На главную страницу
КНИЖНЫЙ САЛОН
№15 (5920) 16 - 22 апреля 2003 г.

ПОЭТЫ


ДИКТУЕТ ЧУВСТВО

О стихах Анатолия Гоморева

Имя Анатолия Гоморева не назовешь известным в современном поэтическом мире. Слишком долго собирался поэт предстать читателю. Посвятив поэзии почти всю жизнь, сочинитель из года в год откладывал свое признание в любви и вышел на свет из лирического уединения, словно Каспар Хаузер, шагая навстречу изменившейся реальности.

Когда дойдешь до поворота,
Навстречу бросится в упор
Скамья, все ждущая кого-то,
И старый выцветший забор.

Я помню, помню так подробно,
Как сквозь прозрачный этот лес
Мелькнул знакомый женский облик,
Мелькнул и навсегда исчез.

Пуста скамья который день уж,
И с каждым днем редеет сад.
Я знаю: это не изменишь…
Не это ли влечет назад?

“День уж”, конечно, не очень ловко, но поэт не боится косноязычия и стихом владеет, как дыханием – естественно. “Позднее признанье” тематически многообразно и мужественно. Мы возьмем только одну сокровенную лирическую тему, где лучше всего раскрывается поэт и человек.

Как юноша, ступаю след во след
Прогулок кратких и шагов сочтенных.
Вступаю в область узнаваний и примет
Разреженных, почти что отвлеченных.

Из сетки жестов и из эха слов
Тебя сгустить пытаюсь неизменно…
На крыльях памяти и в шелесте стихов
Здесь даже тень твоя благословенна.

Да, воистину, “быть может, вся поэзия – одна великолепная цитата”. Не из этих ли ауканий и состоит поэзия? Великодушный русский гений подарил всем поэтам чувство родства и братства:

Издревле сладостный союз
Поэтов меж собой связует:
Они жрецы единых муз;
Единый пламень их волнует…

Кто знает, было ли это в минувшем веке, вчера или позавчера?.. Ведь еще недавно XIX век являлся для нас прошлым веком, а теперь он заслонен, как стеной, веком ХХ. Но благословлен поэт, сумевший воскресить в наш апокалиптический век аромат старинного романса, взращенного садом русской поэзии. И не важно, в каком веке встретились влюбленные, – тени эти впечатались в стихи, словно доисторический листочек в ископаемый камень…

Недавно вновь ее я встретил.
Был тихий теплый майский день.
И в этом тихом кротком свете
Какой-то грусти билась тень.

Она прошла передо мною,
О чем-то думая своем.
И в душу хлынули толпою
Воспоминанья о былом.

И точно снова повторилось:
Весна… Любовь… Шестнадцать лет…
Лишь тень беспомощней забилась…
…И долго я смотрел ей вслед.

Только едва ощутимая жесткость и сухость слова, лишенного старинной сентиментальной влаги, которую дотла иссушило время, да приметы непушкинского века вдруг пробуждают от золотого сна и ввергают в нынешнюю быль. Но кто бывал в юности на концертах рядом с Ней, помнит особый романтизм музыки для двоих…

Ты помнишь: непривычный Мессиан,
Зал, освещенный светлой колоннадой,
Балкон направо. У стены диван.
Стоял декабрь. Конец первой декады.

Ты помнишь тот почти бесплотный бег,
Тот легкий бег вперегонки с поземкой,
Бессвязность слов и беспричинный смех
По Краснопресненской рассыпавшийся звонко?
На станцию ты долгий-долгий вход
И желтые колонны не забыла?
Ты знаешь, тем мгновеньям ровно год,
А для меня вчера все это было…

Так что же – неужели впору кинуться автору на шею, воскликнув, словно в XIX веке: “Знаете ли вы, что вы – поэт, и поэт истинный?!” Да, если бы перед нами был юноша, а не убеленный сединами ветеран, очарованный странник, пропустивший свой звездный час, час первого свиданья с читателем… А все должно быть вовремя! И лишь волнение, рожденное этими тугими, как струна, стихами, волнение подлинное, умеряет критический скепсис.

Но как быть с поэтами, или стихотворцами, которые служат славе гения? В наше время, правда, пушкинистом являлась Анна Ахматова. Литературоведами в своем роде были Андрей Белый, Юрий Верховский, Борис Садовской… Книги стихов оставили видные блоковеды Дмитрий Максимов и Владимир Орлов. Сегодня пишет и издает стихи Александр Гамолин, директор Музея Тютчева в Овстуге. По-человечески они едины в своей одержимости поэзией…

С поэтами неизвестными, но вдохновенными довелось мне встретиться в 70-е годы минувшего века, когда поклонники Александра Блока добивались сохранения и восстановления подмосковной усадьбы Шахматово. Это были, главным образом, экскурсоводы, мои хорошие друзья и сподвижники. Марк Ляндо постоянно декламировал свои стихи, впоследствии издал собственный сборник и вступил в Союз писателей. Марк встретил в Шахматове свою будущую жену Таню; мы любили слушать марковы “Васильки в Шахматове”, посвященные его Прекрасной Даме. Талант Веры Емельяновой как экскурсовода покорял всех, но нашим “гимном” стало ее пронзительное стихотворение “Шахматово” (“Не удерживаю мгновенья…”).

Знали мы, что стихи пишет и экскурсовод Анатолий Гоморев, более известный как собиратель Блоковской коллекции и букинист. Но он почти никогда стихов своих вслух не читал. И это, кстати, многое объясняет в его поэтическом характере, затаенном и сдержанном. Оказывается, у него тоже было свое “Шахматово”:

Под самым сердцем у России
Глухой забытый уголок
Еще хранит следы живые
И имя – Александр Блок.

И чувство: это место свято…
Здесь жил, предвидел он и звал
Непощадивший холм распятый
Огня сжигающего вал.

Здесь лес кругом, куда ни взглянешь.
Топорщит пики как и встарь.
Огромный камень на поляне
Стоит, как жертвенный алтарь.

Как памятник самой природы
Постигшему стиха предел,
Тому, кто тайную свободу
Вослед за Пушкиным воспел…

Так пусть утешением автору и читателю служит свет этой поздно зажегшейся, но настоящей звезды Неизвестного Поэта, которого вечно влечет “скамья, все ждущая кого-то, И старый выцветший забор”. А там уже слышится: “Отвори потихоньку калитку…” Соловьиный сад русского романтизма…

Станислав ЛЕСНЕВСКИЙ

 

НЕОБВЕТШАЛАЯ ДУША

Н. Дмитриев. Зимний грибник.
М.: Московская городская организация Союза писателей России, 2002. – 98 с.

В этой тоненькой книжке под скромной обложкой нет суеты, только истинное служение муз. Это – восьмая книга одного из лучших современных поэтов, стихи которого печатались и в “Литературной газете”. Много лет Николай Федорович проработал в школе учителем русского языка и литературы. Это, возможно, отразилось на его поэтике, сообщив ей внятность и классичность. В стихах Дмитриева нет блеска поверхностной полировки, его поэзия растет как дерево, отнюдь не для славы, просто ради жизни. Ее корни уходят в метафизические тайны бытия (“Пусть природа – Великая Матерь / Сыну смертному студит виски. / Ведь и сумрак, и глина, и хвоя – / Все, во что упирается путь, / Это – знаю! – живое-живое / И не страшное, в общем, ничуть”), мощный ствол ее – любовь к Родине (“Не исчезай, мое село, – / Твой берег выбрали поляне. / И ты в него, судьбе назло, / Вцепись своими тополями. / –Прижмись стогами на лугу / И не забудь в осенней хмари – / Ты будто “Слово о полку” – / В одном бесценном экземпляре”), ветви не стремятся тщеславно ввысь, а внимательно и заботливо склоняются над простыми людьми и простыми вещами этого мира: и над “пыльной архангельской пижмой”, которая “Ночью, чтобы мне с пути не сбиться, / Отмечала запахом тропу. / Запахом таким, что будет сниться / В розами осыпанном гробу”, и над сельской женщиной: “…гнилушки режет на дрова / Двуручною пилой Анастасия, / С таким ненастным именем вдова”, и над Павликом Морозовым, который, и на том свете “…и там – в святые руки! – / Свой линялый галстук не отдаст…”.

Это поэзия, во-первых, христианская, проникнутая смирением, всепрощением, любовью и чужой болью, которая поэту ближе своей, а во-вторых, русская: традиционная по форме, корреспондирующая с Есениным, Рубцовым, Кузнецовым. Благоговейная перед прошлым, однако не впадающая в кликушество отчаяния, ибо поэту известно, что ничто хорошее не умирает: “Нет родины глухой и обветшалой – / Есть только обветшалая душа”.

Надежда ГОРЛОВА

© "Литературная газета", 2003

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
АНОНСЫ И СОДЕРЖАНИЕ ВЫПУСКА
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ
ПЕРЕКРЕСТНЫЙ ДОПРОС
ОБЩЕСТВО
МНЕНИЯ
ЛИТЕРАТУРА
ПАМЯТИ ПОЭТА
ИСКУССТВО
ИНФОРМАЦИЯ
КНИЖНЫЙ САЛОН
ПОРТФЕЛЬ "ЛГ"
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ НА ФОРУМЕ
Читайте в разделе КНИЖНЫЙ САЛОН:
Александр БОБРОВ
ЧИТАТЬ, ВИДЕТЬ, СЛЫШАТЬ!

Иван ПАНКЕЕВ
ИДЕАЛЬНЫЙ ПРОФЕССОР

ЗАЯВЛЕНИЕ РОССИЙСКОГО КНИЖНОГО СОЮЗА

РУССКАЯ ПРОЗА

Сергей ФЕДЯКИН
И ДЕСЯТИ ТОМОВ МАЛО
Станислав ЛЕСНЕВСКИЙ
ДИКТУЕТ ЧУВСТВО
Надежда ГОРЛОВА
НЕОБВЕТШАЛАЯ ДУША