Поиск по сайту
Архив рубрик
 
Архив изданий
Выпуск №10
Главный редактор
Редакция
Золотой запас "ЛГ"
Политика
Общество
Литература
Искусство
Клуб 12 стульев
Клуб 206
Книжный базар
Читальный зал
Научная среда
ЛАД


 

РОССИЯ И ЗАПАД

СКОЛЬКО СТОИТ ДЕМОКРАТИЯ

Анатолий УТКИН
Спор о демократии принял примитивную форму. Хотя бы потому, что он ведётся в отрыве от понятия «общественное благо». Хотя бы потому, что наиболее рьяные суждения ведут те, кто никогда не видел прямого демократического выбора в малых кантонах Швейцарии, кто ставит на одну доску индийскую и британскую демократии, кто видит в проявлении желаний демоса благо уже само по себе.

Скрижали истории, фиксирующие самоубийственность и гибель многих демократий, современным рьяным их сторонникам практически неведомы. Им достаточно парадоксальной формулы Уинстона Черчилля: демократия – «очень плохая форма правления, но остальные ещё хуже». Строить свои суждения о знамении времени – демократизации – на парадоксах едва ли целесообразно. История и экономика – более надежные столпы.

Но демократия может стать плодотворным – и наиболее приближенным к справедливости – способом правления только на определённом экономическом основании.

Античные полисы, как и Рим, стали республиками с расцветом античного сельского хозяйства и активного товарообмена. Голландия, а за ней Британия доказали жизненность демократического правления, только достигнув определённого экономического уровня развития. Когда последний крестьянин переселился в каменный дом и когда хобби стало коллекционировать Рембрандта.

Западный мир двадцать столетий несёт в другие пределы христианство, но демократия стала экспортным продуктом этого мира лишь краткое число десятилетий. И уж совсем недавно западный учёный мир пришёл к выводу, что «чем больше благосостояние нации, тем больше у этой нации шансов на формирование устойчивой демократии». Это сказал в 1959 г. американец Сеймур Мартин Липсет и вызвал, надо сказать, бурю споров.

Но с утроением за полстолетия численности суверенных государств мы получили невиданный прежде по наглядности опыт, и давайте разберёмся, как зависит демократическая форма правления от экономического благополучия данного государства.

Практически любое современное государство может при определённых условиях обрести демократическую форму правления. Вопрос заключается скорее в том, чтобы сохранить демократию, сделать демократическую форму правления устойчивой. Статистика в этом отношении даёт основания для весьма жёстких выводов.

Если в обретшей демократическую форму правления стране доход на душу населения в год составляет в текущих американских долларах цифру ниже 1500, то жизнеспособность данной демократии не превышает 8 лет. В том случае когда этот среднегодичный уровень размещается между полутора и тремя тысячами долларов США, то выживаемость демократической формы правления повышается до 18 лет.

Очень важный уровень – 6 тыс. долл. США в год. С достижением этого уровня демократия начинает приобретать устойчивость. Вероятие возврата (ухода) к тоталитаризму весьма резко сокращается.

Подлинный пункт «нет возврата» демократия преодолевает при достижении цифры 9 тыс. долл. в год на жителя страны. Демократическая форма правления теряет качества хрупкости, она уже практически не нуждается в «благорасположенном тиране».

Что говорит история западного мира? Первые шаги в направлении демократии западноевропейские страны сделали примерно в 1820 г., когда начался процесс расширения доли населения, пользующегося избирательными правами.

1870 г. ознаменовал достижения среднего уровня в 2700 долл. – демократия колеблется, – и только к 1913 году основные западноевропейские страны перешагнули рубеж 4900 долл. в год на гражданина. Только после 1945 г. главные западные страны достигли необходимых 6000 долл. в год. Значительно позже эту грань пересекли Испания, Португалия, Греция. И очень хрупки демократические достижения на Балканах. А ведь речь идёт о Европе и о странах, явственно попавших в орбиту западного влияния.

Что же говорить о бедном и отдалённом мире, где исключения (вроде Южной Кореи) подлинно редки? Напомним, что попытки демократизации в той же Южной Корее провалились в 1960–1980-х годах, пока цифры не засвидетельствовали о подлинной экономической зрелости. Героев хватало, но волна прилива била в противоположном направлении (президент Ким Тэ Джун, скажем, сидел в это время в тюрьме). И те, кто на Тайване страдал за свои убеждения в 1960-е годы, возглавили страну 40 лет спустя. Чего не случилось, скажем, с Египтом или Угандой, безнадёжно отставших экономически.

Почему благосостояние благотворно для демократии? И не всякое благосостояние – Нигерия, Венесуэла и феодальные княжества Персидского залива стали явно богаче, но почти ни на йоту не приблизились к демократии. Здесь мы подходим к сути вопроса.

При доходе 1500 долл. в год правительство данной страны не зависит от воли граждан. Оно зависит от естественных ресурсов. От полезных ископаемых и всего, что можно продать от лица государства или обложить большим налогом.

Нефть не несёт демократии, как бы ни росли цифры, – доходы на армию и полицию, на административный аппарат получают «из земли», а не от граждан, от которых они в данном случае практически не зависят.

Но, приблизившись к «трудовым» 6–9 тыс. долл. на душу населения в год, правители начинают зависеть от налогов. От нас с вами, ныне плоско шутящих о плоском налоге. (Забыв, что прогрессивный налог всегда был главным показателем прогрессивности данного режима.) А после 9 тыс. долл. правительственный аппарат уже решающим образом зависит не от чёрной нефти, а от нашей готовности на свои деньги содержать то или иное правительство.

Нефтебогатая Мексика прочно встала на путь демократического развития только после того, как в конце 1990-х годов превысила уровень 9 тыс. долл. на душу населения в год. Как и Словения, Сингапур, Турция, Малайзия. Что из всего этого проистекает?

Блажью является строительство «левого центра», «правого центра», массовых партий демократической ориентации, если их демократия лишь укрепляет нефтегазовую «костяную ногу» этой красавицы.

Некоторые страны едва ли не благословляют отсутствие полезных ископаемых. Их нет в Швейцарии. Но её демократическое правительство постоянно думало об общественном благе, специализируя страну (последовательно) на туризме, производстве чалов, банковском деле, а теперь на образовании: даже англичане сегодня присылают своих детей учиться в Швейцарию. Её самые богатые в Европе налогоплательщики, как только Берн перестанет эффективно работать в геоэкономической ориентации, немедленно свергнут сонное правительство – ведь только в этом замечательное свойство демократии.

Вот и приходится правому политику Берлускони выдвигать 125 проектов обновления Италии, а сонные квазидемократии Востока раздают своим богачам национальные лесопарки, месторождения и секторы максимального рыбоулова.

Низвергать однопартийную систему и открываться миру лишь для того, чтобы склеивать заново страну, – это очень по-нашему. «Не сотвори себе кумира», – учит Библия.

Демократия – это способ, инструмент, попытка дать шанс энергии и уму многих, демоса. Это не чудесное слово сказок и преданий. Цель – благосостояние народа, а не крах барьеров на пути к благосостоянию немногих.

Недра питают государственную казну, но не тягу к демократическому правлению (если только эти недра не принадлежат, как, скажем, в Норвегии, второй по богатству в Европе на душу населения стране), они не являются res publica – общественным достоянием.

Демократия возможна только в случае принятия национальной концепции развития, привития современных технологий и подъёма жизненного уровня до той планки, когда мы – налогоплательщики – содержим государство, а не оно пользуется нашей пассивностью.

 

 
  ©"Литературная газета", 2003;
  при полном или частичном
  использовании материалов "ЛГ"
  ссылка на old.lgz.ru обязательна.