На главную страницу
ЛИТЕРАТУРА
№9 (5914) 5 - 11 марта 2003 г.

РОДНАЯ РЕЧЬ


“ГИЛЬОТИНЫ ВЕСЕЛЫЙ НОЖ…”

Урок словесности ведет чиновник

Борис ГОРЕВПрочитав “Обращение к общественности России”, сразу вспомнил выражение одного мудрого мужика времен коллективизации: “Да ведь это же караул кричать надоть на всю Расею!” Что-нибудь более нелепое и вредное, чем обязательная замена сочинения на изложение, представить просто невозможно. Выпускника и абитуриента хотят превратить в бездумный автомат, воспроизводящий чужой текст. И, собственно говоря, чем текст учащегося будет ближе к первоисточнику (и, следовательно, чем меньше будет в нем своего), тем больше шансов получить высокий балл. Немного заострю ситуацию: преимущество получает тот, кто обладает отменным запоминающим устройством, даже если он абсолютный тупица.

Авторы “Обращения” задают вполне естественный вопрос: “что он сделал, кто он и откуда”, этот чиновник, берущий на себя смелость определять стратегические задачи гуманитарного образования? Не считаясь с теми, кто занимается образованием десятки лет изо дня в день и накопил огромный опыт.

И вот я кричу, как в театре: “Автора! Автора!” Хочу познакомиться с его “анкетными данными”. Мечтаю: попасть бы на урок словесности, который ведет этот чиновник. Интересно, что же происходит “за стеклом” чиновничьего кабинета, отгораживающего хозяина от реальной действительности?

А впрочем, чему удивляться? Безымянный чиновник будет вполне прав, если скажет, что мы живем во времена, когда никто – ни отдельная личность, ни целая “семья” – абсолютно ни за что не отвечает. (Попутно: чем не тема для сочинения. “Принцип героя Достоевского “все дозволено” и современная действительность”?)

Два слова о шпаргалке как главном аргументе чиновников в пользу изложения. Вообще говоря, все давно махнули рукой на это зло и почти легализовали его. Предприимчивые дельцы, заботящиеся исключительно о наполнении своего кармана, “правят балл”. Порой они даже не заботятся о фиговом листке для прикрытия вопиющего неприличия своей халтуры, о чем мне приходилось писать на примере издательства… “Транспорт”! Порой с абсолютным цинизмом и демонстративностью обозначается на обложке изделия: “Шпаргалка”. Но ведь шпаргалка в действии – это неприкрытая разновидность воровства: чужое выдается за свое. Не пора ли Министерству печати пресечь выпуск этой продукции, введя жесткие штрафные или иные санкции за ее выпуск? А шпаргальщиков, так сказать, безоговорочно отстранять от экзаменов на годик-другой и сообщать об этом в школу. И тогда у Минобраза не будет повода лечить от перхоти посредством отсечения головы.

Вот теперь наконец я могу вступить в зону, выходящую за рамки проблемы “изложение или сочинение”, и высказаться по существу преподавания гуманитарных дисциплин в школе. Задача преподавателя вовсе не сводится к тому, чтобы ученик усвоил необходимый объем информации (где и когда происходит действие произведения и кто кого любит или убивает). И не зная ничего этого, вполне прожить можно. Но глубоко заблуждается тот, кто полагает: литература занимается воспитанием чувств, приобщением к прекрасному, а вот мыслительно-интеллектуальная деятельность, она в компетенции наук точных. Нет, и литература – незаменимое средство обучения искусству думать. И вовсе не только в смысле “делать бы жизнь с кого”. (А с кого, естественно, не делать.)

Художественный текст, воссоздающий жизнь персонажей, если его читать, а не глотать с пятого на десятое (“глотатели пустот, читатели газет”. – М. Цветаева), дает богатейшую пищу для осмысления механизма человеческого поведения в тех или иных житейских обстоятельствах, которые и образуют сюжет. Вся наша жизнь – это череда решаемых задач, принятие решений – крупных, судьбоносных (“быть иль не быть?”), а равно и куда менее значительных, без которых, однако, нет поступательного движения (как “жить” в пределах избранного “быть”?).

Работая над романом, Лев Толстой видел главную, мучительную трудность в том, что герой в определенной ситуации мог совершить миллион поступков, а найти надо одну миллионную, 1/1000000. Классик любил употреблять дроби для характеристики задач эстетического свойства. Впрочем, гораздо раньше Пушкин говорил, что проза требует мысли и мысли, а задача художника – истина страстей, правдоподобие чувствований в предполагаемых обстоятельствах (для актера, имеющего дело с завершенным текстом, истина интонации, жеста в “предлагаемых обстоятельствах”. – Станиславский).

Будем все же самокритичны. “Изгнание слова” берет начало не в кабинете чиновника, а на школьном уроке. Мы часто вольно или невольно забываем о специфических особенностях преподавания именно литературы. Пифагоровы штаны на все стороны равны всегда. Вода из водопровода и бурный поток, затопляющий картинные галереи и грозящий уничтожением бесценных богатств, имеет одну и ту же формулу Н2О и т.д. Литературный образ имеет совсем иную природу. Он противится схематизации, усреднению. Он не только дает возможность индивидуальной интерпретации, но и требует ее. Тут же начало творчества учителя-словесника, а за ним и ученика.

Палача не охватит дрожь
Кровь людей не имеет цвета, –
Гильотины веселый нож
Ищет шею Антуанетты.

Подумать только: веселый нож гильотины! Эпитет воистину убийственный. Вряд ли он поддается “окончательной” расшифровке. Я не раз убеждался в этом, разбирая со студентами стихотворение М. Светлова “Рабфаковке”.

“Быть знаменитым некрасиво”… А почему, собственно? Если это не искусственная, говоря современным языком, “раскрученность”. “Не надо заводить архивов…” Опять-таки – почему? Разве это плохо – сохранять литературное наследие для потомков?

Но надо дочитать гениальное стихотворение Бориса Пастернака, чтобы додуматься до закономерности этих парадоксальных умозаключений…

Нетрудно догадаться, в чем смысл моих, возможно, тоже не лишенных некоторой парадоксальности утверждений. Литература – это оружие не прямого действия. Образ таит в себе загадку, а мы сплошь и рядом не замечаем этого, подчиняя все заранее усвоенной схеме.

Самая страшная беда, которая грозит нам, преподавателям литературы, – это скука. Когда наши подопечные не понимают, а зачем все это им нужно. И – “раздирает рот зевота шире Мексиканского залива”.

В этой связи – а почему бы, между прочим, хотя бы изредка не использовать при характеристике серьезных явлений элемент… комического? Например, пародию. Пародия – это своего рода увеличительное стекло, которое более выпукло выявляет специфические особенности стиля писателя. Блистательным мастером пародии был классик этого жанра А. Архангельский. (Существует прекрасная антология “Русская литература ХХ века в зеркале пародии”, выпущенная, кстати сказать, “Высшей школой”, 1993.)

Учебники наши по литературе отменно скучны. Порой возникает ощущение, что определенная доля скуки просто обязательна для учебника. Может ли быть учебник увлекательным? Может. Для этого изложение материала должно быть нацелено на выявление внутренней энергетики образа. Если угодно, оно должно быть более сюжетно.

Нельзя в разделе о Горьком ограничиваться информацией: родился тогда-то и там-то, рано лишился отца и матери. Отец умер, спасая сына от холеры. Мать очень старалась устроить свою личную жизнь и невольно начинала видеть в сыне причину своего неблагополучия… С самого начала жизнь натуго завязала узел судьбы Алеши, заставляя ребенка смотреть на мир глазами очень рано повзрослевшего человека. Во многом отсюда взгляд на русского человека, его быт в конце века (трилогия). Это лишь один пример, показывающий, что следует активнее включать в процесс преподавания творчества элементы биографии писателя. И тогда в том, что мы называем сухим словом “текст”, забьется пульс судьбы уникальной личности, порой носительницы огромного духовного богатства.

Авторы “Обращения” совершенно справедливо, с чувством законной тревоги пишут о том, что с узаконением изложения просто отпадает необходимость чтения классики, да и более или менее серьезное чтение вообще. Предчувствуя такую опасность в стране, некогда считавшейся самой читающей в мире, уже собирают конгрессы в защиту чтения. Иначе школьник окажется в полном всевластии “ящика”, в котором безраздельно господствуют боевики, детективы, пошлые сериалы – вся эта жвачка, которая помогает “убить время”.

Уже писали, что с экрана исчезли образовательные передачи. Они, видите ли, не дают “рейтинга”… Помнится, в годы перестройки выступил я по Всесоюзному радио с идеей выпуска еженедельника “Читатель”. В нем предполагалось много всяких рубрик, а одна из них, центральная – беседы об искусстве чтения. Предлагалось даже проводить на разных уровнях конкурсы на звание “Читатель года” (чем это хуже, чем конкурс на лучшего парикмахера?).

В ту пору, в отличие от наших дней, существовали активная обратная связь и каждая передача приносила довольно обширную почту. На сей раз, не скрою, писем было поменьше, чем обычно. Но ни одного отрицательного! Подавляющее большинство горячо поддерживало идею еженедельника.

Думается, если бы сейчас какая-нибудь газета дала место для публикации подобного рода, автора сочли бы за умалишенного. Мы стоим перед реальной угрозой лишиться Читателя-друга, о котором мечтали Пушкин и С.-Щедрин, Л. Толстой и М. Горький. А его место все активнее будут завоевывать “глотатели пустот”. Предотвратить эту катастрофу национального масштаба – задача первостепенной важности. И школа в ее решении призвана сыграть решающую роль.

Вадим БАРАНОВ, доктор филологических наук

© "Литературная газета", 2003

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
РУССКИЙ ВОПРОС
ТЕМА НОМЕРА
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ПОЭЗИЯ
ИСКУССТВО
ИНФОРМАЦИЯ
СОВМЕСТНЫЙ ПРОЕКТ "ЛАД"
ПОРТФЕЛЬ "ЛГ"
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ НА ФОРУМЕ
Читайте в разделе ЛИТЕРАТУРА:

Татьяна АЛПАТОВА
“ТРУДОЛЮБНЫЙ ФИЛОЛОГ” В ПОИСКАХ СВОЕГО ЧИТАТЕЛЯ

К 10-ЛЕТИЮ КЛУБА ПИСАТЕЛЕЙ
ЭТО НАШ ДОМ

Павел БАСИНСКИЙ
КОНЦЕРТВАТОРЫ