ФорумСамиздат

Поиск по сайту

Архив рубрик:
Архив изданий:
   
Выпуск №12-13
Главный редактор
Редакция
Золотой запас "ЛГ"
Политика
Общество
Литература
Искусство Телеведение

Свет фресок Дионисия - миру

Клуб 12 стульев
Клуб 206
Книжник
Действующие лица
ЛАД
О газете
Реклама
Распространение
Партнеры
Вакансии
Самиздат "ЛГ"
Фотогалерея "ЛГ"

Чат "ЛГ"

 

У нас огромное разнообразие коммунальной техники и подметально-уборочных машин - купить подметальную технику, мы решим все вопросы, связанные с поставкой коммунальной, аэродромной и подметельно-уборочных машин.

Хирургическая стоматология, отбеливание зубов, установка виниров.

Предлагаем сравнить автомобили Jaguar, узнавайте цены на автомобили Jaguar в автосалонах Musa Motors, в нашем салоне Вы всегда можете увидеть более 50 различных автомобилей Jaguar.

 

ЛИТОБЪЕДИНЕНИЯ МОСКОВСКОЙ ОБЛАСТИ

«А звёзды дышали полынью и мёдом»

Слово Мещёра в рубрике не случайно. В Мещёрском крае, занимающем юго-восток Подмосковья, расположены Шатурский район и находящийся на его территории, но являющийся самостоятельным муниципальным образованием город Рошаль. Для писателей этих границ, разумеется, не существует, и потому в работе литературного клуба «Лель» при районной газете «Ленинская Шатура» равноправное участие принимают рошальцы. Клуб объединяет как начинающих, так и состоявшихся поэтов и прозаиков. Становление литераторов требует внимания и поддержки, что в должной мере осуществляется администрацией Шатурского района и администрацией города Рошаль. Авторы «Леля» получают возможность публиковаться в альманахах «Сфера притяжения», «Вдохновение». Газета «Ленинская Шатура» регулярно печатает литературные страницы «Лель». Главный редактор Раиса Васильева, кандидат филологических наук, знающая цену золотого слова, принимает активное участие в подготовке и редактировании книг местных авторов. Ещё одним «окном» пишущей братии к читателю является поэтический сборник «Шатур». Его редактор-составитель Николай Чистяков по профессии учитель, а по призванию – талантливый краевед и публицист.


Людмила КОЗЛОВА
работает заведующей библиотекой в профессиональном училище города Рошаль. Печаталась в литературных альманахах «Шатур», «Вдохновение». Автор сборника «Страна Поэзия».

 


Евгения АРТЁМЕНКО живёт в городе Рошаль, работает в системе ЖКХ. Печаталась в литературных альманахах «Шатур», «Вдохновение». Автор сборников поэзии «Параллельные миры», «Страна Поэзия».

 

 

Ирина ЛЕОНТЬЕВА живёт в Шатуре, работает в отделе культуры районной администрации. Печаталась в литературных альманахах «Шатур», «Вдохновение», «Сфера притяжения». Автор сборников поэзии «Навстречу простору», «Кавычки». Член Союза писателей России.

 


Тамара МАЩЕНКО живёт в Шатуре, активно участвует в культурной жизни города, печатается в местной газете и в литературных альманахах. Твёрдый сторонник следования классическим традициям.

 

 

Лидия ЖАРОВА живёт в Шатуре. Работает преподавателем. Печаталась в литературных альманахах «Шатур», «Вдохновение», «Сфера притяжения» (в последнем – главный редактор), в журнале «Поэзия». Автор сборников поэзии и прозы «Прикосновение», «Только здесь», «Кавычки». Член Союза писателей России.



Владимир ЗЕЛЕНСКИЙ по профессии врач. Пишет прозу и стихи. Автор книг «За околицей крутая дорога», «Крестов Брод», «К Желанной дальняя дорога», «За что убили Махова», «Белый конь у Крестова Брода». Руководитель литературного объединения «Вдохновение» (город Рошаль). Член Союза писателей России.

 

 

Вячеслав ГАВРИЛОВ живёт в городе Шатуре. Образование средне-специальное. Печатался в литературных альманахах «Шатур», «Вдохновение», «Сфера притяжения» и местной прессе. Автор сборника поэзии «Кавычки».

 


Валерий ЖУКИН – кадровый военный, участник контртеррористической операции на Северном Кавказе, в настоящее время – полковник запаса. Живёт в Шатуре. Стихи публиковались в газетах «Ленинская Шатура», «Военный железнодорожник», «Шатурский вестник», «Шатура плюс», «Литературная Московия», в сборниках «Чеченская тетрадь» (1996), «Сфера притяжения» (2006), «Вдохновение» (2006). В конце минувшего года вышел сборник его стихов «На стрежень».

Людмила КОЗЛОВА

***

По бревенчатой стене
Ночь крадётся чёрной кошкой.
Купол неба звёздной крошкой
Смотрит сверху в окна мне.

В доме старом и горбатом
Тьма расселась по углам.
Но в проёмах чёрных рам
Свет нарезан на квадраты.

Звёздной сеткой заоконной
Темень трудно превозмочь.
И колдует сводня-ночь
Над куском луны бессонной.

Бледным диском чуть шурша,
Невзначай луна качнулась,
Золотым щитом коснулась
Семизвёздного ковша.

Звон копытца битых фраз
В млечной струйке многоточий…
Полнолунной этой ночью
Навестил меня Пегас!

Евгения АРТЁМЕНКО

***

Моя несвобода замшелого рода…
День серой улиткой из тени ползёт.
Моя несвобода… – А нет ли где брода? –
Пустые надежды на мельницу льёт…
И вдруг…
Всё подспудное точит движенье.
Поверить, и всё! И в мерцающий свет –
Из кожи, без кожи, какое значенье,
Где волн оживлённых заманчивый бег…
А время – меж пальцев…
Уже не бесплодно,
А волны кусают осколок луны.
Свобода… Свобода – звездою дозорной
У омутно-близкой стоит стороны…
Кощунственный шёпот: исторгни, исторгни!
Алмазные брызги из тинистых вод…
Замшелые пни, полусгнившие корни
Вопят точно так же из топких болот.
Моя несвобода… Ты – женского рода,
Чего обрести или что потерять?
И в омут – без брода?! Как в пик гололёда
Вольна ли скольжение вдруг удержать…

***

Под какую музыку зимы
Плачет вьюга и метёт позёмка?
Кто в беззвёздной тьме, скажи,
Так выводит жалобно и тонко?
Словно в дымке белая струя,
Дышит ветер грозно, ощутимо,
Даже мысль спокойная моя
В ту спираль взвивается незримо.
Я наутро задохнусь от тишины,
Прикасаясь к светлой, белой тайне…
Различимо, явственно слышны
Чуткие аккорды пониманья…

Ирина ЛЕОНТЬЕВА

Ведьма

И ведьма была молодою,
И тоже хотела любви,
И дерзкой своей красотою
Смущала людей до зари.
На старом болоте туманном,
Средь мхом утеплённых берёз
Она появлялась нежданно –
Худая, с горбинкою нос.
Глаза, что в болоте водица –
В них зелени блеск с голубым,
В них можно тонуть и топиться…
Нельзя лишь остаться живым.
А пахла багульником пьяным
В наряде из белых цветов…
И пел ей в ночи постоянно
Влюблённый квартет соловьёв.
И люди порою встречали
Её меж цветущих трясин
Идущей в сиреневой шали,
Придерживая кринолин.
И если её окликали,
С улыбкой махала рукой,
С улыбкой к себе приглашала
Куда-то в туман голубой.
И плакала горько, по-птичьи,
Когда не прошёл приворот,
В уродливом, старом обличье
Всю ночь, до утра, напролёт.

***

Белым облаком взлетела
Прямо к Богу в небеса
Мысль моя, молитва в белом…
Солнце спрятало глаза.
Ветер уносил раздумье
Туч тяжёлых, полных слёз.
Мы грешны, мы просто люди…
Ходит среди нас Христос…
Будет мерою страданья
Очищение души,
А в моей прохладной длани
Тихо ладанка лежит.
Вновь заплакал дождь осенний
С осерчалых гневных туч.
Вместе с ним прошу прощенья
И ищу спасенья луч…

Вячеслав ГАВРИЛОВ

Женщине

Пусть разные судьбы и разные ритмы.
Пусть нечет ложится на чёт.
Сквозь пальцы любимых и нелюбимых
Прозрачное время течёт.
У нас, так похожих, но всё-таки разных,
Беспечных и полных забот,
В начале весны робкой верою в праздник
Надежда на чудо живёт.
Надежда на счастье, такое земное:
Чтоб в доме уют и покой,
И дети здоровы, и речи пристойны,
И рядом любимый, родной.
Чтоб хлеб на столе и чаёк ароматный,
Чтоб пахло хмельною весной,
Чтоб просто свой женский,
единственный праздник
Не встретить забытой, одной.
Вас много – похожих и всё-таки разных,
Любимых, и тех, кто весной
Надеется робко на тихое «здравствуй»
И ветку мимозы сухой.

Тамара МАЩЕНКО

Платье

Куплю тебе платье, мама,
Чтоб красиво было, легко,
Чтоб пахло оно туманом,
Свежим хлебом и молоком.
Куплю тебе платье, мама,
Белое с голубизной,
Надень это платье, мама,
Отобранное войной.
Я дарю тебе платье, мама,
Хоть на миг позабудь о заботах,
Я дарю тебе платье, мама,
Отобранное работой.
Мама надела платье,
Дрогнули плечи под шалью.
И стояла она виновато.
И руки мешали…

Вдовы

Не в снах, а наяву мне это видится,
Я отпираю памяти засов:
На улице моей дворов одиннадцать –
На улице моей двенадцать вдов.
И разговор недетский не забылся,
Рассказывал мне друг, забыв о шалостях,
Ему отец опять сегодня снился,
Он шёл домой, да утро помешало.
Войны уж нет. Мы даты отмечаем…
Но вдруг передо мною встанут вновь,
Как символ человеческой печали,
Из детства моего двенадцать вдов.

Лидия ЖАРОВА

Мне помнится август

Мне помнится август, тот сказочный август,
И голос природы, маняще призывный…
И помнится радость. Та детская радость,
Которая в сердце моём неизбывна.

Весь мир был загадочен, странно прекрасен!
Так много несло уходящее лето –
И роскошь ночлега на сенном матрасе,
И таинство звука, и пламенность цвета.

В погаснувшем небе, у дальнего края
Зарница играла легко и безмолвно,
Прозрачные яблоки падали в травы,
А звёзды дышали полынью и мёдом.

Шуршала душица – под ветром ли быстрым?
Под лёгкой ли поступью здешнего Фавна?
И спелая тыква ворочалась в листьях,
И птица ночная печалилась в плавнях.

И не было слаще – у самого неба
В сарае, на сене, под крышей чердачной,
Краюшки душистого чёрного хлеба
И кружки воды родниковой прозрачной.

Валерий ЖУКИН

На вокзале,
искорёженном войной…

На вокзале, искорёженном войной,
Две усталых женщины сидели.
Подстелив под хлеб платок цветной,
Из одной кастрюли молча ели.

Поделив горбушку пополам,
Разделив беду на половинки,
Подносили бережно к губам
Суп солдатский с хлебом по старинке.

Уступала каждая черёд
Зачерпнуть горячего погуще.
То одна слезу рукой смахнёт,
То другая.
Дома было б лучше…

Только нет дороги им назад,
Сыновей искали в бойне страшной,
А сыны, смешав с молитвой мат,
Под Аргуном были в рукопашной.

Два врага сплелись в один клубок.
Встретились они на тропке узкой,
И обоим в грудь вошёл клинок,
Кровь чеченская смешалась
с кровью русской.

Выпало им рядышком лежать,
Полным злости и кровавой мести.
Долго будут сыновей искать
Русская с чеченской мамой вместе.

Владимир ЗЕЛЕНСКИЙ

Крестов Брод
(отрывок из повести)

–  Родился в деревне Крестов Брод, – неспешно и как бы нехотя рассказывал Емелькин, привезший на память о тюрьме туберкулёз. Как ни странно на первый взгляд, а он образней других изложил доктору Ловенкову историю названия села, которая того очень интересовала, ибо их город именно так и назывался, пока не нарекли его нелепым Рошалем – в честь погибшего в Гражданскую войну двадцатилетнего матроса-большевика.
По версии Емелькина, в прошлом здесь были сплошные болота. Топи. Преодолевали их по брёвнам, укладывали крест-накрест попарно, поэтому и селение назвали Крестов Брод. Места эти тогда отличались ягодным богатством. В несметном количестве вызревали здесь земляника, черника, брусника, малина, ежевика, не переводилась клюква. В окрестных лесах вольготно жили тетерева, глухари. Дед Емелькина сказывал: «Подходило время, положим, готовить завтрак для семьи. Хозяин спохватывался, брал ружьё, выходил на крыльцо дома. Отсюда осматривал подступающий к усадьбе лес: на поляне ли, на дереве ли замечал тетеревов. Прицеливался, выстрелом разряжал стволы. Всё. Дичью не только завтрак, но и обед – обеспечены. Ягоды и грибы – тоже рядом с домом, бабушка собирала».
Возможно, такое богатство для охоты – Крестов Брод – и привлекло внимание предприимчивого немца. Построил он здесь небольшой пороховой заводишко. Хозяин пожил тут недолго, возвратился на родину, вместо себя оставил управителя, тоже из Германии. Этот в Крестовом Броде обосновался с перспективой. Недалеко от завода поставил дом, по тем временам богатый. Поднимали его из отборной лиственницы. С типичной немецкой крышей, крытой жестью; четырнадцать комнат. А во дворе – вспомогательные постройки: конюшня, склады, мастерская, прочие. С южной стороны дома (сюда выходили окна всех комнат) был заложен небольшой парк, перед окнами – затончиком в частостволье рядами засаженных деревьев – круглая цветочная клумба.
Гибель близлежащих лесов, конечно, сказалась на чистоте воздуха в посёлке; и без того загрязнённый, он стал тяжёлым.
А потом вспомнили, что в праздничные дни, когда колонны демонстрантов проходили по расцвеченным кумачом и лозунгами улицам города, когда рапортовали об успехах у трибуны, устанавливаемой перед Дворцом культуры в центре Крестова Брода, горестно было видеть, как школьники в белых блузах, с красными галстуками на груди, кашляли от удушья, прикладывая ладони ко рту: воздух был отравлен вредными примесями, плывущими от химкомбината.
Не случайно, как заметил Ловенков, в этой местности участились лёгочные заболевания и, что особенно настораживало, туберкулёз легких. Да и чему удивляться? Чахли на корню деревья…
А люди жили рядом с дымовыми трубами комбината.
Однако Емелькин обзавёлся туберкулёзом не на комбинате, а в тюрьме. Да и вообще он выделялся из ряда страдальцев, ежедневно проходивших перед Ловенковым. Доктора тянуло к нему, и они много беседовали, причём не только об истории Крестова Брода. В кабинет Емелькин заходил гордо, с каким-то, можно сказать, врождённым достоинством, садился на стул сбоку от письменного стола. В ожидании вопросов рассеянно поворачивался к окну, бегло осматривал деревья в роще, взгляд его задерживался на свежей цветочной клумбе с тюльпанами.
– Семён, как ты учился?
– Плохо, доктор.
– Предметы школьные не любил?
– Ну.
– Но ведь какой-то предмет всё-таки выделял? Выделял же?
– Ботанику.
– А ещё?
– Историю.
– Вот видишь.
– И ещё химию, – не то всерьёз, не то в шутку дополнил Емелькин.
– И её?
– Ну.
– Что интересного в ней нашёл?
– Схимичить всегда что-нибудь можно.
– Шутишь?
– Реакции любил, доктор… Вдруг зашипит. Или взорвётся. Смесь какая-нибудь. Или порошок. Такой с виду вроде безобидный, а капнул на него кислотой и пш-ш-бах!
«Зачем я из него… вытягиваю?» – в неожиданной растерянности спросил себя Виктор Петрович. Но – лукав человек. Ответ подготовлен заранее: «А затем, чтобы понять. Понять – значит простить». Слышал он такое выражение от кого-то или вычитал в какой-то книге. Только ли простить? Этого, по-моему, мало. Понять, а затем помочь. Вот для этой цели и копаюсь в душе «новопреставленного» в диспансер Емелькина. Вытягиваю из него по слову, по предложению сведения о неудавшейся жизни… Столбовой корень.
Встреча за встречей, беседа за беседой с Емелькиным стали для Виктора Петровича своеобразным ученичеством. Ему казалось, что это необходимо: докопаться до глубин потаённых, до истоков беды сидящего перед ним человека с серым измождённым лицом. Однажды спросил Емелькина об отце: кто он, жив ли? Нет, отец умер, пятьдесят четыре года ему было.
– Пил лишнее?
– Ну как вам ответить, доктор? Мы с вами по-разному понимаем выпивку. Для меня он был непьющим. А для вас... Пьяным, как я бываю, он никогда не был. Однако работа на нашем химкомбинате, сами понимаете… Умер он в медвытрезвителе. Сказали нам с матерью, что от разрыва сердца. А как на самом деле там было? Одним словом…
Он не договорил. Что должно было последовать в завершение фразы? Мысленно за него закончил Виктор Петрович: «Одним словом – Крестов Брод». Перед взором Виктора Петровича как бы пересеклись две линии, две полосы ошибок, пороков, как их ещё можно назвать? Порок общества и пороки отдельного человека Емелькина. Вот они: пьянство, тюрьма, туберкулёз.
– Ты из школьных предметов выделил историю, химию. А русский? Почему не назвал?
– Из-за Шишковой…
– Кто такая?
– Ну училка… Ненавидели её в классе. Из-за неё и русский с трудом давался. Мне она говорила: «Я тебе сейчас такое предложение продиктую – десять ошибок сделаешь!»
Это постоянное междометие в речи Емелькина «ну» и его неуклонное сползание по наклонной – не те ли составляющие ошибок, которые напророчила и которым способствовала «училка» русского языка?
Однажды жизненный путь Емелькина – движение с отрицательным значением – неизбежно должен был приблизиться к некой черте…

 
  ©"Литературная газета", 2003;
  при полном или частичном
  использовании материалов "ЛГ"
  ссылка на www.lgz.ru обязательна.  
E-mail web- cайта:web@lgz.ru
Дизайн сервера - Антон Палицын  
Программирование сервера -
Издательский дом "Литературная Газета"