войны, я вернулся на гражданку, не испытывая никакого страха. Напротив, радовался и ликовал, что война кончилась и я возвращаюсь в родную Москву.

Однако потом... Впрочем, тут нужно все по порядку.

Страха, конечно, не было, но забот и неприятностей набралось достаточно. Этого нельзя отрицать.

Начальник паспортного стола, например, выдал мне паспорт, но прописывать отказался. “Комнатушка четырнадцать квадратных метров, и там трое уже прописаны. Сельди в бочке, что ли?” Трое – это тетка, ее муж, Филипп Николаевич, и бабушка. Я стал доказывать, что настоящий москвич, еще до войны работал на авторемзаводе близ Ваганьковского кладбища, учился в техникуме, и что же мне теперь – уезжать из Москвы? Начальник смотрел на меня хитрыми глазами. “Женись, – говорил он, – на площадной. Пол-Москвы невест”. Он шутил, лишь бы от меня отделаться, я злился. Пошел опять в военкомат. Без прописки, жаловался я, на работу меня никто не примет. Военком по телефону заспорил с начальником паспортного стола. “Что ты все – сельди, сельди! Найдет работу, жилплощадь и выпишется. Он тебе не селедка, а победитель. Как-нибудь оправдаемся”.

Словом, прописали в конце концов, и я нашел работу. Хорошую, в министерстве, по специальности. Но без жилплощади. Как-то на нашем дворе случайно я встретился с начальником паспортного стола. Не подав руки, начальник строго сказал: “Ты, видно, не понимаешь. Комиссия по квартирам не ходит, тем более не сунется в этот ваш задрипанный домик. Комиссия смотрит бумаги – жилплощадь и число прописанных. – И сразу мне втык. – Понял? – И добавил уже совсем без юмора: – Осенью чтоб я тут тебя не видел!”

Между прочим, осенью меня и в самом деле уже никто не видел на Шмидтовском проезде, 14 (адрес моей прописки). Я был принят в Литературный институт имени Горького, мне определили койку в общежитии. Я выделяю эту новость – койку, потому что у тетки я спал на полу и каждое утро Филипп Николаевич, раньше всех встававший на работу, мне говорил: “Извините, товарищ победитель, я перешагну через вас. На столе меня ждет простокваша”. Я поджимал ноги и пропускал хозяина.

Вот и вся, пожалуй, предыстория, что со мной произошло после демобилизации до Литинститута. А вот тут действительно началось нечто страшное. И как раз на том самом курсе, на котором учился Константин Ваншенкин. Я знаю, что он рассказал бы об этом, если бы ему эта история была известна. Мы все знали только легенду: студент Завалий (однокурсник Ваншенкина) жил, кажется, в Переделкине, после занятий, хорошенько подвыпив с друзьями, поехал домой и не доехал – попал под электричку. Моряк-фронтовик, отличный студент и человек, как электрическим током пронзила нас эта скорбная история.

Вот таков финал одной жизни. Легенда о том, как погиб Завалий, просуществовала более десяти лет. И только после Литинститута случайно я узнал истинную причину смерти Завалия. Говорю – случайно...

Друзья-фронтовики, вы вернулись с войны победителями, но очень скоро вам напомнили, что порядки в нашей стране важнее ваших заслуг.

Произошло вот что. Три друга-студента решили написать письмо товарищу Сталину о том, что в нашей стране нет свободных выборов, хотя, мол, есть и тайное голосование, но разве это выборы, если все должны голосовать в избирательном округе за одного кандидата? И добавили в письме, что они с войной прошли пол-Европы и поняли – такой избирательной системы нигде уже нет. Наша самая прогрессивная страна отстала от многих государств. Моментально трое героев-подписантов были вызваны в МК партии на ковер к большому начальству, и двоих сразу заставили отказаться от своих подписей и уехать на время в отпуск, пока, мол, все не уляжется. Но один из тройки, а именно Завалий, моряк-фронтовик, решительно заявил, что снимать свою подпись отказывается, ибо у него одна цель – помочь партии исправить допущенную ошибку. Завалия несколько раз вызывали в МК, стучали по столу кулаком: “Где ваши головы, о чем вы думаете? Учите партию, как проводить выборы?” Но Завалий был упрямым человеком. И вдруг он погиб. Пошел слух, что в пьяном виде попал под пригородную электричку.

Через десять лет, говорю, мне рассказал об этом один из тройки – он остался жив, потому что сменил фамилию и уехал в Среднюю Азию. Однажды он встретил знакомого, знавшего Завалия. Тот случайно оказался на платформе, с которой якобы свалился пьяный морячок. Знакомый подглядел, как двое достаточно молодых мужиков в пристанционном буфете спаивали Завалия, слушая его стихи, а потом вместе вышли на платформу. Они потерялись из виду, но вскоре раздался крик “Зарезало, зарезало!”, и он увидел быстро покидающих платформу собутыльников Завалия.

Вот такой финал, удивительно, что и по сей день никто из однокурсников Завалия не знает истинной истории. Мол, несчастный случай, и все. А свидетель происшедшего на долгие годы как в рот воды набрал. Понятное дело: заикнись – и тебе конец.

Далекие годы, черные пятна памяти моей. Друзья-фронтовики, победители очень скоро потеряли донкихотскую прыть. Надолго. И я вместе с вами.

© "Литературная газета", 2002

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС
МИР И МЫ
ОБЩЕСТВО
РЕЗОНАНС
ЛИТЕРАТУРА
ИСКУССТВО
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
НАУЧНАЯ СРЕДА
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ
НА ФОРУМЕ
Читайте в разделе ЛИТЕРАТУРА:
Николай ПЕРЕЯСЛОВ
НЕ С ТЕМ КЛЮЧОМ

Хуан КОБО
В ТЕНИ ВЕЛИКОГО БРАТА

АНКЕТА
ЭХО ВОЙНЫ

Михаил ЧЕРНОЛУССКИЙ
РАСПРАВА
Василий СУББОТИН
ДОЛЯ

Владимир СИЛКИН
ПОСЛЕ ВЗРЫВА

ЛИТЕРАТУРНЫЙ КУРЬЕР
ТЕПЕРЬ ВСПОМИНАЕТ...