ФорумСамиздат

Поиск по сайту

Архив рубрик:
Архив изданий:
  
Выпуск № 8
Главный редактор
Редакция
Золотой запас "ЛГ"
Политика
Общество
Литература
Искусство Телеведение

Свет фресок Дионисия - миру

Клуб 12 стульев
Клуб 206
Книжник
Действующие лица
ЛАД
О газете
Реклама
Распространение
Партнеры
Вакансии
Самиздат "ЛГ"
Фотогалерея "ЛГ"

Чат "ЛГ"

ДАВАЙТЕ СПОЁМ! А ЧТО?

Лакейская лирика

Вячеслав КУПРИЯНОВ

Мы продолжаем дискуссию, начатую писателем Юрием Поляковым статьёй «Песней – по жизни» (№ 52, 2006). В обсуждении приняли участие Геннадий Красников (№ 1, 2007), Нина Чигадаева (№ 2), Владимир Шемшученко (№ 3–4), Александр Городницкий (№ 5), Михаил Молчанов (№ 6).

Аристотель признавал за музыкой не только службу на ниве развлечения и отдыха, но и воздействие «на нравственный склад человека», то есть развитие в человеке «умения правильно радоваться», в частности, он считал, что «песни Олимпа… наполняют наши души энтузиазмом, а энтузиазм есть возбуждение нравственной части души».
Однако о какой части души может идти сегодня речь, когда на сцену выбегает безголосая полуголая любимица публики с песней без слов – тарам-пам-парам. Теперь народ не поёт, а только слушает дурные голоса, хлопает в ладоши и верит, одурманенный ещё и световыми эффектами, что перед ним – действительно звёзды! Налицо, что называется, вырождение песни.
О начавшемся ещё в XVII веке вырождении русской песни писал Веселовский: «Простонародная песня XVII в. должна была измениться с проникновением новых полукультурных элементов в среду простонародья... Щёголь-писарь, плут-подъячий и мошенник-целовальник были внесены в обиход песни и сами внесли в неё новые мотивы…» Упоминаются также «сержанты и поручики, побывавшие за границей», которые «познакомились с заграничной жизнью, конечно, не умственной, а внешней, с её лоском и испорченностью. Проводниками разложения были и бары…» Такая «испорченная» песня именовалась «лакейской», явив собой «продукт общения с барами и дурно воспринятого просвещения».
ИТАР-ТАССЧто изменилось за двести лет, и кто причастен к порче песни, уже не обязательно «простонародной»? Поют ли лукавые лакеи для новых бар или возомнившие себя барами позволяют себе развлекать лакеев? Писарь ныне сел за компьютер, бары потянулись к глянцевым журналам за образцами щегольства, целовальник то ли пошёл по охранному ведомству, то ли морит народ палёной водкой; плут и мошенник стали основными деятелями всеобщего рынка. Вот и поют они о том, что видят своим «духовным» взором: Деревья, словно доллары, Зелёные стоят…
Если ещё не так давно Виктор Цой от лица всех школьников требовал «Перемен!», то теперь, видимо, желанные перемены свершились, и поэтому поют: «Пусть будет всё, как есть». А вот образец «любовной» лирики – «нет ни фигуры, ни лица, возьми меня таким, как есть, другого не получится». Всё принижается, редуцируется, опошляется: если раньше просили миленького – «возьми меня с собой», то теперь вопит на всё готовая женщина: «Возьми меня! Возьми меня!» А как иначе, если миленький почти угрожает: «Люби меня, это не просьба, это приказ!» Но спрос с такого любовника невелик: «Сегодня в постели ты был с ней не очень, не парься, будь счастлив». Поют! И самый расхожий лейтмотив – «плюнь на всё!». Это я услышал по радио. А включив телевизор, не мог не согласиться с репликой Аллы Пугачёвой: «В наше время форматом является всякая дребедень».

Поэты-песенники всегда были известнее просто поэтов. Поэты творили и сохраняли язык, а песенники взывали ко вкусу широких масс, не всегда владеющих литературным языком. Сегодня же поэтами стали считать именно поэтов-песенников, особым вкусом не блещущих. Вот Лариса Рубальская пользуется большой любовью публики. В чём здесь взаимопонимание? Есть некая галерея нравов, совпадающая с желаниями публики, так сказать, «пища» на все вкусы: «Мне всё равно, женат ты или холост»; «Ничего себе ситуация, муж пришёл, а ты у меня»; или «Тебя на встречном эскалаторе я увидала не со мной»; и ещё сюжет: «Ты любимый у меня не первый, сколько было, счёт я не вела…» После подобных сюжетов автор сама собой восторгается: «Стою на сцене, читаю стихи, рассказываю свои незамысловатые истории и удивляюсь. Как замечательно люди слушают! Особенно женщины…» Нечего удивляться, достойное продолжение лакейской лирики, ведь это всё рассчитано на пение! Так и хочется к автору обратиться её же словами: «Ну что ты делаешь культурное лицо? Ты ж не Диором надушилась, а Карменом». Не чужда Л. Рубальская и государственных забот, вот ей снится, как она танцует с Биллом Клинтоном и просит его: «Чтоб опять было всё так красиво, нежность рук и сияние глаз. И чтоб Клинтон дал денег России – он же мне обещал в прошлый раз!!!»
Неблагодарное дело – пытаться объяснять, что и вполне «моральный» Эдуард Асадов плодил дурной вкус и только отвращал от настоящей лирики. Но если поэзия высокого порядка не находит читателя в народе, превращающемся в лакея, то здесь её вины нет. Помню, в разговоре о песне Александр Градский упомянул Николая Баскова как умеющего петь и на телевидении. Согласившись с этим, не могу не упомянуть закон уподобления (нивелировки). Становясь в ряд то ли с Наташей Королёвой, то ли с новыми русскими бабками, талант Баскова «стушёвывается». Так и в любой «Золотой серии позэии» Блок, оказавшись в одном ряду с Рубальской, перестаёт быть Блоком, и Пушкин хрестоматийный (образцовый) перестаёт быть таковым в одном ряду с его пубертатными стихами, по его собственному завещанию, к печати не предназначенными. Поэтому я здесь не упоминаю о мастерах, чьи песни могут жить и без музыки – как стихи – или чьи стихи могут стать песней (как бывало с классикой). Речь о том, что всё достойное на общем фоне вырождается. Симптоматично, например, следующее высказывание поэта Владимира Монахова, который пишет в Интернете: «При нас (и на нас) литература сделала свою очередную творческую паузу. Писатели вынужденно присели в тени тишины помолчать». И тут В. Монахов приводит нам актуальные и ныне свидетельства Баратынского об исчезновении снов поэзии у поколений, которые «промышленным заботам преданы», утверждая далее: «В таких же сходных условиях оказалось и наше поколение». Однако торгашеские заботы нашего поколения куда более лукавы, нежели продуктивные промышленные, а диктат средств массовой коммуникации погружает массу в некий коллективный сон, когда любой кошмар переживается как нечто вполне приятное.
Другой автор признает этот сон как «отрадный мрак»: «Мы все бредём во мраке, отраден мрак подчас. Как мелки наши страхи, как мельтешит Парнас». Это почти как у Рильке – «Как мелки с жизнью наши споры», – но уже без следующей строки: «Как крупно всё, что против нас». Мелочь и мелочность мельтешат, но это, как ни странно, продаётся и покупается. Газета «Акция» приводит признание одного из поэтов после выступления в Тбилиси: «…я попросил своих товарищей уж как-нибудь поднатужиться и не читать стихи с матерными словами. Я считал это жестом уважения к стране, в которой, возможно, существует совсем другой порог целомудрия в слове. Но мои товарищи считали иначе. Поэтому, когда люди стали уходить из зала, мне было стыдно…» В стране, где не хотят рожать, а если и рожают, то отказываются от собственных детей, действительно царит весьма зыбкий «порог целомудрия». При этом другую страну юные «властители дум» хотя бы пытаются уважать, а вот свою собственную страну и свой собственный язык уважать уже не принято.
Если раньше говаривали, что основной бедой России являются дураки и дороги, то сегодня это дураки и средства массовой коммуникации. Для массовой культуры дурак коммерчески выгоден, и это совпадает с культурой наживы – дурак для рынка мил как податливый потребитель. Ещё Пушкин признавал, что «со времён возведения на престол Романовых, от Михаила Фёдоровича до Николая I, правительство у нас всегда впереди на поприще образования и просвещения. Народ следует за ним всегда лениво, а иногда и неохотно». Поскольку ныне «просвещение сверху» народу, кажется, не угрожает, то народ и следует за теми, кто его и за народ-то не считает, а за «пипл», который «хавает» что попроще да покруче.
Страдательным элементом здесь оказывается молодёжь с её «порогом целомудрия», претендующая на свой стиль в культуре и попадающаяся на удочку с мелкой наживкой, которую им забрасывают взрослые дяди и тёти из шоу-бизнеса. Существует зависимость между умственным состоянием поколения и его песней. Журнал «Вопросы литературы» смотрит просто на современную словесность: «Сегодня мы наблюдаем успешного литератора, «вечного подростка», и делается вывод: «…в нашей литературе обосновался недалекий, душевно неразвитый человек…» Но это же портрет как производителя, так и потребителя поп-культуры.
Поэтому и пропагандируется усиленное всеми электронными приборами «управляемое одичание». По каналу «Культура» диктор с гордостью вещает: «Современная молодёжь хочет говорить на языке подсознания и древних инстинктов».
Пора говорить не только о программе поддержки рождаемости в стране, но задуматься о программе «как не плодить дебилов», недаром термины «дебилизация» и «зомбирование» стали синонимами разгула дискотек и развлекательных программ на радио и телевидении… И женщины не рожают не потому, что не знают, чем прокормить детей, а потому, что не знают, какие им петь песни.

Обсудить на форуме

 
  ©"Литературная газета", 2003;
  при полном или частичном
  использовании материалов "ЛГ"
  ссылка на www.lgz.ru обязательна.  
E-mail web- cайта:web@lgz.ru
Дизайн сервера - Антон Палицын  
Программирование сервера -
Издательский дом "Литературная Газета"