На главную страницу
СПОР-КЛУБ
№17 (5876) 24 апреля- 30 апреля 2002 г.

РАЗОБЛАЧЕНИЕ

Тема нынешнего выпуска “Спор-клуба” наверняка вызовет противоречивые и резкие отклики. Для многих в России Ленин остается великим мессией, о котором можно говорить только в возвышенных тонах. Но немало и тех, кто видит в нем едва ли не главного виновника бед российских. Доказывают при этом, что они не закончатся, пока тело его не уберут с главной площади страны.

Э. Стеценко и С. Есин, стараясь быть беспристрастными, пытаются понять истинное значение личности, ставшей центральной в истории XX века.

Михаил ДМИТРИЕВ

В заметке “Телец” взял почти всех “Овнов” (“ЛГ” ‹ 1) говорилось о крупном успехе этого фильма среди отечественных кинокритиков в силу его высокой художественности. В похвальном отклике Ю. Богомолова “Бессонница разума рождает чудовищ” (“Известия” от 19.03.01) указывалось, что это эксперимент над сакрализованным мифом о Ленине и первый фильм нашей ленинианы, не имеющий в своей основе политического задания. Цель фильма – обнажить “человеческое сознание с его темными подвалами”. Увиденное “обнажение” заставило критика заявить: “А Ленин-то голый...” А представленный голым, он, оказывается, и в прямом, и в переносном смысле безобразен.

Да, таков Ленин в этом фильме. Но если так, то, напротив, фильм имеет “политическое задание”, сходное с прежними, “мифотворческими” заданиями творений на ленинскую тему. Только цель его противоположная.

И подобное продолжение киноленинианы свидетельствует о том, что, несмотря на смену “ценностных ориентиров”, наше сознание и стиль мировосприятия остались прежними.

Оказывается, внутренне мы ничуть не изменились. Лишь сменили любовь на ненависть, сакрализацию Ленина – на его демонизацию. Если сакрализация выражалась в придании Ленину черт ниспосланного свыше светоча, который “нам путь озарил”, то ныне он представляется нам одной из персонификаций “князя этого мира”, воплощением мирового зла. По крайней мере, таково, на мой взгляд, художественное “послание” фильма “Телец”. Нынешний суд над Лениным.

Попытаемся ответить. В чем тайна небывалого вознесения на вершину власти в стране безвестного адвоката, подпольного деятеля полунищей политической богемы?

В социальном конфликте, взорвавшем Россию в связи с мировой войной, страна утратила управление и погрузилась в анархию и распад. Государство исчезло, осталась территория. Но любая нация, не утратившая воли к жизни, выше частных интересов противоборствующих групп ставит сохранение своей целостности как условие выживания. Условием целостности может быть только единовластие. Потому проводником воли нации к жизни является любая из противоборствующих сторон, если она стремится к полноте власти в стране.

Спасителем нации может стать как власть прежняя, так и власть новая, лишь бы она стала всероссийской. Окажись среди вождей “белого движения” фигура, сопоставимая по масштабам с Лениным, победа и власть были бы за ними. Но история рассудила иначе. История – это цепь случайностей, посредством которых являет себя миру необходимость...

В атмосфере анархии и борьбы искусство вождя проявляется в способности прозревать, угадывать стремления и инстинкты громадных масс, делать для них ясными их собственные цели и превращать себя в острие их ударной силы. Таким искусством и обладал безвестный адвокат Ульянов. Не он карабкался на политический Олимп. Колоссальной силы массовое разбойное движение, всего лишь обузданное и направленное им, само вынесло его на эту вершину. Он не преследовал цели “спасти Россию”. Субъективно он стремился только к власти. Но объективно его цель и цель нации совпали.

По сути, он стал пленником и заложником “оформленной” им стихии, он стал всего лишь орудием истории, “рукой Судьбы”, именно таким, а не иным способом осуществившей спасение России из “мглы”. Он был кровавым и бесчеловечным, но обстоятельства лишили Россию иного способа спасения. Безусловно, его последствия (тоталитаризм, безбожие, ГУЛАГ и т.п.) принесли народу громадные страдания, но это итог победы не Ленина-человека, а той “пугачевщины”, той исторической силы, орудием и острием которой он был. Как историческая фигура он был надличен, это был “Чингисхан с телеграфом”, и его деяния в той же степени подлежат моральному суду, как и все социальное движение, которое он возглавил.

Судить Ленина за зло, им причиненное, означает судить собственную историю. Изобразить Ленина чудовищем означает всего лишь таким образом персонифицировать ту часть народа, которая победила в революции и Гражданской войне. Но это означает судить всю нацию за такой, а не иной образ осуществления воли к жизни.

Потому объективный художественный образ этого человека как орудия истории и Судьбы должен был бы, вероятно, напоминать нам некое языческое божество, лишенное человеческих чувств, сохраняющее жизнь и сеющее смерть.

Прежде всего смущает в фильме использование личного несчастья человека – его смертельной болезни – в качестве художественного символа или метафоры “кары небесной”. Одновременно эта болезнь представлена как вырвавшаяся наружу глубинная, подлинная суть Ленина.

Болезнь становится источником художественных средств, позволяющих создать новый “ленинский миф”, во всем полярно противоположный мифу советского периода. Это не просто “разоблачение” вождя представлением Ленина-человека полностью обнаженным. Здесь весь комплекс достоинств человека-мифа заменен симметричным комплексом уродливых антидостоинств. Они, зрительно налагаясь на впечатанные в память поколений экранные качества ленинского образа, вызывают ощущение жуткой трансформации знакомого человека в упыря, в “исчадие ада”.

Поэтому полнота восприятия фильма невозможна без учета его незримого “фундамента” – прежней громадной киноленинианы. Фильм жив ее отраженным светом, он питается ее штампами, превращая их в нечто прямо противоположное.

Так, ленинская “титаническая мощь”, “несгибаемая воля” и “власть над миром” превращены в полное телесное бессилие и глухую, казематную заблокированность от мира. Ленинская “гениальность” заменена умственной дебильностью. “Любовь к людям” – тягой к описаниям истязаний и требованием от Сталина максимальной жестокости при “переделке” людей. Ленинская “стремительность и упругость” стали конвульсиями паралитика. Поза и вдохновляющий жест вождя – уродливой распластанностью темной фигуры на постели. “Заразительный смех” заменен вспышками бешенства. “Пламенная” ленинская речь вытеснена звероподобным воем (вероятно, такова ее скрытая, глубинная суть?). И так далее.

В фильме не раз звучат отдаленные раскаты грома. Как станет ясно в дальнейшем, недаром. В конце ленты символически изображается возмездие: жертвенный “телец” перед закланием омывается, пеленается, наряжается и, всеми покинутый, издает последнее мычание и упокаивается навсегда, залитый солнечным сиянием. И вот из глубины бездонного, чистого, отнюдь не грозового неба, окаймленного сияющими облаками, раздается финальный раскат грома. Это символический “глас Божий”, обнаруживающий Того, кто свершил это возмездие и низверг, наконец, “исчадие ада” в преисподнюю.

Следует ли после столь прозрачной метафоры особо указывать, что такое “послание” фильма имеет в основе “политическое задание”? Но это “послание” раскрывает правду не о Ленине, а о нашем сегодняшнем сознании.

Оно не изменилось. Как и прежде, оно верит в единоличную способность человека стать причиной всеобщего счастья или всеобщих бед. Раньше это сознание наделяло Ленина качествами священного демиурга, ныне оно таким же образом демонизирует его, приписывая ему причину трагедии целой страны. Переход от возвеличивания к проклятию совершен автоматически. Но если так, то это не более чем “рабский бунт”, ничего не меняющий в психологии рабов. Это реванш обывателя, которого слишком долго и упорно терроризировали недостижимым для него идеалом. Ныне он рад свободе оскорблять и растаптывать этот “дутый” идеал.

В таких случаях с водой выплескивается и ребенок. Вместе с Лениным отвергнуты идея социальной справедливости, присущие русскому духу антибуржуазность и соборность. Отвергнута “химерическая” мечта о коммунизме, в которой угадывается глубинная суть “русской идеи” – опустить небо на землю. То есть освятить землю и человеческую жизнь на ней, уничтожить отчуждение между людьми, порождаемое капитализмом. Возобладала “идея Запада” – поднять землю на небо, то есть вытеснить небо землей, десакрализовать все, что еще есть священного, “небесного” на этой земле.

Все священное и героическое вытесняется из мира профанным и мещанским. Пришла эпоха торжества обывателя. К сожалению, ему мало отвернуться от великих людей прошлого, разобраться в их заблуждениях, ему надобно их унизить.

Но как же быть с высокой художественностью фильма, единодушно признанной кинокритиками? Ведь в совершенном художественном произведении не может быть противоречия между высокой художественностью формы и мелкостью содержания.

Дело в том, что в фильме различим еще один пласт содержания, который вполне соответствует высокой художественности формы. Этот пласт апеллирует к древней языческой трагедии, сюжет которой строится на роковой вине героя и следующим за ней возмездием богов. Роковая вина означает: герой виновен без сознательного прегрешения, его вина случайна. Виновен Рок, однако богам это безразлично. И весь фильм от начала до конца есть изображение этого возмездия и агонии трагического героя.

Предшествующее прегрешение его не изображается, оно отсутствует. Не без оснований предполагается, что мы и так хорошо о нем знаем. И каким-то одному ему ведомым способом А. Сокуров создал атмосферу финала высокой трагедии, преобразив и осовременив, перенеся ее из глубин веков в наши не столь отдаленные реалии. Жаль только, что режиссер, в отличие от древних, наделяет героя трагедии сознательной виной и тем самым превращает трагедию в банальную “расплату”.

Эдуард СТЕЦЕНКО,ЕКАТЕРИНБУРГ

© "Литературная газета", 2002

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ

ПОЛИТИКА

СПОР-КЛУБ
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ИСКУССТВО
ЛАД
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ
НА ФОРУМЕ
Читайте в разделе СПОР-КЛУБ:
Эдуард СТЕЦЕНКО
РАЗОБЛАЧЕНИЕ