На главную страницу
ИСКУССТВО
№17 (5876) 24 апреля- 30 апреля 2002 г.

ОТКРЫТИЕ МОСКВЫ И КИТАЯ

На Фотобиеннале-2002: Фокон, Бодрияр и другие

Владимир Мишуков. Проект “На другом уровне”. 2000–2001Человечество делится на тех, кто уже взял в руки фотоаппарат, и тех, кто еще только собирается это сделать. Впрочем, последние в явном меньшинстве и обречены стать вымирающим видом. Фотобиеннале, который сейчас в Москве в разгаре и который проходит уже четвертый раз, демонстрирует это с впечатляющей наглядностью. Послушать народ, самоотверженно осваивающий фотомарафон из 160 пунктов по маршруту: Московский Дом фотографии – Манеж Большой – Манеж Малый – Багратионовский мост – далее галереи почти по всей Москве, – так обнаружишь, что у нас каждый чувствует себя если не Картье-Брессоном, то Родченко точно. Даже подросток, ревниво рассматривающий снимки своих сверстников, соседей по земному шару, в проекте знаменитого француза Бернара Фокона “Самый счастливый день моей юности”, и тот бурчит: “Снимки – да, ничего. Но они просто сняты хорошей камерой”. Что уж говорить о молодом человеке, который в галерее “На Солянке”, глядя на автопортрет Жана Бодрияра, снятый перед зеркалом, естественно, не мог удержаться, чтобы не сообщить своей спутнице, что и он от философа не отстал и похожую фотографию делал. Это, правда, не сделало его Бодрияром… Жан Бодрияр, кстати, живьем в Москву приехал. И не только на открытие собственной выставки, но и чтобы объявить в своей лекции об убийстве изображения. Не именно в Москве, а вообще повсюду, где его используют, не считаясь с желаниями самих изображений – в рекламе, на постерах и прочих общественных местах. Неизвестно, правда, откуда он знает о желаниях изображений. Но если он прав, убийство (по крайней мере у нас в городе) получилось очень зрелищным, бескровным и таким завораживающим, что смахивает на ритуальное жертвоприношение: образов – реальности. Для того чтобы она, реальность, стала ярче, волшебней и хоть немного похожей на мечту.

Как ни странно, это действует. Кроме шуток… Московскому Дому фотографии и его директору Ольге Свибловой за пять лет существования МДФ удалось то, что, например, не удалось сделать за 15 лет сообществу кинематографистов. Кинематографисты, как известно, борются за подъем престижа Московского международного кинофестиваля – чтобы был он настоящим фестивалем класса А вроде Берлинского, Каннского, Венецианского. Борются всем миром. Результат известен: наши желания пока по-прежнему больше, чем наши возможности. Свибловой же удалось не только провести четыре Международных месяца фотографии, а в череду лет между ними – сделать регулярным фестиваль “Мода и стиль в фотографии”. В принципе МДФ удается каждую весну превращать Москву в реальный центр фотографии европейского, если не мирового уровня. Московский месяц фотографии сравним по уровню и с парижским месяцем фотографии, и с фотофестом в Хьюстоне. Не успели мы прочитать о крупнейшей выставке “Русский пикториализм”, которую наше РОСИЗО готовило для Хьюстона, как обнаруживаем в родном МДФ на Остоженке шедевры Николая Платоновича Андреева, привезенные из серпуховского Центра фотографической культуры его имени, и роскошную экспозицию пиктореалистов начала ХХ в. из собрания Союза фотохудожников России (тут и поразительный Василий Улитин, и Ян Булгак, и Юрий Еремин, и Александр Гринберг, чьи крымские пейзажи, залитые щедрым солнцем, похожи на итальянские виды). Порадовались в прошлом году серии “Still” (“Застывшие”) Сары Мун, в этом году – экспозиции Бернара Фокона, о чьих детях-манекенах, загорающих у моря, глядящих в бинокли, прячущихся во ржи и стоящих у Голгофы, уже все написал Ролан Барт… Барт написал, да мы видеть не видели. А тут вот они – “Большие каникулы и возможная эволюция времени”. Смотри, спорь с Бартом или Фоконом, ищи свое…

Рихард Рибике. "Две обнажённые в синхронном прыжке" 1925-1926Причем самое странное, что не знаешь, чему удивляться больше – фотографиям в Москве или Москве в обрамлении фотографических выставок. На довольно пустынном новехоньком крытом мосту около метро “Киевская” встречаю элегантную пожилую даму, которая вместе с оч-чень энергичным джентльменом лет пяти ищет тут Багратионовский мост, чтобы увидеть фотовыставку “Дети и детство”… Ищет долго – внук уже насупился. Где находится Багратионовский мост, тоже крытый и тоже через Москву-реку, ей не могут сказать ни пешеходы, ни милиционер у вокзала, ни водители маршруток. С меня она берет честное слово, что я ей позвоню, если найду эту синюю птицу фотодетства. Когда я ей сообщаю, что Багратион на лошади стоит у своего моста на Кутузовском проспекте и от ее Арбата до него на троллейбусе минут 10 по прямой, она искренне изумляется. Я тоже. Оказывается, у нас есть шанс не только увидеть тонкие, смешные, выстроенные снимки Фабио Сгроя “Детские игры”, или лирическую серию Владимира Мишукова “На другом уровне”, или студийные снимки серьезных маленьких особ, сделанные в Португалии в начале прошлого века. У коренных москвичей есть повод найти новый Багратионовский мост. У молодых – для начала старую Остоженку, где в доме под номером 18 тот самый МДФ, который все это устроил. Задействовав для этого праздника жизни пол-Европы, по крайней мере от Чехии до Португалии, от Норвегии до Италии. Справедливости ради надо сказать, что тех, кто нашел-таки и Багратиона, и мост за ним, и даже Большой Манеж, оказалось впечатляюще много.

Можно, конечно, наслушавшись Бодрияра, считать, что все дело, дескать, в природе фотографии. Мол, неподвижное фото противостоит движущемуся изображению. Чтобы объект проявился во всей полноте, его надо остановить. Вот фотография и сопротивляется “шуму” ускоренной жизни тишиной своего изображения. А можно, как Бернар Фокон, считать, что все дело в отборе.

Как бы то ни было, отбор трех тем нынешнего фотобиеннале позволяет насладиться “тишиной” изображения в полной мере. “Дети и детство”, “Ландшафт”, “Тело и движение” – выбор, который на первый взгляд кажется отказом от выбора. Попробуйте найти фотографию, в которой не было бы ни ландшафта, ни тела, ни движения… Но оказалось, что это заявка не на всеядность, не на фотографию без границ, а на фиксацию очень жесткого и, похоже, безысходного конфликта – человек и мир.

Собственно, когда смотришь этих старых пиктореалистов вроде Николая Платоновича Андреева, который, похоже, одним своим существованием опровергает тезис Вальтера Беньямина об отсутствии ауры в фотографии, еще не очень понимаешь, что же все-таки так цепляет. Ну не сюжеты же, словно взятые у Саврасова, Репина или Левитана. Не таинственной же алхимией веющие слова, типа “бромойль с переносом”, благородная техника печати… Тайна изображения ускользает, как солнечный луч из ладоней. Пиктореалисты в 30-е вымерли в одночасье, как динозавры, – кто оказался в ГУЛАГе, как Гринберг и Улитин, кто вовремя и тихо умер. Казалось, все – школа потеряна. Но в 60-е вернулся интерес к ним. А в 80-е самые разные фотографы – Георгий Колосов, Александр Ерин и многие другие – вдруг потянулись на русский Север снимать заброшенные деревни. Прозрачный свет белых ночей, предгрозовой сумрак прохладного северного лета, деревянные храмы. Георгий Колосов напишет о желании “проломить время” и “уловить дух”, то есть, вообще говоря, неуловимое. А потом вы увидите пейзажи фотографа из Днепропетровска Семена Просяка – серия “Седнев” 1982–1983 годов. Мужичок на телеге едет по дороге, извивающейся среди холмов. Одинокий гусь, бесстрашно шествующий посреди дальнего поля. Что мы, пейзажей среднерусских не видели? Потом упираешься в подпись: “Съемки сделаны в 1982 и 1983 году в 60 км от Чернобыльской АЭС. Сейчас это зона отчуждения” – и тебя замыкает. Ты вдруг понимаешь, что видел мир, который был дан человеку. Был дан. И которого теперь не увидеть. Честно говоря, после “Седнева” даже съемки Ю. Батурина из космоса и съемки НАСА поверхности Луны кажутся вполне обыденными. Наверное, такое же пощипывание в носу, такое же одиночество и страх ощущали прародители после изгнания из рая.

Ну а человек, чем он занимался на этой прекрасной земле? Он заботился о себе, о своем здоровье, о красоте своего тела. “Путь к силе и красоте” – так называлась книга с фотографиями обнаженной натуры Герхарда Рибике, вышедшая в 30-е годы в Германии. Наши в это же примерно время делали выставки “Искусство движения” – театральные пластические этюды, утонченные композиции, потом – оптимистические пирамиды на парадах и радостное движение в едином строю к единой цели. Цели рассеялись, как дым. Они оказались такими же смертными, как красавицы в прозрачных платьях, как юные спортсменки со счастливыми улыбками, как летящие в прыжке раскрепощенные немецкие Дианы-охотницы. Цели кончились. Остались ритуалы – с целью самопознания, конечно. Ретроспективная выставка Мишеля Журнияка “Ритуалы тела” – блестящий образец беспощадного самоанализа с помощью фотокамеры. Выставка посмертная.

Неизвестный автор. “Переправа через реку Ульбу.Окрестности г. Усть-Каменогорска”. 1911К “Секретным карточкам” конца ХIX века конец ХХ сложил свою рифму – фотопроект Николь Тран Ба Ванг “Коллекции 2001–2002”. Если тело должно быть совершенно, может, достаточно реализовать метафору “одежда – вторая кожа”? Сделать ее буквальной. Идеальная одежда из латекса должна соблазнять… Одежда должна быть обтягивающей, сильней, еще сильней, так, чтобы уже было неясно, где же кончается одежда. От одежды – шнуровка и “молнии”, передающие одновременно привет корсетам прабабушек и ножу прозектора. Идеальный соблазн отдает идеальной смертью. Заключительный аккорд к теме – серия “Маски”, привезенная из Центра Помпиду. О ней мимоходом говорить глупо. Смотреть походя – еще глупее. На “Маски” в МДФ надо идти отдельно.

“О фотографии вообще надо писать не философские эссе, а роман”, – заявил Бодрияр в интервью “Известиям” (кстати, на канале “Культура” он в программе “Тем временем” 23 апреля в 18.35). Ролан Барт уже попробовал. В результате все теперь рассуждают, что он имел в виду, говоря о “пунктуме”, уколе, боли. Можно подумать, о боли надо рассуждать логически. Боль приходит, тебя не спрашивая. Она просто останавливает. На нынешнем фотобиеннале из таких “останавливающих”, кроме серии “Седнев” С. Просяка (Большой Манеж), фотографии Ирины Падвы “Уваровский детский дом” (на Багратионовском мосту). Рассуждать о них невозможно. Смотреть – нужно.

Из роскошных неожиданностей, выламывающихся из всех заявленных тем, – проект “Китайцы в поезде” китайца же Ван Фучуня (ЦВЗ “Манеж”). Ван Фучуню, говорят, под 50. Он служит в институте железнодорожного транспорта, в Китае, естественно. Если вы устали от выставок, идите к Ван Фучуню. Вы найдете в китайском поезде детей, писающих в баночку, влюбленных, слушающих один плейер, буддистов, молящихся на коврике, девчонку в майке с портретом Ди Каприо на груди… Тесное купе. Частная жизнь на виду у попутчиков и фотографа-служащего. Все как у людей. Почти как у нас. Мы тоже едем в поезде под названием “жизнь”. Не так уж плохо в конце концов…

Жанна ВАСИЛЬЕВА

Фотобиеннале–2002 организовано при поддержке стратегических партнеров МДФ: “Volkswagen”, “Аэрофлот – Российские авиалинии”, “Русский стандарт”, KOДAK AO.

© "Литературная газета", 2002

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ

ПОЛИТИКА

СПОР-КЛУБ
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ИСКУССТВО
ЛАД
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ
НА ФОРУМЕ
Читайте в разделе ИСКУССТВО:

Жанна ВАСИЛЬЕВА
ОТКРЫТИЕ МОСКВЫ И КИТАЯ
На Фотобиеннале-2002: Фокон, Бодрияр и другие

Галина АЛЕКСАНДРОВА
ИГРАЕМ ТРИЛЛЕР
МХАТ имени М. Горького представляет пьесу Алана Эйкбурна
Елена ГРИЦАЮК
“ЦАРЬ ФЕДОР ИОАННОВИЧ”
на “Камерной сцене”
Динара АЙДАРОВА-АГАПИ
ОТЧАЯНИЕ – САМЫЙ БОЛЬШОЙ ГРЕХ

АФИША