На главную страницу
СОВМЕСТНЫЙ ПРОЕКТ “ЛГ”
И ПОСТОЯННОГО КОМИТЕТА СОЮЗНОГО ГОСУДАРСТВА
№9 (5914) 5 - 11 марта 2003 г.

ПОЭЗИЯ


“СТАНУ ПЕСНЕЮ В НАРОДЕ...”

В белорусской поэзии конца XIX – начала XX в. первая из первых – Алоиза Пашкевич, известная в Беларуси под псевдонимом Тётка.
Родилась Алоиза Степановна Пашкевич в 1876 г. на Гродненщине. Детство ее прошло в фольварке Старый Двор, где она росла у деда. Старый Двор, казалось бы, уже одним своим названием определял ее жизненные стежки-дорожки в мир издревле обжитой, над которым лишь горестно взмывали вслед за улетающими журавлями грустные белорусские народные песни – прекрасные и безымянные. Большинство песен было о горькой женской доле. Да и сказки любимой бабуси Югаси, которая воспитывала Лизоньку, были о той же доле. И не из того ли печального крика журавлей на отлете и впечатляющих белорусских народных песен и сказок Старого Двора зарождалась уверенность поэтессы: “Стану песнею в народе!”? И поэтическое предвидение свершилось – слово Тётки действительно стало песней.
Ее путь оборвался в 1916 году. Это было в Старом Дворе, куда поэтесса приехала из Вильно спасать отца, больного тифом. Но ни отца, ни других стародворцев от эпидемии она не спасла, и сама не убереглась. Старый Двор провожал ее в последний путь, как вольную птицу белорусского болотного края.
Псевдоним Тётка вначале появился на обложке “Первого чтения для деток-белорусов”, вышедшего отдельной книжкой в Петербурге в 1906 году. Добрая, славная Тётка сказывала детям сказки, сочиняла стихи, учебные тексты о родной земле, загадки, прибаутки.
С этим псевдонимом Алоиза Пашкевич стала “песней в народе”, выразительницей его дум и чаяний. А белорусская литература в лице Тётки обрела свою первую поэтессу.

Белорусский музыкант

Засвищу на дудке,
Выйду в чисто поле,
Запою на скрипке
О мужицкой доле.
Что-то стало тяжко,
Душа не смеется,
Слезы так и льются,
Сердце больно бьется.
Ну играй же, скрипка,
Лейся, моя песня, –
Или мир услышит,
Или сердце треснет.
Скрипка горько плачет,
Лес и тот стал тише,
Только этот голос
Сытый не услышит.
Если ж и услышат,
Злобно обругают:
“Как же так, холопы
Равенства желают!”
Как огнем плесну я –
Струны звонко грянут.
Даже неживые
На кладбищах встанут.
Так играй же, скрипка,
Расскажи паночкам,
Как холопу негде
Приютиться ночью.
Не стихает скрипка,
Голос невеселый.
Задрожали птицы,
Замолчали пчелы.
Не стихает песня,
Рвется к небу, выше,
Скоро песню “хама”
Целый мир услышит.

1904

Наше поле

Наше поле меж раздолий
И засеяно пшеницей,
Только вот на нашем поле
Ничего не колосится.
Может быть, земля плохая
Или руки не такие,
Что мы чуть не подыхаем,
Что мы ходим, как слепые?
Нет, в руках найдется сила
И земля покров свой нежит,
Но оратаев манило
На большой простор, за межи.
Мы за межами, весною,
Зерна желтые бросали,
Но под нашею рукою
Только камни вырастали.
Не готово наше поле,
Сорняки в нем и крапива.
Собирайтесь, братья, что ли,
За работу станем живо!
Кто легко пахать умеет,
Разбирается кто в жите,
Кто зерно счастливо сеет,
Приходите, приходите!
Живо, живо! Ждет работа!
Вместе весело трудиться.
Все равны мы без расчета,
Всяк на поле пригодится.

1906

Крестьянкам

Ой, крестьянки, ой, сестрицы,
Вы, как цветики, увяли,
Восковыми стали лица,
И глаза от слез запали...
Как калину град сбивает
И гроза деревья губит,
Так и вас судьба ломает,
Красоту сводя на убыль.
Сколько горя, сколько боли,
Кос, до срока поседевших,
Сколько пота и мозолей
На ладонях огрубевших!..
А за это на пригорке
Будет сбит вам крест сосновый,
И заплачут дочки горько –
Не видать им доли новой.
Ой, крестьянки, ой, сестрицы,
Ой вы, цветики больные,
Ой, бескрылые вы птицы,
Бессловесные, родные!..


1908

Перевел с белорусского Петр КОШЕЛЬ

 

ЧТО ВПЕРЕДИ...

Петра Кошеля знают в культурной жизни Беларуси хорошо: он 15 лет курировал выпуск поэтических книг Украины, Беларуси и Северного Кавказа в московском издательстве “Советский писатель”.
Родился в Слуцке, потом родители увезли его на Сахалин. До школы говорил на смеси русско-белорусско-корейского. Но генетическая память языка всегда жила в нем, и, когда Кошель вернулся на родину, книги Купалы и Коласа, Кузьмы Черного и Янки Брыля заворожили его навсегда. Спустя годы появились фундаментальные переводы П. Кошеля произведений Ф. Дунина-Марцинкевича, А. Пашкевич, антология белорусских поэтов 20-30 гг., антология детской литературы. В последние годы П. Кошель выпустил “Историю наказаний в России”, “Историю сыска в России” в 2-х томах, энциклопедию Великой Отечественной войны. Петр Кошель – член Союзов писателей России и Беларуси, и это символично.

Непониманье

Руками голову сожму,
пустыми погляжу глазами.
Не понимаю, почему
гуляет ветер над лесами.
Не понимаю, почему,
взъерошив шелковые пейсы,
забавному и моему
хохочут пушкинские бесы.
Не понимаю, почему,
скрипуче крыльями махая,
ко мне, наверно, одному,
совиная слетает стая.
Руками только разведу,
печально в темень покиваю:
Григория Сковороду
читаю и не понимаю.
Не понимаю вольный риск
бомбометателя с Неглинной,
нечаевских тетрадей брызг,
пропахших злом и равелином.
По снегу женщина идет.
Легко перчатку поднимает.
А я гляжу, как идиот,
и женщину не понимаю.
Непониманья срамота
сидит и в зеркало глядится.
Душа, как девушка, чиста,
а девушке уже под тридцать.

Песня

На родине Якуба Коласа
прошли тяжелые дожди.
Напой мне, милая, вполголоса
о том, что будет впереди.
Дымя махрой над черным Неманом,
не соблюдая должных мер,
процеживает воду неводом
с похмелья жуткий браконьер.
Ты не грусти, что жизнь не сбудется,
не стой над беглою водой.
За нас сама Земля заступится
перед вселенской чернотой.
Что впереди... дорога дальняя,
след поцелуя на груди
да песня длинная, печальная
о том, что будет впереди.

***
Мир пожирает себя, задыхаясь,
вылупив зенки, почти в бреду.
День переходит в ночь, и хаос
рождает танцующую звезду.
Так все изложено в смутных книгах,
где что ни слово – новый вопрос.
Вечность показывает нам фигу,
брызжа в лицо письменами звезд.
А человек, как вершина мира,
своим рожденьем ответив на тест,
сидит в малогабаритной квартире
и борщ с чесноком безмятежно ест.

***
Как странно читать на чужом языке
стихи, что писал я в корейском бараке,
а рядом бесхозные грызлись собаки
и пьяный Огарышев спал на песке.
Гудел океан и под вечер стихал,
и звезды в окне становились приметней,
и я со всей мощью семнадцатилетней
бросался к своим гениальным стихам.
А в них ликовала и пела Москва
(которой не знал я), шла девочка Маша,
о Боже, какие рождались слова,
да все позатейливей и покраше.
А нынче сижу посредине Москвы,
одет и обут, и Лужковым обласкан,
гляжу на Москву – надоевшую сказку,
и юность не выбросить из головы.
И, взвесив английский журнальчик в руке,
пишу я стихи, как лежал я в бараке,
а рядом бесхозные грызлись собаки
и пьяный Огарышев спал на песке.

Советская власть. Август

Как рваные онучи,
в шершавом белорусском небе
повисли тучи,
и тянет потом, думою о хлебе,
бегут от грома
по лугу загулявшие кобылы,
и матерится секретарь райкома,
подняв семь туч на вилы,
а небо грозовое
шатается бессмысленно и пьяно,
к земле оглохшей становясь почти наклонно.
В моей деревне двое
не вернулись из Афганистана
и шестеро умерли от самогона.
Но поле выстоит, не ожидая от погоды милости,
на полоцкой земле дитя посади – вырастет,
а уж рожь наша чистая...
Обугленная береза
в райсобес бредет, крива и слепа.
Сизые, как от мороза,
августовские хлеба...

50 лет со Сталиным

Где его знаменитая трубка
и парадный расшитый мундир?
Начинается новое утро,
и сегодня Хрущев победил.
Так и будет. Да так и бывало.
Тянет Парка крученую нить.
Все Истории кажется мало,
все чего бы еще учудить.
По тирану никто не заплачет,
даже дочери не до того,
и одна только ближняя дача
столько лет ожидает его...

Болотный огонек

И только ты болотный огонек
указываешь мне еще дорогу
а сколько было их дорог
но все травой позарастали понемногу
и только ты болотный огонек
выгадываешь мне спасительные горести
и поневоле я пишу страницы повести
хотя еще вчера не мог
смрад испарений вроде тяжелее
и только ты болотный огонек
становишься как будто бы виднее
выгадывая срок
своей дрожащей жизни у трясин
да мертвенных осин
и жаль что не успеешь ты узнать
как в золотом начале дня
там где кончается рыгая гать
цветущий луг ждет одного меня

 

“УСКОЛЬЗАЮЩЕЕ ЧУДО”

Книга стихов Любови Турбиной вышла в Минске тиражом 200 экземпляров. Эта цифра – одна из примет нашего времени. Поэзия сейчас почти никому не нужна. Почти. Однако истинные ценители поэзии по-прежнему ждут открытий.
Любовь Турбина – одно из них.
Белорусский поэт Леонид Голубович назвал “Ускользающее чудо” Л. Турбиной в числе лучших книг 2002 года. Это и признание, и ожидание чуда.
Предлагаем несколько стихов Л. Турбиной из ее новой книги.

***
Полоцк, поцелуй в висок, София –
Грозное чернобыльское лето,
Земли эти древние, святые –
Как связать, как выразить все это?
Заслужила толику покоя
Ефросинья долгою дорогой –
На холме высоком, над рекою
Неизбывна тайная тревога.
Чудное явление Скорины,
Сквер тенист и прихотливы зданья...
Год с немногим до твоей кончины –
Ночью беспричинные рыданья.
Не спасет премудрая София –
Неутешный плач – не быть нам вместе!
Чьи предупреждения скупые –
Роковые будущие вести?

***
Перо нам – от птицы,
От древа – бумага,
Из тучи чернила –
Небесная влага,
Усмешки и слезы –
Все в дело, все – благо,
Но где взять решимость
Для первого шага?
От робкого шага
До легкого взмаха
Лежит полоса
Отчужденья и страха.
Пока на груди
Не промокнет рубаха –
Не вылетит слово
Живое, как птаха.
Перо нам – от птицы,
От древа – бумага,
Из тайного страха
Куется отвага.

***
Это не усталость, это зрелость:
Отступают страсти, зависть, злость,
Прозвучало то, чего хотелось,
Более ли менее сбылось.
Главное – стал мир почти прозрачен
И как ласка близко благодать...
Лишь того, кто был мне предназначен,
До сих пор никак не отгадать.

© "Литературная газета", 2002

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
РУССКИЙ ВОПРОС
ТЕМА НОМЕРА
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ПОЭЗИЯ
ИСКУССТВО
ИНФОРМАЦИЯ
СОВМЕСТНЫЙ ПРОЕКТ "ЛАД"
ПОРТФЕЛЬ "ЛГ"
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ НА ФОРУМЕ
Читайте в разделе ЛАД":

У НАС РОДСТВЕННЫЕ КОРНИ

Елена СЕНКЕВИЧ
ПОИСК ЕДИНЫХ РЕШЕНИЙ

МНЕНИЯ

Елена ФЕДОРОВА
СОЮЗ МОБИЛЬНЫЙ

Борис КРЕПАК
ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ МАРКА ШАГАЛА

НОВОСТИ

Виктор ЛОВГАЧ
ДИПЛОМ СОЮЗНОГО ЗНАЧЕНИЯ

Алесь КОЖЕДУБ
ПЕСНЯР

ПОЭЗИЯ

Наталья КУДРЯВЦЕВА
НЕ ПЕРЕВЕЛИСЬ ЕЩЕ РЫЦАРИ НА ЗЕМЛЕ

Людмила РУБЛЕВСКАЯ
КЛАДКА НАД БЕСПАМЯТСТВОМ

Светлана БЕРЕСТЕНЬ
ВАЛЕНТИНА ЕЛИЗАРЬЕВА ВСЕЛЕННАЯ