На главную страницу
ПОЛИТИКА
№ 13 (5828) 28 марта - 3 апреля 2001 г.

ГОД ПУТИНА: МНЕНИЯ


КРИТИЧЕСКИЕ ДНИ

Николай ЖУРАВЛЕВ

 

Ровно год назад – 28 марта 2000 года – было объявлено, что на всеобщих выборах “с небольшим преимуществом” победил Владимир Владимирович Путин и стал, таким образом, вторым президентом Российской Федерации. Казалось, это был самый неожиданный человек на высшем посту в государстве.

Хотя если мы хорошенько вспомним, то все предшествующие годы не раз и не два высказывалась мысль о том, что истинным преемником станет некая “темная лошадка”. Об этом даже возник спор между Березовским и Зюгановым. Года за полтора до выборов лидер коммунистов, словно боясь, что против него выставят фигуру слишком сильную в своей неожиданности, заявил, что теперь уже нет времени для раскрутки новых фигур и что борьбу поведут уже известные, имеющиеся в наличии политики. Борис Абрамович немедленно парировал в присущей ему манере: мне, мол, достаточно полгода, чтобы даже обычную лошадь сделать президентом.

Отбросив в сторону зоологические сравнения, мы все же должны признать, что появилась и победила именно “темная лошадка”, за восемь месяцев раскрученная из малоизвестного полковника запаса во главе малопопулярного ведомства до общенационального лидера.

Отличительная черта Путина – очень пригодная на его предыдущей работе – неясность, размытость образа, принципиальная неопределенность. Технологи-имиджмейкеры до небес раздули лишь два свойства, которые скрыть не удастся ни при каких обстоятельствах: молодость и энергичность.

Это на самом деле загадка фольклорного уровня, как при таких исходных данных удалось победить. Все ищут разгадку в феномене Путина, тогда как разгадка в нас самих.

Лев Толстой давным-давно заметил, что Наполеон ни за что бы не дошел до Москвы, если бы этого не хотел самый последний французский фермер. Путин, как это ни странно прозвучит, есть материализация наших собственных крайне смутных, неопределенных надежд, иллюзий, представлений и страхов, подчас просто детских.

Год назад, вглядываясь в лица множества самых разнообразных людей из самых разных регионов России, которых корреспонденты всех каналов расспрашивали об одном и том же: за кого они будут голосовать и почему, – я увидел нечто общее, а именно: тотальную усталость истощенных полуголодным существованием, холодными домами, жалкими деньгами, удручающей и унижающей борьбой всего лишь за элементарное выживание. Куда там до каких-то нюансов партийных программ, до серьезного обдумывания, чья лоснящаяся рожа более достойна нести бремя избранника народа, спящего в шубах и довольного тем, что есть то ли череда, то ли еще какая-то травка, которой можно заменить давно забытый чай.

Тогда иначе смотрится шокировавший многих феномен кагэбэшного происхождения Путина. Парадокс в том, что народ, уставший от тотального беспорядка и всеобъемлющей преступности, проникся иллюзией, что бывшее КГБ – последнее учреждение в стране, еще способное к наведению в ней порядка. Вполне возможно, что это – смутное эхо давнего высказывания академика Сахарова, человека для народа весьма авторитетного, о том, что КГБ самая некоррумпированная часть госаппарата. Но аппарат-то он имел в виду советский. Так вот, иллюзия в том, что нынешняя ФСБ – это прежний КГБ. А ведь и он, перефразируя Пастернака, “испортился с тех пор, как времени коснулась порча”.

Но эту иллюзию старательно поддерживали. Еще в позапрошлом году Сергей Пашков на РТР и Евгений Киселев на НТВ соорудили по весьма благожелательному фильму о самом известном после Дзержинского шефе Лубянки. И оба усиленно гадали, что бы было, останься он главой СССР подольше. Им вторил, и не один раз, бывший фаворит Андропова и главный наш реформатор Михаил Горбачев.

Идеи действительно носятся в воздухе. Но зачем же хватать все подряд?

Второе – ельцинское происхождение преемника. И здесь рациональное с треском разбилось об иррациональность массового сознания. Все больше не любя Ельцина и его окружение, народ все равно не голосовал за его критиков.

И, казалось бы, трудно найти более выигрышные доводы против Путина, чем то, что он – прямой ставленник Ельцина и семьи, гарант сохранения ненавистных порядков и людей, что он первым делом подписал указ об иммунитете Ельцина, его семьи и их имущества, не идущее ни в какое сравнение с их зарплатой. Как с гуся вода. Это при том, что Путин молчал, как разведчик на допросе. На том, кстати, и выиграл: оппоненты потеряли лицо в наскоках на невзрачную, но уверенную невозмутимость фаворита.

Но дело в том, как мне кажется, что народ интуитивно почувствовал, что Путин с неизбежностью начнет какие-то перемены и улучшения, но в силу своего положения и не ограниченный доктринерскими обязательствами партийных программ не начнет сразу – быстро, решительно и беспощадно. Народ устал от потрясений и переворотов.

Так что надо отдать должное кремлевским политтехнологам и самому Путину – он оказался прекрасно подогнан именно под смутность и неопределенность народных чаяний. С тем и победил.

С тех пор прошло 365 дней – срок, по справедливому замечанию Олега Шенина, “вполне достаточный, чтобы политик проявил себя”. Президент действительно уже не разведчик, и ему пора, по любимому словцу президента советского, “определиться”, чтобы наконец “нАчать”. Иначе никакой “процесс не пойдет”.

Но пока что мы снова оказываемся в мире иллюзий. “Президент вот-вот повернет”, – повторяет Горбачев. “Курс Путина”, – уверенно повторяют маститые аналитики, политологи и технологи. И создается впечатление, что это все и вправду грозная реальность. Однако больше прав Немцов: “Корабль стоит”.

Впрочем, все это опять слова и иллюзии и продолжение всеобщего гадания на растворимой гуще. Путин действительно вот-вот повернет... или не повернет. Это уж как фишка ляжет.

Но, как самбист и дзюдоист, наш президент должен знать такую машинку, с которой тренеры соперников сидят рядом с ковром и фиксируют на компьютере всю технику потенциальных конкурентов.

Путин практически полтора года на ковре высшей власти. Что бы выдала нам аналогичная машинка?

Первое и главное – это отношение к власти. Разговоры о молодости и неопытности можно смело отбросить. Как говорил поэт: “если начал, то уже не начинающий”. Также не следует отвлекаться на конкретику предпринятых уже шагов под общим лозунгом укрепления власти.

Власть укреплять не надо – это аксиома. Ею надо уметь пользоваться.

Механизмы власти отработаны веками, и ничего нового внести в них невозможно, а попытки новаций свидетельствуют только о неумении или растерянности (что в необъятной и умонепостижимой России вполне понятно). Живой пример Ельцина, запутавшегося в бесконечном расширении полномочий до превращения власти в “загогулину”, – прямое тому доказательство. Все эти полномочия автоматически и без изъятия перешли к Путину: действуй. Кабинет надежный, Дума послушна, Совет Федерации никуда не денется, а поскольку это региональные вожди, то они тоже никуда не денутся.

Но квартет в который раз не ладится, и начинаются новые пересадки. А это свидетельствует только об одном. В голове Путина и его советников застряла главная иллюзия всех советских руководителей (ради которой Ленин и брал власть). Это мираж некоей идеальной системы, которую надо только угадать, наладить и запустить, а после галушки сами будут в рот строго по плану.

Наиболее ярко этот мираж материализовался в последние сталинские годы, когда внешним симптомом глубочайшего кризиса системы после возвращения к мирной жизни стало десять полных реорганизаций Совета Министров за девять лет. А потом совнархозы, а потом сельские и городские райкомы-обкомы, потом снова – общий Совмин и отраслевая система...

Если бы главные за прошедший год мероприятия Путина в этой области: округа, полпреды, Совет Федерации – относились бы только к данному диагнозу, то на этом можно и успокоиться. Но есть во всем этом кое-что еще, а потому рассмотрим это поподробней.

Федеральные округа. Объявлено, что это чисто управленческая мера, направленная на более эффективное взаимодействие президента с регионами. Что никакой грядущей перекройки территориальной структуры государства не предполагается. Но в России сложилась адекватная ее размерам и количеству подданных трехзвенная система. Попытки упростить ее до двухзвенной при Алексее Михайловиче и усложнить до четырехзвенной при Петре Алексеевиче успехом не увенчались. С чего бы это вдруг успех придет сегодня? Если это шаг к новой схеме страны (недаром чуть ли не половина ведомств наплодила новых структур со штатами, помещениями и фондами зарплаты), то в этом может быть и есть какой-то смысл. Но в таком случае его надо внятно разъяснить. Тем более что идеи укрупнения субъектов носятся в воздухе уже 10 лет. Давайте только посчитаем все выгоды и убытки, в век компьютеров это не проблема.

Реорганизация Совета Федерации. Пока что получается полнейший нонсенс. Верхняя палата парламента – это сито, сдержка и противовес Думе, кабинету и президенту. Легитимность ее решений гарантируется легитимностью ее членов, имеющих народный мандат. Теперь же на их место постепенно приходят ничего не значащие креатуры, намертво повязанные благорасположением “пославшей мя жены”, и для которых страшнее губернатора и президента зверя нет. И эта публика уполномочена окончательно утверждать законы страны? Да как бы я ни относился к Наздратенко, Стародубцеву или Платонову, они были, бесспорно, легитимны и правомочны. А тут какие-то Тютькины будут нам указывать, как жить. Увольте.

Тут двух мнений быть не может – это ошибка. Или звено в создании абсолютно не способной к сопротивлению законодательной и административной системы. Сопротивлению чему? Ради чего доживающий свои дни в должности спикера СФ г-н Строев рекомендует своим преемникам “дружно и правильно голосовать”? Где такое было последний раз?.. Правильно – в Верховном Совете Союза ССР.

Национальная идея и сила – еще два любимых конька президента.

Что до идеи, то у меня иногда складывается впечатление, что наши идеологи (марксистские материалисты по воспитанию) представляют ее как некий вполне материальный объект, вроде таблетки аспирина. Вот найдем, куда она, чертовка, закатилась (то ли под диван, то ли под кресло), проглотим и заживем в полную силу духа.

“Россия будет сильной или ее не будет вообще”, – примерно так высказался президент с приличествующей теме решительностью. Но Россия была сильной всегда. А вот ума не хватало часто.

Вера в Родину, приятное ощущение силы, чувство радости от принадлежности к некоей общности людей формируются во взгляде из окна, за которым чистые улицы, красиво одетые граждане, элегантные автомобили, полные магазины, современные фабрики и заводы, тучные поля и миллионы рабочих мест с хорошей зарплатой, которую получаешь и ты, “вливая свой труд в труд своей республики”. Тогда взгляд спокойно поворачивается внутрь дома и видит в нем его материализацию в виде крепких, непротекающих стен, теплых батарей, негаснущих светильников, полных холодильников и шкафов. И веселых “сорванцов”, не опасных, как оруэлловские. А политики и газетчики пускай костерят друг дружку и все вокруг, чтобы никто не залеживался на царственном боку. Вот и вся национальная идея, вот и вся сила.

И последнее, на чем бы я хотел остановиться (хотя список гораздо длиннее). Это равноудаление олигархов. Еще одна иллюзия, сугубо феодальная по происхождению и тесно связанная с предыдущими. Это идея о том, что власть исходит сама от себя. В просторечии это именуется абсолютизмом, то есть относительной самостоятельностью власти при равновесии сил остальных составляющих общественно-политического организма. Но в нем заложено гибельное противоречие между властью капитала и властью управленца. Везде и всюду оно кончалось революцией, с пальбой или без. Нельзя до бесконечности относиться к капитанам большого бизнеса, как к акулам. А в заключение только один пример. Мы все стремимся заклинаниями сохранить некий призрак стабильности в стране. А где она существует реально? Только на тех небольших островках, где властвует капитал, какие бы эпитеты ему ни присобачивали. Это Москва, это окружение крупнейших олигархических заводов, где и тепло, и работа, и зарплата.

31 декабря 1999 года, уходя от нас, товарищ Ельцин дал своему преемнику совет: “Берегите Россию!” Я верю, что он был искренен. Я также верю, что наш нынешний президент тоже искренен. Но необходимо еще и умение. Пора его продемонстрировать.

Путин вступает в критические дни своего правления. Кредит доверия, отпущенный ему год назад, небесконечен. Его осталось только на энергию решительного и вразумительного поворота. И от того, куда и как будет совершен поворот, зависит, будет кредит продлен или спросят за старый, да с процентами покруче, чем в Парижском клубе. Клуб кредиторов-соотечественников не так цивилизован, как всевозможные МВФ, ЕБРР, МБРР и парижане с лондонцами, – реструктуризации не получится.

И поскольку я искренне хочу и себе, и своей стране, и своему народу добра, то я желаю нашему президенту и гражданину повернуть в правильную сторону.

Всем станет легче...

 

СТАНЕТ ЛИ ОН НАРОДНЫМ ПРЕЗИДЕНТОМ?

Александр ЦИПКО

 

Еще несколько месяцев назад я отвечал на этот вопрос, по крайней мере для себя, положительно. И не только я. Некоторые политологи, подводя итог первого путинского года, даже выдвинули концепцию, согласно которой его режим тем и отличается от ельцинского, что новый президент пошел вместе с народом, вместе с “большинством” против “меньшинства”, против либеральной элиты. Ельцин, как мы помним, напротив, во всех критических ситуациях, к примеру, осенью 1993 г., шел с “меньшинством”, с реформаторской элитой против “большинства”, против недовольных, которых окрестили “красно-коричневой толпой”.

И очень хотелось, чтобы его преемник действительно пошел другим путем, сделал ставку на консолидацию России прежде всего путем приближения к народу. Я даже публично высказал предположение, что Путин использует свой второй президентский год для прямого общения с народом, для перехода от “пиара” к политике, для избавления от посредников, которые, как мне казалось, мешали его активному и деятельному взаимодействию с массами.

Но, видно, я неискоренимый романтик. Я ошибся... Прочитав интервью Путина с редакторами массовых российских газет, посвященное годовщине его избрания президентом, я просто в растерянности. В этом интервью нет ни одного свидетельства того, что Путин действительно хочет разговаривать с народом, выражать и реализовывать его интересы. В конце концов, и Ельцин, и Черномырдин, как могли, выплачивали наши российские нищенские пенсии. Так что обещания Путина провести пенсионную реформу никак нельзя рассматривать как сигнал – message к народу. Но в то же время в этом интервью есть поразительно много сигналов, прямо обращенных к либеральному “меньшинству”. Складывается впечатление, что это интервью и было задумано, чтобы продемонстрировать либеральному “меньшинству” выбор президента в его пользу.

Складывается впечатление, что оправдываются самые худшие прогнозы, что Путину временная консолидация и высокие рейтинги были нужны только для того, чтобы вместе с “меньшинством” приступить к проведению непопулярных реформ, и прежде всего коммунальных. Абсурд состоит в том, что уроки энергетического кризиса в Приморье говорят о прямо противоположном – о том, что в России с ее климатом и Сибирью вообще нельзя добиваться коммерциализации энергетики.

При этом Путин уже не говорит о своем прежнем желании начать инвентаризацию национального достояния, включая инвентаризацию результатов чубайсовской приватизации, оценки ее законности. Путин ничего не сказал о своем прежнем желании укреплять государственный союз с Белоруссией, “присутствовать” на всем постсоветском пространстве, ничего не сказал о своем желании ввести “диктатуру закона”, т. е. восстановить государственную дисциплину. Путин в этом интервью откровенно подыгрывал и либеральным страстям, и либеральным мифам. Он даже косвенно поддержал крайне опасную для России идею его советника Андрея Илларионова максимально либерализовать вывоз капитала, валютные операции.

И самое поразительное, что меня даже обескуражило! Путин посетовал, что ему “очень трудно бороться с российской бюрократией”.

Это признание неожиданно, ибо он не может не помнить, что распад СССР и борьба с СССР начались с атаки на государственный аппарат, на так называемую “административную систему”. Это неожиданно, ибо перед ним стоит совсем другая задача: не бороться с бюрократией, с российским чиновничеством, а поддержать его и морально, и материально.

Бюрократия – это бюджетники, это многие и многие тысячи людей, которые занимаются рутиной государственного управления, которые на практике поддерживают все, на чем основана общественная жизнь, – порядок, законность, здравоохранение, образование, наука. В наших условиях, тем более после распада СССР, борьба с бюрократией равносильна борьбе с основами государственности. Это неправда, что все наши чиновники, все работники государственного аппарата взяточники и лихоимцы. Есть тысячи и тысячи честных людей, которые за скромную зарплату поддерживают общественную жизнь, и прежде всего в регионах. Вместо того чтобы сказать им доброе слово, наш президент вместе с либеральной элитой начал борьбу с “бюрократией”. Хотя, на мой взгляд, он как глава государства должен делать прямо противоположное.

Ведь либеральное “меньшинство”, перед которым начал неожиданно заискивать наш президент, по природе своей несозидательно. Оно не только не поможет Путину восстановить государство, о чем, надеюсь, он продолжает думать, а, напротив, осознанно или неосознанно делает все возможное, чтобы его снова разрушить. В нынешней ситуации, когда государственная дисциплина не восстановлена до конца, политика, направленная на “борьбу с бюрократией”, приведет только к новой смуте, к деградации общества, к продолжению практики разворовывания национального достояния. В конце концов, надо делать выводы из нашей российской истории. Либеральное “меньшинство” у нас приспособлено только для революции. Пока что либеральное “меньшинство” отличалось тем, что оно использовало кризис государства и государственности для присвоения национального достояния, и нет никаких оснований верить, что при Путине, получив власть, оно будет вести себя по-другому.

Я думаю, Владимиру Владимировичу надо вернуться к урокам перестройки и выяснить для себя, почему Михаил Сергеевич в конце концов потерял и власть, и страну. Беды Горбачева начались тогда, когда он на каком-то этапе перестройки тоже решил подыграть либеральной интеллигенции и начал “бороться с бюрократией”, когда он решил, что главным противником перемен является аппарат. Либеральная интеллигенция потому и победила, что ей удалось внушить Горбачеву, что его главный враг – “косный”, “ретроградный” аппарат. Как только Горбачев начал борьбу с “аппаратом”, все покатилось вниз.

Парадокс состоит в том, что в России осуществимы только те реформы сверху, которые поддерживаются чиновниками и проводятся с их помощью. Связано это с тем, что у нас, в России, по традиции чиновник, служивый человек всегда более патриотичен, чем либеральный интеллигент, всегда больше печется о сохранении своего государства. Горбачев проиграл потому, что, вызвав недовольство государственного аппарата, он в то же время не нашел в лице демократической интеллигенции своего союзника. Она, как выяснилось после августа 1991 г., хотела не столько демократизации Союза, сколько разрушения империи.

Если Путин повторит шаги Горбачева, то ему не позавидуешь! Только опираясь на “меньшинство”, на либеральную элиту, в России нельзя сделать ничего. Конечно, нам нужна либеральная интеллигенция, она должна присутствовать в экономическом блоке правительства. Стране нужны ее знания и профессионализм. Но ни в коем случае нельзя подменять политику в точном смысле этого слова, взаимодействие общения с народом поддержкой рынка и рыночных реформ. Ни в коем случае нельзя жертвовать складывающимся союзом с государственным аппаратом во имя того, чтобы понравиться демократической элите. Поразительно, но как только Владимир Владимирович решил повернуться лицом к либеральному “меньшинству”, то из его речи как-то сами собой выпали и русский дух, и российский контекст. Подобные же лекции об условиях создания климата, благоприятного для иностранных инвестиций, мог бы прочитать любой руководитель европейских посткоммунистических стран.

Ельцин тоже поначалу верил, что мы плохо живем оттого, что боимся решительных рыночных реформ. Но он хотя бы себя подстраховал: он был вместе не только с демократической элитой, но и с “бюрократией”. Он не объявлял войну ни российскому чиновничеству, ни региональной элите. А Путин очень и очень рискует, идя на непопулярные либеральные реформы и одновременно воюя с бюрократией. Либеральному “меньшинству”, как показал тот же опыт Горбачева, мало пальца – ему нужна вся рука власти. Как только Путин отдаст себя на поруки либералов, они задушат его в жарких объятиях и на его место выберут менее своенравного президента, к примеру, того же Лебедя.

И в этом весь сказ. Альтернативы прежнему курсу на консолидацию с народом просто нет! В противном случае не только Путин потеряет власть, но и мы потеряем Россию.

 

© "Литературная газета", 2001

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
ПОЛИТИКА
ОБЩЕСТВО
ЛИТЕРАТУРА
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
Читайте в разделе ПОЛИТИКА:

В. НАДЕИН
МУДРЕЕМ, ОДНАКО?
Уроки российско-американского кризиса

А. ПАВЛОВ
Александр ЛИВШИЦ: ОБ ЭКОНОМИКЕ США БЕСПОКОИТЬСЯ НЕ СТОИТ
И о курсе американского доллара тоже

ПИСЬМО ИЗ ПЕРЕДЕЛКИНА
ИСКУШЕНИЕ "ОДНОЙ ГРЕБЕНКОЙ"

Н. ПАРИЦКАЯ
БЕЗ НТВ МЫ НЕ ЗНАЛИ БЫ ГОРЬКОЙ ПРАВДЫ

И. СЕРКОВ
ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОТХОДЫ

Б. РЕЗНИК:
ГОЛОСОВАТЬ ПО КОМАНДЕ СВЕРХУ - УНИЗИТЕЛЬНО

ОПРОС "ЛГ"
ЕСТЬ ЛИ ПРОТИВОЯДИЕ ТЕРРОРИЗМУ?

ГОД ПУТИНА: МНЕНИЯ

Н. ЖУРАВЛЕВ
КРИТИЧЕСКИЕ ДНИ

А. ЦИПКО
СТАНЕТ ЛИ ОН НАРОДНЫМ ПРЕЗИДЕНТОМ?

АНКЕТА "ЛГ"
ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ

НАША ГАЛЕРЕЯ
О КОМ НЕЛЬЗЯ НЕ СКАЗАТЬ

ДАЙДЖЕСТ

Ян КЕЛЕР
"ГЕРОЙ ВЕКА" ПОДАЕТ В ОТСТАВКУ
Средний класс- конец легенде

ПРОБИТЬСЯ К ЧУЖОЙ ДУШЕ
По мнению лауреата Гонкуровской премии А. Маканина, литература - это последний оплот свободной мысли

"СВЯТОЙ" РЭКЕТ