На главную страницу
ОБЩЕСТВО
№9 (5914) 5 - 11 марта 2003 г.

ЖИТЕЙСКАЯ ИСТОРИЯ


КИНО ПРО СЛАДКУЮ ЖИЗНЬ

Как пенсионерка Василиса роль играла

АРХИВ “ЛГ”Этот удивительный случай произошел в одном из городков подмосковной Швейцарии. Правда, тамошние пенсионерки совсем не похожи на швейцарских: нет у них ни банковской карточки, ни туфелек, ни перманента, ни маленьких сумочек. И уж, конечно, нет комнатных собачек.

Наши бабки носят, как правило, линялые платочки и одну пару межсезонной обуви – сапоги на искусственном меху. Если есть внуки, то к гардеробу добавляются кроссовки и подростковые спортивные куртки, из которых внуки выросли.

Но у бабки Василисы внуков не было, у нее был сорокалетний сын, алкоголик, поэтому Василиса была одета... даже сразу и не поймешь, во что. Кофта, конечно, какая-то была и юбка тоже, но вот какого цвета, определить невозможно. Да, в конце концов, и неважно это, Василиса принадлежала к тому поколению, когда модно одевались только стиляги и социально чуждый элемент.

А пенсия у Василисы была исключительная даже по нынешним временам – 706 рублей. Ну, и приходилось, конечно, подрабатывать. Сын есть сын, он хоть и бомжевал, но домой заходил часто, и надо было всегда держать наготове бутылку с закуской.

Этим знаменательным утром Василиса встала рано, пол-пятого, чтобы успеть проверить мусорку. Еще вечером баки были полные у ларьков, даже вываливались, но вчера подойти не удалось, прогнали пьяные бомжи. А сегодня должно было много чего остаться. Может быть, даже жареные колбаски. Некоторые, торопясь на автобус, их выбрасывают, доев только до половины. И булки выбрасывают. Да мало ли чего. Но главная Василисина добыча – это, конечно, бутылки, за них дают хоть какие-нибудь копеечки.

Надо было спешить, и Василиса быстро доела сваренные с вечера макаронные рожки, перемешанные с размоченными сухарями. Несмотря на 78 лет, она ходила много и довольно шустро, только коленки болели – если сядешь, то можно и не встать, надо долго раскачиваться.

Выйдя на улицу, Василиса пошла привычно размеренным шагом, отмахивая правой рукой, и пришла в центр уже через 20 минут. Но тут ее ждал удар – баки были пустые и даже помытые. Такого за всю свою жизнь она не видала ни разу. Совсем не привыкшая удивляться, Василиса долго разглядывала баки, а потом оглянулась на дворнягу, которая стояла рядом, и спросила: “Это чего тут было-то, а?”

Но не только дворняга, никто не мог знать и рассказать Василисе, что как раз вчера городские власти узнали, что в город приезжает съемочная группа из московского телевидения. Поэтому баки срочно вымыли, а улицы подмели и, вообще, так все прибрали, что не узнать. И забор починили, и покрасили кое-где, и кучу ломаного кирпича убрали за одну ночь. Может быть, для некоторых граждан это было очень хорошо, но для Василисы просто беда. Она только успела подобрать пустую жестяную банку из под джин-тоника и все. Потом неуверенно пошла по направлению к булочной хлебокомбината, хотя знала, что там вряд ли ей повезет.

У булочной были свои прикрепленные пенсионерки, им свежий горячий хлеб давали три раза в неделю, чужих они и близко не подпускали. Действительно, у дверей булочной стояли три старухи, одна с медалями во всю грудь, ветеранка. Василиса обозлилась, и особенно на эту бесстыжую ветеранку. Ведь и пенсия у нее две тыщи, и подарки, и почет, и что хочешь. А какая у них разница? Василиса только что на фронте не была, а работала с 10 лет в колхозе и детей куча.

Разве виновата, что всех пережила, кроме Кольки. “Справки надо было собирать”, – сказали в собесе. Посмотреть, как бы они, толстозадые, при Сталине в милицию ходили за справками. Разве это объяснишь? Но Василиса думала об этом по привычке, без обиды.

С судьбой своей она давно согласилась и не перебирала, если бы да кабы... Как сложилось, так и сложилось, она была фаталисткой.

Но надо было что-то делать, и, подумав, Василиса решила идти за город на свалку. Так же не останавливаясь, она развернулась и пошла обратно мимо своего дома и дальше на окраину. Только через час-полтора остановилась отдохнуть как раз напротив своего бывшего дома. Правда, на его месте уже стоял новый, но очень похожий. Тоже деревянный, большой, только сейчас в нем жил один хозяин, богатый человек, а раньше в маленьких комнатках размещались пять семей.

Может, и сейчас жили бы там, но с домом приключилась история. Когда пол провалился и стали делать ремонт, то обнаружили под фундаментом неразорвавшуюся бомбу. Как она туда попала, неизвестно, но оказалось, что так они и жили на этой бомбе 30 лет. Жильцов сразу выселили, повезло, а Василисе дали однокомнатную.

Вспоминать про то, как жили на бомбе, было интересно, и Василиса привалилась к дереву, чтобы отдохнуть. Птички пели в высоких ветвях, и жизнь была не так уж плоха. Нашарив в кармане передника жестянку, Василиса глотнула из нее горько-сладкие капли джин-тоника. Пить она так и не пристрастилась, но сладенького хотелось часто. И сейчас захотелось так сильно, что решила твердо: с пенсии купить конфеток, а там хоть трава не расти.

И вдруг произошло чудо. Наверное, кто-то еще глядел на Василису сверху вместе с птичками. Только она оторвалась от дерева и пошла, набирая скорость, по тропинке, как ее окликнули и какая-то женщина очутилась прямо перед ней.

Василиса остановилась, а женщина, глядя ласково, как родная, сказала удивительные слова:

– Мы тут снимаем про сладкую жизнь кино. У вас она какая была, жизнь?

И подсунула Василисе микрофон.

Это была, конечно, та самая съемочная группа, из-за которой пропали бутылки, но Василиса про телевидение не знала, поэтому честно ответила, что жизнь у нее была горькая и голодная.

И рассказала, что работала не покладая рук всю жизнь и что теперь ей еще хуже живется.

– А конфеты вы давно пробовали? – спросила женщина, словно читая бабкины мысли.

В ответ Василиса горько засмеялась и махнула рукой.

– У, значит, мы нашли, кого искали, – сказала журналистка и тоже махнула рукой стоящему поодаль солидному мужчине.

Тот подошел с какой-то коробкой и, протягивая ее Василисе, важно сказал:

– Попробуйте, пожалуйста, нашу продукцию и оцените.

Тут Василиса поняла, что ее опять обманули, заговорили да подсунули товар, чтоб деньги содрать. Слышала она про таких жуликов, только не на ту напали, дураки, разве не видно, что нищая бабка? И Василиса сунула было коробку обратно, но те руками замахали:

– Бесплатно, бесплатно!

И тут женщина быстро коробку открыла.

В коробке лежал и дышал, как живой, торт – огромный, весь покрытый завитками золотисто-розового крема и обложенный по углам фигурками шоколадных зверей. Он смотрел на Василису, а Василиса смотрела на него, остолбенев.

Она даже не заметила, как коробку завязали бантом, как вложили в руку, как попрощались, как наставили близко к лицу камеру. Потом она перевела взгляд в камеру и, не отрывая глаз, так и пошла. В стекле объектива она видела свою уменьшенную фигуру, как в зеркале.

Раньше Василиса смотрела в зеркало, только когда одевала платок, но и тогда не видела, потому что смотрела на волосы.

А посмотреть было на что. Лицо у Василисы было как у солдата разбитой армии, уже давно отступавшей с боями, такое лицо теперь можно увидеть только в кадрах военной хроники. Худое, усталое, с большими, по-мужски твердо глядящими глазами. Только удивительно, что эти глаза остались голубыми, совсем не выцвели.

Что было дальше?

Нетрудно догадаться.

Дома, она, поставив торт на стол, смотрела на него долго-долго, пока не насмотрелась. А потом, завернув в платок, понесла на рынок.

Татьяна ГОБЗЕВА

© "Литературная газета", 2003

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
РУССКИЙ ВОПРОС
ТЕМА НОМЕРА
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ПОЭЗИЯ
ИСКУССТВО
ИНФОРМАЦИЯ
СОВМЕСТНЫЙ ПРОЕКТ "ЛАД"
ПОРТФЕЛЬ "ЛГ"
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ НА ФОРУМЕ
Читайте в разделе ОБЩЕСТВО:
Татьяна ГОБЗЕВА
Ирина ТОСУНЯН

Игорь ГАМАЮНОВ