На главную страницу
ИСКУССТВО
№ 8 (5823) 21 - 27 февраля 2001 г.

СОБЫТИЕ


ЦИРК-МАКАБР

“Щелкунчик” М. Шемякина в Мариинском театре
Марина БОРИСОВА

 

"Щелкунчик". Рождественский балДебют Михаила Шемякина в Мариинском театре ожидался едва ли не главным событием Международного балетного фестиваля “Мариинский”, которое затмит даже гала-концерт с участием мировых звезд, включая главную – Итана Стифела, солиста Американского театра балета. В каком-то смысле так и вышло: Михаил Шемякин – постановщик “Щелкунчика” – сорвал главные аплодисменты на премьере спектакля, причем уже до его начала: облаченный в мундир петровской эпохи, он с высоты Царской ложи щедро раздавал поклоны сорвавшейся внезапно с мест и бурно зарукоплескавшей части партера. В таком же виде не знающий удержу в театрализации жизни художник вышел на сцену после спектакля, словно расписываясь его главным автором.

Действительно, известный мастер, увековечивший себя в архитектурном облике Петербурга (памятник Петру Первому в Петропавловской крепости), добрался до дома Петипа и сделал свою версию главной русской балетной сказки – “Щелкунчика” Чайковского. Роль сценографа оказалась в этом случае явно тесна, и Шемякин начал с обработки либретто Мариуса Петипа, введя туда новые сцены и персонажи, где преобладали крысы и другие представители фауны. Люди, впрочем, ушли недалеко: карикатурные Штальбаумы-родители и их изломанные гости, у которых лица сменялись вдруг страшными рылами животных, человек-муха и дедушка-подагрик – все говорило о том, что мир людей и мир сказки сделан Шемякиным из одного теста. Персонажи представляли смесь людей-зверей-насекомых с гипертрофированными формами (фирменный знак – длинный нос, украшенный редкими усами) и прочими уродствами.

Главным злодеем, однако, оказался Дроссельмейер (превосходный пластический актер Антон Адасинский): добрый крестный Маши превратился в злого гения, напоминающего вампира из немого немецкого фильма “Ноосферату – симфония ужаса” (лысый череп, горб, черный фрак с длинными острыми фалдами). Вместе с ночью приходило его время – время мистических кошмаров и загробных видений. В полночь, когда у Чайковского волшебно росла елка, Дроссельмейер манипулировал растущим желтым шаром (видеопроекция), на котором изображена мордочка уродца родом от Босха, готовя Маше главный рождественский подарок – путешествие в мир призраков. Там бегали крысиные войска, летали инфернальные черные снежинки (Вальс снежных хлопьев) и бродили со свечками души усопших детей (за кадром – божественное детское пение) на фоне мертвого пейзажа, в котором до полной жути не хватало разве что виселиц.

Дурнушке Маше (Наталья Сологуб) в убогом платьице мрачно-зеленого цвета после победы над крысиным Кронпринцем доставались царская мантия и полет в гигантской волшебной туфельке вместе с Щелкунчиком-куклой (явная пародия на панораму из “Спящей красавицы”, когда Фея Сирени и Принц плывут в лодке). Финальное па-де-де знаменовало победу над уродством и счастливый итог: Щелкунчик-кукла (Кирилл Симонов) расставался наконец со своей носатой маской, становясь Щелкунчиком-принцем (Андриан Фадеев), Маша – с внутренней и внешней инфантильностью, и герои бежали, со смехом взявшись за руки. Злодею Дроссельмейеру оставалось уйти, взглянув напоследок в гигантскую замочную скважину на торжество добра. Правда, когда сцена открывалась в последний раз, все убеждались, что кончилось тем же, чем и началось: в доме молодого поколения Штальбаумов готовится праздник, а в новом праздничном пироге обосновались крысы. Их стало гораздо больше, чем раньше. Приключения окончены, жизнь продолжается.

Новый “Щелкунчик” удобнее всего окрестить очередной петербургской фантасмагорией: к имени Гофмана (автор сказки) добавить Гоголя, копнуть до Босха – получится причудливый, интригующий Шемякин. К сожалению, из этой цепи выпадают два более важных имени – Чайковский (автор музыки) и Петипа (сценарный план и либретто). В новом спектакле, где чувствуется только Шемякин, остались лишь их тени. Даже присутствие Валерия Гергиева за пультом не дает сосредоточиться на музыке, несмотря на новую, оригинальную дирижерскую трактовку, откуда убрана вся “сказочность” и усилена инфернальная механистичность. Услышать музыку удается лишь изредка, когда сцена не обрушивается своим изобилием на музыку. Это увертюра, Вальс снежных хлопьев и Па-де-де Маши и Принца (редкие моменты резонанса сцены и музыки), интригующая сцена Дроссельмейера с шаром на теме роста елки (музыка приобретает вдруг совсем другие горизонты). Тогда оркестр Гергиева чарует необычной, призрачной остротой звука, где за первым слоем красивых тем открывается нечто страшное и таинственное – действительно, некая “гофмановщина на русский (петербургский)” лад (Александр Бенуа).

К сожалению, за слоем сценографии Шемякина не открывается вообще ничего – уж слишком он толстый, слишком много в нем крема. Создавая чрезмерно подробную иллюстрацию сюжета, Шемякин не оставляет воздуха для театральной фантазии, убивая жанр балета с его отточенными абстракциями, невесомостью и недосказанностью. Сцена так многословна и так прописана, что в ней все ясно с первой минуты. Танец здесь почти лишний – на него не остается ни места, ни мотивации, ни зрительского внимания. Большую часть действия танец только начинается, уходя в пантомиму, которая, в свою очередь, тонет в костюмах, масках и реквизите. Особенно в начале, когда подготовка к празднику показана со всеми телесными подробностями (кухня с окороками, свиной головой на блюде, крысой, грызущей сыр в камине, и пр.). В сценах, когда Шемякин, устав от себя, отдыхает, у постановщика Кирилла Симонова уже нет возможности изложить собственную хореографическую концепцию. Отдельные удачные номера (Вальс снежных хлопьев), не выстраиваясь в хореографический сюжет, остаются просто декоративными пятнами. Так, вместо балета “Щелкунчик” в хореографии Симонова вышла книжная иллюстрация Шемякина, где растолкован буквально каждый абзац текста. Зачарованный занятными кадрами и их частой сменой, зритель аплодирует каждому кунштюку, не вспоминая даже, что шел на балет. Он попал на шоу, где с цирковой лихостью мелькают трюки и лепится триллер по Гофману.

Первый балетный фестиваль “Мариинский” открылся “Спящей красавицей” Петипа – Всеволожского, знаменитой реконструкцией Сергея Вихарева оригинального спектакля 1890 года. Рядом с новым “Щелкунчиком” старая “Спящая” поднесла урок, расставив акценты в истории балетного театра. Восстановленный спектакль – великолепный образец стиля, где торжествует танец, вправленный в гениальные пластические композиции, в которых светится классицистский Петербург. Костюмы с немыслимым по сегодняшним стандартам сочетанием красок, создавая роскошное обрамление, подчеркивают красоту балетных форм. “Спящая” волнует не только прикосновением к источнику, созданием иллюзии подлинности. Оказывается, что исторические реликвии способны давать ни с чем не сравнимое эстетическое волнение, открывая новые горизонты балетного театра. Оказывается, историзм – это не только модно, не только полезно, но и художественно убедительно. Столетняя “Спящая” отнюдь не “музейный” спектакль, а кульминация наших представлений о балете вообще.

“Щелкунчик” Михаила Шемякина интересен чем угодно, но только не танцем. Сделав сценографию козырной картой спектакля, он убедил, что это ложный путь балета. Гипертрофия уродливого не рождает нового балетного стиля, а создает лишь досадный прецедент, предостерегающий от дальнейшего движения в ту сторону. Все это не означает, что такой “Щелкунчик” не будет иметь успеха – утолить жажду зрелищ он способен. Да и в историю он войдет как чисто петербургский феномен, место которому – в петровской Кунсткамере.

 

© "Литературная газета", 2001

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
ПОЛИТИКА
ОБЩЕСТВО
ЛИТЕРАТУРА
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
Читайте в разделе ИСКУССТВО:

М. БОРИСОВА
ЦИРК-МАКАБР
"Щелкунчик" М. Шемякина в Мариинском театре

А. ТРОШИН
БЕРЛИН. 2001: ВЗГЯД ИЗ "МЕТРОПОЛИСА"

М. ХАЛИЗИВА
ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ
"Три сестры" в "Современнике"

И. КАРТАШЕВА
"Я ВСЕ ВАМ ДАЛ!"
Николаю Мордвинову - 100 лет

Н. АГЕЕНКО
"...НО ПЕСНИ ДОВОЛЬНО ОДНОЙ"
Лишь бы ее пела Анна Герман

Н. ЖУРАВЛЕВ
РЕКЛАМА - ДВИГАТЕЛЬ ПО ФАЗЕ

М. УСТИМЕНКО
ПРАЗДНИК, КОТОРЫЙ ВСЕГДА С ТОБОЙ
Где живут ви-джеи?

А. СОКОЛЯНСКИЙ
КРОВЬ, СТРАХ И ЭТИКА

М. ТОПАЗ
НОСТАЛЬГИЯ ПО СЧАСТЛИВО ПОТЕРЯННЫМ ВЕЧЕРАМ