На главную страницу
ЧЕЛОВЕК
№9 (5914) 5 - 11 марта 2003 г.

ДИАЛОГ


МИР — ПОД МАТЕРИНСКОЙ ОПЕКОЙ?

Должна ли “мужская цивилизация” уступить место “женской” ради спасения человечества от склонности к самоуничтожению

Необычность предлагаемого читателю диалога в том, что преимущества мира, управляемого женским началом, отстаивает мужчина – писатель Вячеслав
Алексеевич ПЬЕЦУХ. А возражает ему журналист (по первой специальности – врач, кандидат медицинских наук) Фотина МОРОЗОВА

Эта борьба началась не сегодня… Вслед за беднотой, пролетариями, которым кабинетные мыслители однажды внушили, что они должны объединиться на классовой основе, подняли голос в защиту своих прав и женщины. И если пролетарские революции постепенно ушли в небытие, продемонстрировав, что недавний угнетенный охотно становится угнетателем, то женское движение утихомириваться не собирается, утверждая, что теперешний маскулинный мир прогнил и должен рухнуть, уступив место миру равных возможностей или даже – прямо и открыто – женскому миру… Может быть, так действительно будет лучше? Или, напротив, мы столкнемся с опасностями, о которых сейчас не подозреваем?

Альберт Дюрер. Адам и Ева. 1507 год.Ф. МОРОЗОВА. Давайте начнем диалог, оттолкнувшись от вашей повести, которая вышла в первом номере “Дружбы народов” и называется “Поэт и замарашка”. Герой ее произносит такие слова: вот ты говоришь, что пускай мир будет женственным, пускай мир обабится. Слушай, но ведь женщины-то – дуры! На что другой ваш герой отвечает: давно известно, что горе – не от глупости, что горе-то – от ума. Как бы вы прокомментировали слова ваших героев?

В. ПЬЕЦУХ. В той степени, в какой изящная словесность может позволить себе быть концептуальной, там заложена следующая идея: мир, основанный на начале женском – то, что может вывести цивилизацию из тупика. Дм. Мережковский так определил человечество в движении: он писал, что монархия, республика, революции, контрреволюции – это все положения больного, который ворочается в постели и не может найти себе покоя. Мир, основанный на женском начале, – это то положение, которого больной не испытал.

Ф.М. С моей точки зрения, мир, в котором мы живем, не может быть назван мужским. Наоборот, он представляется мне до отвращения женским, и чем более женским он становится, тем больше проявляется его агрессия, направленная против самого себя.

В.П. Может быть, тогда попробуем выяснить, что такое женское начало?

Ф.М. Женское начало в какой культуре? Есть, допустим, культура австралийских аборигенов…

В.П. Ну это субкультуры. Культура – это единство, это субстанция, монада, как говорил Лейбниц, а все остальное – субкультуры, тенденции, векторы, составные. Для меня женское начало, женская культура – это некая сумма, слагающаяся из определенных и, в общем, известных свойств, свычаев и обычаев. Женщина – это терпимость, чего практически нет в мужском начале, женщина – это любвеспособность бесконечная, женщина – это преданность, она же верность, ну и так далее.

Ф.М. Человечество так думало о женском начале не всегда. Взять хотя бы богиню-мать – главное женское божество большинства языческих религий. У нее были три основные функции. Первая – созидательная, порождение различных заселяющих землю существ: богов, людей, а также, кстати, чудовищ. Вторая – покровительство культуре, особенно городам, а также законам и тайным знаниям. А третья – необычная для современного сознания, в котором женщина считается существом миролюбивым, – связь с дикостью, необузданностью, войной. Кали-Дурга (индуистская богиня) прямо требует: “Жертв мне, жертв, иначе я пожру мир!”

Так вот, древний грек или индус сказал бы, что цивилизация западного типа уже как минимум второй век живет под знаком богини-матери. Все три компонента налицо: демографический взрыв – рост городов, развитие культуры, науки (тайные знания), но плюс к тому небывалые прежде по агрессивности войны.

В.П. Я вынужден несколько снизить уровень нашего разговора, потому что вот так отвлеченно и мифологически не мыслю. Начнем с того, что далеко не всякий мужчина – мужчина и далеко не всякая женщина – женщина. Кроме первичных и вторичных, имеется еще масса третичных половых признаков, которые могут быть настолько весомы, что в их свете решительно стушевываются и первичные, и вторичные. Если мне кто-то возразит: “Господи, в Думе столько же безвредных бездельников-мужчин, сколько безвредных бездельниц-женщин” – конечно, женщин меньше, но качественно они друг от друга не отличаются, – я резонно могу возразить: может быть, это и не женщины в том смысле, в каком мы обычно это великое слово употребляем.

Я ведь говорю не о фигурантах, не о личностях, я говорю о принципе. Дело в том, какое из начал будет господствовать над миром, руководить оным, вести его в будущее. В этом смысле женское начало представляется мне безусловно многообещающим, мужское же – не обещающим уже ничего. Мужское себя исчерпало именно в том смысле, что оно дало миру абсолютную монархию, демократическую республику, конституционную монархию, и, во всяком случае, русского человека ни одна из этих форм не удовлетворила. Россия в результате чрезвычайно долгого и мучительного развития пришла к полному отрицанию своего мужского начала. Армии, можно сказать, не существует, судов и милиции – тоже, ну ничего нет, кроме двух вещей: русской интеллигенции – чрезвычайно женственной apropo – и русской женщины, безусловно, высшего существа и в некотором смысле спасительницы мужского начала.

Путин по определению не может покровительствовать культуре, Министерство культуры тоже, а моя жена – истинная покровительница культуры, потому что она строит жизнь таким образом, что я имею счастливую возможность ничем, кроме литературы, не заниматься.

Ф.М. Давайте все же отрешимся от личного опыта. Всегда найдется мужчина, который вам возразит: “А вот моя жена делает карьеру, забросила и меня, и детей, дома спасу нет от ее железок и компьютера”.

В.П. Даже если мы с вами пойдем по самому банальному, самому поверхностному уровню, то психически нормативная женщина не так склонна к воровству, насилию, всяческой беспорядочности, нечистоте всяческой, нежели мужчина. С этим спорить затруднительно.

Ф.М. Да, это так. Это основано на биологии. Мужчина для природы – полигон, на котором отрабатываются крайние качества, с тем чтобы полезные передать потомству, а ненужные отбраковать. Поэтому среди мужчин больше гениев, но также больше алкоголиков, преступников и шизофреников, а у женщин преобладают значения средние, без взлетов и без падений. В целом женское начало велит: приспосабливайся к жизни. Можно сказать: а зачем гении и преступники, пусть лучше человечество, руководимое женскими стремлениями, отбрасывает крайности, живет сытно, уютно, безбедно! Но так ли хороша идеальная приспособленность к окружающей среде? Существование полно опасностей. Геологический катаклизм, похолодание, падение метеорита – и вот идеально приспособленные динозавры пущены под нож эволюции, а какой-нибудь маргинал-ежик благополучно здравствует до сих пор.

В.П. Это что-то очень мудрено, я человек простой. Я считаю, что эволюция закончилась, пик эволюции – и человек, и культура – давно превзойден и нас ожидает только путь вниз. И вот хотя бы этот путь вниз нам бы пройти безбедно, под очаровательным всеспасающим благородством женского начала. Вот вы знаете, квартиры в огромном большинстве у нас необыкновенно чистые, потому что женское начало – попечитель квартиры, мужское начало отвечает за подъезд. Какие у нас везде подъезды, это же национальный позор!

Ф.М. А что, если ни эволюция, ни история не кончились и впереди нас ожидают преобразования, в которых именно и пригодятся мужчины – маргиналы, безумцы, герои и прочие не вписывающиеся в стабильность персонажи? На наших глазах изменились условия социальной среды обитания: рухнул Советский Союз, который, казалось, должен стоять вечно. Те качества, которые нужны были прежде, больше не котируются, зато те, которые раньше вызывали насмешку или подозрение – активность, предприимчивость, гибкость, – стали в цене.

В.П. Что касается качеств, которые подводят тот или иной народ к краху, то все это мы проходили. Рим погиб, в частности, от того, от чего погибла советская власть. Советская власть воспитала потребителя в очень жалком смысле этого слова – нахлебника, но это же абсолютная копия древних римлян времен упадка империи. Отчасти в силу этих качеств Рим-то и погиб. Наверняка в силу этих качеств скончалась советская власть. Но вот те самые маргиналы, которые во времена Брежнева и Андропова сидели по своим щелям, конторам и точили там карандаши, по существу, эти люди не претерпели никакой эволюции, они не стали ни хуже, ни лучше, они просто вошли в те условия жизни, которые благоприятствуют жуликам, откровенным ворам и бандитам по химическому составу крови. Дело, может быть, не в том, что они сохранили способности процветать в новых условиях, а в том, что условия омерзительнее тех, которые существовали при большевиках. При большевиках-то они были нестерпимы, а сейчас об этом просто говорить не приходится.

Ф.М. Вы считаете, что войны и революции – проявление агрессивного мужского начала?

В.П. Нет, это болезнь. Продолжительная болезнь роста. Здесь сам себе противоречу: раньше я утверждал, что эволюция уже закончилась. Может быть, это все-таки болезнь роста, отрочество человечества; а ведь нет существа более омерзительного, жестокого и безжалостного, чем человек от 12 до 14 лет. Но мы знаем из истории – скорее не знаем, а подозреваем, – что эпоха матриархата, которая длилась в десятки раз дольше, чем эпоха, которую мы называем патриархатом, во всяком случае, отличалась в том смысле в лучшую сторону, что войны между племенами, общностями у древних людей были исключительным явлением. Археологи судят по исследованию костяков: на них не найдено такого количества нарушений механического порядка, которые присутствуют в позднейшие времена, когда власть в человеческих сообществах полностью перешла к мужчине и началась та нескончаемая уголовщина, которая продолжается до сих пор. Уголовщина, широко говоря, потому что война – та же самая разновидность уголовщины.

Ф.М. Всех страшит насилие, окрашенное по мужскому варианту. Однако не кажется ли вам, что в современном мире наряду с открытым воинственным буйством растет новый тип насилия? Я назвала бы его материнским насилием: отдельный человек, гражданин воспринимается государством в качестве неразумного младенца, которому можно и нужно с молоком давать субстанцию каких-то пережеванных истин. “Ты – мой, ты овеществленная часть моего организма, я лучше знаю, чего тебе надо”. Типичный пример – телевидение. Никто не стоит над людьми с дубиной, принуждая их смотреть телевизор, они сами заглатывают эту вкусную конфетку в красивом фантике, не проверяя ее на содержание психотропных веществ, и вместе с ней усваивают определенную идеологию, образ мыслей. Следующий шаг (не исключено) – управление еще более “мягкое”, связанное с внедрением генной инженерии и клонирования. Зачем войны, зачем кому-то что-то силой навязывать, когда легко создать изначально послушных людей с нужными качествами? Но вот только назовем ли мы конечный продукт человеком…

В.П. Мне трудно сказать, зло или добро – материнская доминанта. Я учитель истории по образованию, довольно долго учил детей и всегда удивлялся тому, что в семьях выдающихся врачей дети безнадежно больны, в семьях святых они уголовники и т.д. Я не специалист, но мне почему-то кажется, человек воспитывается до тех пор, пока он живет на материнском молоке. Какие-то свойства божественного человеку передаются с материнским молоком и в течение первых двух-трех лет межчеловеческого общения. Потом уже ничто не способно сделать человека ни рабом, ни свободным, ни растлителем, ни преступником, ни шизофреником, ни героем.

А с другой стороны, я большой нелюбитель свободы. Думаю, что будущее человечества лежит на путях всяческой несвободы и всяческой зависимости. Зависимости от чего? В частности, от сонма тех моральных норм, которым все мы, особи психически нормативные, не можем не подчиняться.

Другое дело, что меня тут интересует технический момент. Допустим, я бы себя спросил: “А как вы себе представляете переход человеческого общества от мужского начала к женскому?” Тут бы я сказал, что никак его себе не представляю. Я даже не представляю, что означает общество, основанное на женском начале. Может быть, женский мир – это мир, удалившийся от грешных и вредоносных занятий, в которые мужской мир погружен, может быть, всяческое производство материальное вообще будет бессмысленно или, напротив, всяческая деятельность духа бессмысленна и опасна, а нужно будет заниматься исключительно удовлетворением своих материальных проблем, чем занимается Запад, который стал сейчас совершенно безопасен, совершенно безвреден. Бог весть!

Ф.М. А не кажется ли вам парадоксальным, что если взять женский Запад, то именно там женщины стараются отказаться от своей женской роли? Даже слово “woman” – “женщина” – становится неприличным, употребляют слово “person”, переписывают Библию на политкорректный лад… С чисто бытовой точки зрения женщины у них составляют больший удельный вес в правительстве, но чтобы добиться этого, женщина постоянно доказывает, что она-то и есть мужчина. Вы сказали, что женское начало должно нас вести, направлять. Но вы же справедливо говорите, что мужское и женское в человеке не зависит от половых желез и гормонов. Не кажется ли вам, что те женщины, которые станут указывать и направлять, будут лишены женских признаков?

В.П. Запад меня несколько удивляет в этом смысле, потому что я всегда считал, что Запад – это воплощение золотой середины, что это всегда терпимость и, главное, мера. И вдруг действительно такие феномены, как политкорректность в Штатах, а это просто ни в какие ворота не лезет, или западноевропейский феминизм – просто большевизм на половой почве. А может быть, это начало того самого процесса, которого я чаю. Может, это малозаметный переход мужского мира на женские рельсы. А.И. Герцен это определил несколько опрометчиво: цель западной цивилизации есть мещанство. Ну и Бог с ним! Они уже встали на этот путь: семья, дети, хлеб наш насущный даждь нам днесь.

Ф.М. Однако не являются ли издержки феминизма признаком того, что женское начало повернется к нам своей неожиданной стороной? Агрессивной, с чего мы начали разговор, а не миролюбивой?

В.П. В России это точно не исключено. Но мы с вами тем и отличаемся от большевиков, что не слепо веруем в доктрину – это даже и не доктрина, даже не гипотеза, – а прикидываем. Если бы Ленин прикидывал, у нас бы не совершилось Великого Октябрьского переворота. Если мир будет двигаться в любом избранном направлении прикидывая, с оглядкой, то, может быть, ничего страшного не произойдет. Хотя то, о чем вы говорите, нисколько не исключено. Но ведь это на самом деле опасность перерождения женского начала в мужское. Об этом вовсе не хотелось бы говорить.

Мужчина физически сильнее, но в известном смысле физические данные ничего не решают. Индийский слон в десятки раз сильнее человека, а тем не менее маленький сухонький индус водит слона на веревочке. Так вот, я бы очень хотел, чтобы за тот конец веревочки взялась русская женщина и куда-нибудь нас повела.

НЕОБХОДИМОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ. Публикация этого диалога, разумеется, отнюдь не означает исчерпанность темы. Стать человечеству менее “мужественным” и более “женственным” – это вопрос о том, возможна ли осмысленная эволюция человечества или оно обречено на спорадические взрывы самоистребительной агрессии. Может быть, как раз культивирование женского начала в человеческих сообществах и есть тот спасительный путь, который приблизит нас к гармонии человеческих отношений?.. Есть над чем подумать. Рубрика “Диалог” приглашает к обмену мнениями не только на страницах “ЛГ” (отклики можно посылать по электронной почте на адрес gam@ lgz.ru), но и на нашем сайте old.lgz.ru.

Отдел “Общество”

© "Литературная газета", 2003

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
РУССКИЙ ВОПРОС
ТЕМА НОМЕРА
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ПОЭЗИЯ
ИСКУССТВО
ИНФОРМАЦИЯ
СОВМЕСТНЫЙ ПРОЕКТ "ЛАД"
ПОРТФЕЛЬ "ЛГ"
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ НА ФОРУМЕ
Читайте в разделе ЧЕЛОВЕК:
Эдуард ГРАФОВ
А ДОНОС БЫЛ И ДО НАС