На главную страницу
КНИЖНЫЙ САЛОН
№15 (5920) 16 - 22 апреля 2003 г.

МОЯ БИБЛИОТЕКА


ИДЕАЛЬНЫЙ ПРОФЕССОР

Иван ПАНКЕЕВ

Любому настоящему книгочею известно то непередаваемое чувство, когда вдруг совпадаешь с текстом: полностью, на уровне понимания не только смысла, но и чувств; когда язык перестает быть средством передачи информации, но и сам становится информацией – о герое, о времени. Правда, бывает это лишь тогда, когда заранее уже нечто известно или об авторе, или об описываемых событиях, или об эпохе. Я называю это фактом общей биографии: читателя и книги.

В очередной раз испытал такое чувство, взяв в руки еще пахнущий типографской краской том, выпущенный в серии “Русские мемуары. Москва и москвичи”. Ф.И. Буслаев. Мои досуги. Воспоминания. Статьи. Размышления (М.: Русская книга, 2003. – 608 с.).

Тут же вспомнились и университетские лекции, и удивительные буслаевские работы по фольклористике и мифологии, и на одном дыхании прочитанные в 1980-х воспоминания Буслаева и статья В.О. Ключевского о нем как о преподавателе, и переделкинские беседы с прекрасным моим университетским учителем, профессором А.В. Западовым о феномене буслаевской научной школы и о миграционной теории…

Другими словами, общая биография была. Но этой книгой издательство сумело рамки биографии расширить до объема судьбы. Не только потому, что выдающийся языковед и историк искусства Федор Иванович Буслаев сам рассказывает о своем детстве и студенческих годах, о жизни в Италии, о научной и преподавательской деятельности, о своем быте и о круге друзей, о встречах с Гоголем, Щепкиным, Грановским, Погодиным, Хомяковым, Самариным, братьями Киреевскими и братьями Аксаковыми; и не только потому, что тут же помещены воспоминания А.А. Танкова и В.О. Ключевского о Буслаеве, что делает более рельефными предшествующие тексты. Речь о самом качестве этого издания, которое благодаря и вступительной статье Л.М. Анисова, и детальным комментариям Т.Ф. Прокопова делает актуальными историко-культурные явления XIX века. Именно актуальными, ибо актуальность и злободневность вовсе не синонимы.

“Такие великие ученые, каков Ф.И. Буслаев, нарождаются редко <…> Работы Буслаева достойно и праведно обессмертили его имя. Где имеет место познание русского языка и словесности, там с уважением произносится имя Буслаева”, – писал А.А. Танков в 1897 году, сразу после смерти своего учителя. Но и сейчас, в XXI веке, их надо повторить, разве что добавив превосходную степень. Потому что такие сочинения, как “Исторические очерки русской народной словесности и искусства”, сегодня надо перечитывать не только специалистам, но и всем, кто отваживается публично рассуждать об отечественной культуре, сводя все не к традициям, а к революциям.

О “Воспоминаниях” Ф.И. Буслаева писать не менее приятно, чем читать их, потому что они благородны и благодатны. Он не знал, что учителя его станут классиками (впрочем, как и сам он, и многие его ученики). Он просто умел любить и потому с талантливой благодарностью писал о тех, у кого ненасытно учился – и чтению древних рукописей, и языкам, и логике, и системному анализу… “Лекции Шевырева производили на меня глубокое, неизгладимое впечатление, и каждая из них представлялась мне каким-то просветительным откровением…”. Или о М.П. Погодине: “Он читал с нами источники, он воскрешал перед нами из темных сказаний летописи давно отжившее прошедшее…” Кстати, в “Моих досугах” Федор Иванович публикует и восхитительное свое выступление “Погодин как профессор”, прочитанное им в 1876 году на заседании Общества любителей российской словесности. Восхитительное по простоте, тактичности, информативности, уважительности, концептуальности.

Вообще все, что было связано с университетом и преподавательской работой, удостаивалось особого внимания Буслаева. Будучи уже признанным корифеем науки, по чьим учебникам школьники и гимназисты изучали русский язык и древнерусскую литературу, он продолжал так тщательно готовиться к своим лекциям, что искренне не понимал, как кто-то из профессоров может побочно заниматься еще чем-нибудь.

Именно поэтому его встречали и провожали овациями.

Именно поэтому его называли идеальным профессором.

Именно поэтому он никогда “не читал своих лекций с тетрадки”, а, по слову одного из его слушателей, жил на кафедре, как великие артисты живут на сцене: “Ф.И. начал лекцию, и я был очарован ею, превратился весь в слух, ловил каждое слово лектора. Что меня более всего поразило, так это то обстоятельство, что способ чтения Буслаева не походил на чтение других красноречивых профессоров. Там было искусство, здесь естественность, там декламация, здесь как бы простой рассказ…” (А.А. Танков).

Подобных наблюдений – десятки. В сущности, почти вся эта книга – о неразрывности Буслаева и университета, где он, по собственному признанию, “впервые узнал и полюбил русскую словесность, которой посвятил всю свою жизнь в литературных трудах и лекциях…”.

Тем более осознается эта связь, если знать, что попечителем Московского учебного округа (в который входил и университет) был граф С.Г. Строганов, умный и прекрасно образованный вельможа, который очень много сделал для образования и искусства, а юного, только окончившего курс Буслаева пригласил домашним учителем и в этом качестве увез на два года в Италию, одновременно поощряя его занятия наукой.

Надеюсь, что читатель не пройдет ни мимо рассказа Буслаева о первых годах его профессорства (“Эпизоды из истории Московского университета”); ни мимо имеющей историко-культурологическую ценность заметки “От издателя В.Г. Фон-Бооля”, предварявшей первое, 1897 года, издание “Моих воспоминаний”; ни мимо посвящения, которое о многом скажет наблюдательному уму: “Посвящается моим ученикам и ученицам”… Аего ученики – это академики А.Н. Веселовский, В.Ф. Миллер, А.И. Соболевский, Н.С. Тихонравов и многие другие: что ни имя – то явление.

В одной рецензии нет возможности подробно рассказать о книге, которая захватывает и общественную, и литературную, и научную, и политическую жизнь России того времени. Отмечу лишь, что очерк “Римская вилла княгини З.А. Волконской” столь поэтичен и одновременно познавателен и так увлекательно написан, что воспринимается как доверительный устный рассказ; а “Трехдневное празднование во Флоренции шестисотлетнего юбилея Данта Аллигиери” – пример классической, прекрасно выстроенной лекции, как и “Письма русского путешественника”, озвученные в Московском университете на столетнем юбилее со дня рождения Карамзина…

Один из учеников Буслаева, тоже ставший потом профессором, отмечал, что “эстетическому развитию Буслаев придавал очень важное значение и способность наслаждаться прекрасным развивал в себе и в окружающих всеми мерами”. Имелись в виду не отдельно взятые любовь к музыке, к живописи или умение одеваться, говорить, но та гармония, которую этот человек не столько излучал, сколько олицетворял.

И воспоминания его, эти вот “Мои досуги”, именно таковы. После знакомства с ними на многое смотришь другим, словно прочистившимся взором.

Потому и отдал я все место, отведенное моей рубрике, только этой одной книге.

И еще потому, что 13 апреля – 185 лет со дня рождения академика Федора Ивановича Буслаева.

© "Литературная газета", 2003

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
АНОНСЫ И СОДЕРЖАНИЕ ВЫПУСКА
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ
ПЕРЕКРЕСТНЫЙ ДОПРОС
ОБЩЕСТВО
МНЕНИЯ
ЛИТЕРАТУРА
ПАМЯТИ ПОЭТА
ИСКУССТВО
ИНФОРМАЦИЯ
КНИЖНЫЙ САЛОН
ПОРТФЕЛЬ "ЛГ"
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ НА ФОРУМЕ
Читайте в разделе КНИЖНЫЙ САЛОН:
Александр БОБРОВ
ЧИТАТЬ, ВИДЕТЬ, СЛЫШАТЬ!

Иван ПАНКЕЕВ
ИДЕАЛЬНЫЙ ПРОФЕССОР

ЗАЯВЛЕНИЕ РОССИЙСКОГО КНИЖНОГО СОЮЗА

РУССКАЯ ПРОЗА

Сергей ФЕДЯКИН
И ДЕСЯТИ ТОМОВ МАЛО
Станислав ЛЕСНЕВСКИЙ
ДИКТУЕТ ЧУВСТВО
Надежда ГОРЛОВА
НЕОБВЕТШАЛАЯ ДУША