На главную страницу
СОВМЕСТНЫЙ ПРОЕКТ “ЛГ”
И ПОСТОЯННОГО КОМИТЕТА СОЮЗНОГО ГОСУДАРСТВА
№12 (5872) 27 марта - 2 апреля 2002 г.

АЛЕКСЕЙ ДУДАРЕВ, “БОЛЬШЕ ВСЕГО НА СВЕТЕ Я НЕ ЛЮБЛЮ ТЕАТР”

Разговаривать с Алексеем Дударевым мне было непросто. Все-таки уже 10 лет он мой непосредственный начальник, главный редактор ежемесячника “Мастацтва”, хотя знакомы мы с ним еще больше. Дударев из тех, кто за словом в карман не лезет. С ним можно соглашаться или нет. Но он всегда оставляет впечатление человека предельно искреннего, открытого, готового постоять за сказанное не только как писатель, но и как обыкновенный, не отягощенный званиями и наградами человек. Писатель, драматург, чиновник. Разговор этот состоялся во второй половине марта сего года.

Алексей Ануфриевич, одно из главных направлений вашего творчества последнего времени – это историческая тема. Чем это было вызвано: то ли современность не интересна, то ли писать на современную тематику опасно?

– Вопрос этот слегка опоздал. Сейчас я как раз и пишу на современную тему. Две мои последние пьесы – “Ким” и “Люти” – это абсолютно чистая современность, когда за окнами зданий, в которых развертывается действие пьес, буквально клокочет современная жизнь. Но это увлекло меня действительно в последние год-полтора. Что же касается увлечения исторической тематикой, то на это повлияли два фактора.

Легендарные герои прошлого обладают способностью защитить самих себя. Как бы мы ни относились, например, к Ивану Грозному, как бы его ни называли – и кровавым, и полусумасшедшим, и тираном, – но вот связать с ним какую-нибудь порнуху невозможно. Ничего из этого не получится! Так что знаменитые исторические личности не то что требуют – диктуют к себе особое отношение. И то время диктует. Наверное, потому, что история, став настоящей, требует к себе уважения.

Это и стало одной из причин, заставивших меня обратиться к исторической тематике. А второй было то, что история, ее личности, легендарные герои той территории (страну назвать сложно, все менялось), которую связывают с современной Белоруссией и на которой жили и действовали яркие исторические личности, практически никогда не становились героями искусства, литературы. На них лежало табу не только в драматургии: в прозе, поэзии. Еще лет двадцать назад мы лишь шепотом упоминали такие имена, как Витовт, Ягайло. Да, на этом среди прочего лежал и отпечаток политики, эти имена не были угодны современности. Россия аннексировала территорию Великого княжества Литовского, в результате разделов земель Польши на первый план вышел исторический миф: на этих землях ничего быть не могло. А между тем здесь было настоящее Средневековье, которое стояло на равных с тем, что было, например, в Англии, Франции, Германии, России. Просто так сложилось, что вот эта территория всегда была фронтальным разделом между Востоком и Западом, на ней бушевали ураганы, выпадало много осадков, случались всевозможные катаклизмы.

Мы между тем уже затронули современность. А как, по-вашему, существует ли такое понятие, как поп-драматургия?

– Да, конечно! Про себя как драматурга могу сказать, что я практически всегда был популярен. Но поп-драматургия, поп-театр угадывают то, что зрителю крайне необходимо в данное время.

Кстати, а насколько, по-вашему, применительно слово “талант” к тем, кто исповедует эту самую поп-драматургию? Необходимо ли поп-драматургу быть талантливым?

– Быть профессиональным – обязательно. А с талантами, есть они или нет, разберутся потомки. Антон Павлович Чехов считал, что его после смерти будут читать от силы двадцать лет. Но ошибся. Дай Бог так каждому из творцов ошибаться. И потом: что такое талант? Для меня каждый профессиональный человек талантлив. Я не понимаю в литературе, театре, драматургии посыла, когда можно заявить: мол, это сейчас меня не понимают, а вот пройдут века – и я буду востребован. Чушь! Если ты не интересен современникам, ты не будешь востребован и потомками. Но лично меня это не волнует. Буду нужен – спасибо заранее, нет – на здоровье!

Существовали для вас запретные темы?

– Нет. Наверное, потому и получал не однажды по мордасам. Правда, после того как пускали юшку, и премии давали. Но так всегда бывает. Достаточно вспомнить пьесу “Порог”, которая вышла в разгар борьбы с пьянством. О ней так и говорили: что, нам больше нечего показывать людям? Мы перекрываем Енисей, запускаем космические корабли... И так далее. А тут главный герой – алкоголик, ниже опускаться уже некуда. А “Вечер”? Как это так: старики, забытые всеми? Где вы это видели?! Не знаю, существует ли сейчас журнал “Наука и религия”, но в нем буквально размазали “Порог”, найдя в пьесе богоискательство и еще черт знает что! Георгий Александрович Товстоногов, когда ему рассказали, что такую-то пьесу разбомбили в “Науке и религии”, сказал: “Ну что вы! Это надо ставить!” И “Порог” поставили в БДТ! А из-за “Рядовых” чуть головы не лишили. С пьесой разбирались два отдела ЦК КПСС. Они знали победителей лишь с медным звоном, а у меня они были измотанными, изголодавшимися, уставшими донельзя мужиками. Но так писать было “нельзя”. Не буду приводить других примеров, но сам себе я никогда ничего не запрещал.

Отмечая в прошлом году 50-летие, вы позволили себе тряхнуть дипломом и выйти на сцену ТЮЗа как исполнитель одной из ролей в своей же пьесе. Это было сложнее, чем создать этого героя?

– Я знал, что юбилей так или иначе придется отработать. Но когда представил себе, что надо час или полтора стоять на сцене и выслушивать речи, пришел просто в ужас. И тогда я нашел оптимальный выход: в этот день буду работать. Да, работать на вас. Я по образованию – актер, а по профессии – драматург. Было ли трудно? Да, конечно, потому что все задумывалось как некое легкое шоу. Текст пьесы я знаю, произнести его со сцены могу, поэтому и сказал режиссеру-постановщику Андрею Андросику: такое, мол, дело, чем хуже я сыграю, тем лучше. И так бы все и было, но Андрей мне сказал: “Извини, но мне это не нужно. Ты обязан сыграть так, чтобы после все спорили, кто лучше: основной исполнитель роли Анатолий Жук или Дударев. А если не так, то подобное шоу делать не буду”. И я пошел за режиссером. Неделю пахал по-черному! Я вошел в спектакль и уже к концу репетиций начал ловить настоящий актерский кайф. Наконец понял, что это такое. Кайф от бесконечных повторов сцен, от блеска глаз партнерши. И сам юбилей превратился для меня в битву, которую я все-таки выиграл.

Четыреста человек в зале, и все пришли меня поздравлять. Я только появился на сцене – буря аплодисментов! А я еще ни слова не сказал. И полспектакля все смотрели на меня и волновались, чтобы я не споткнулся, не забыл текст. И это их волнение было столь ощутимо, что невозможно было играть! Но к концу я все же их сломал, и публика следила уже не за юбиляром, а за Добрыней. Опыт был первый и скорее всего единственный.

Да, но сегодня вы опять экспериментируете, уже в качестве режиссера. Что, как, где?

– Это постановка пьесы Алексея Дударева “Люти” в Национальном русском академическом театре режиссером Алексеем Дударевым. Я работаю с мастерами, руководитель постановки Борис Иванович Луценко, заняты такие артисты, как Татьяна Гаркуша, Ольга Клебанович, Александр Ткаченок, Владимир Шелестов, Евгений Никитин, Александр Суцковер, но за меня никто ничего там делать не будет. Уже были репетиции, я думаю, все получится.

А ладят ли между собой Дударев-драматург и Дударев-режиссер?

– Дударев-драматург сделал свое дело и тихонько сидит в стороне. И если режиссер попросит его что-то доделать, он доделает. Как драматург, кстати, в работу режиссера я никогда не вмешивался. Однажды за два прогона до сдачи спектакля “Вечер” в Купаловском театре по привычке пришел. Борис Владимирович Эрин посмотрел на меня и сказал: “Извините, я вас не приглашал”. Я повернулся и молча ушел, пришел только на премьеру. Клянусь: никаких обид на него не было. Я был ему не нужен, только и всего!

Есть и еще одно ваше воплощение: руководитель Союза театральных деятелей. Правда ли, что по сравнению с другими творческими союзами Белоруссии СТД выглядит более крепким, стабильным...

– Может, и не совсем так, но за десять лет я вложил в СТД столько сил, энергии, что, видимо, и можно говорить о каких-то изменениях к лучшему. Мы сейчас активно занялись охраной авторских прав, работаем с режиссерами, композиторами.

Кажется, СТД – первый в Белоруссии творческий союз, который начал активно заниматься охраной интеллектуальной собственности своих членов.

– Да, первый.

Толчком стала собственная история, связанная с правами на название “Белые росы”?

– Не совсем так. Подтолкнули те, кто входит в СТД. Началась реформа Комитета по авторским правам, сбор гонораров долго не производился, и ко мне стали приходить режиссеры за советом, зная, что я выиграл суды по поводу нарушения моих прав на использование названия “Белые росы”. Я был просто вынужден в соответствии с уставом СТД пойти защищать их права. Во всяком случае, те, кто заключил с нами договор, не жалуются.

Вернемся от прозы жизни к драматургии. Кто, по-вашему, наиболее интересен из представителей “новой волны” белорусских драматургов, и хватает ли белорусским театрам национальной драматургии?

– Среди представителей “новой волны” выделить кого-то сложно. Про Андрея Курейчика, например, много написано в прессе, но пока еще ни одна его пьеса нигде не поставлена. Между тем все газеты уже раструбили: Курейчик – это революция в драматургии и все такое прочее. Это именно тот случай, когда имя сделали журналисты, и может случиться, что когда дело дойдет до премьеры, те же журналисты разведут в недоумении руками. Хотя должен отметить, что сегодня Андрей работает моим помощником. Я взял его на работу, пьесы он пишет сам, а мне помогает как юрист. Он, замечу, человек профессиональный. Ему не нужно учиться писать пьесы, он это знает. Но Андрею только 22 года, ему нужно жизнь прожить, наладить контакты с театром и зрителями. Думаю, у него это получится.

Что касается белорусских пьес... Хватает ли их сегодня нашим театрам? Могу сказать только одно: Витебский театр имени Якуба Коласа (Витебщина – это моя родина) за последние десять лет поставил одну мою пьесу, хотя я туда отправлял все, что написал. Пьеса “Полочанка” про судьбу Рогнеды там оказалась не нужной. Современная “Ким”, которая сейчас идет в Купаловском театре с постоянными аншлагами, тоже не нужна, как и пьеса “Всеслав Чародей”, рассказывающая о судьбе легендарного полоцкого князя. К своему недавнему юбилею я предложил своей однокурснице актрисе Татьяне Лихачевой пьесу “Люти” – тишина. Вот почему мне кажется, что белорусский театр не испытывает недостатка в отечественной драматургии.

В такой ситуации у вас не возникает соблазн применить административный ресурс, надавить на тот или иной театр?

– Уже то, что я сказал выше, можно оценить как давление на театр. Но у меня с театром, как с женщиной, – только по любви. Если я нужен – нужен. Если нет – нет. Вот Татьяне Дорониной моя последняя пьеса нужна, она ее уже репетирует во МХАТе имени Горького. А витебский театр пока молчит.

Кто или что на вас как на драматурга может повлиять: совет друга, приказ свыше, просьба с тонким намеком, взгляд дочери, наконец?

– Отсутствие времени. Полное. Цейтнот. Если я попадаю в такую ситуацию, только тогда и могу работать. Все же остальное на меня повлиять не в состоянии. Я, например, никогда не писал по договорам. Хотя мне не раз предлагали, обещали выплатить аванс. Но я говорил: ребята, я приношу вам готовую пьесу, вы ее читаете, а уж потом гонорар полностью. Я так понимаю: если заключаю договор, получаю аванс, значит, уже что-то кому-то должен. А такая ситуация в моей душе вызывает протест.

Сколько у вас времени уходит на то, чтобы в условиях цейтнота написать пьесу?

– Однажды я за 12 дней написал пьесу. Чтобы успеть сдать ее на конкурс. И успел! Конкурс проходил под девизами, никто не знал, что эта пьеса Дударева. Первая премия.

Всегда получается так быстро?

– Нет. Хотя трудно вспомнить и такую ситуацию, когда на пьесу уходило более двух месяцев. Случается, когда меня, образно говоря, “понесло”, я сознательно включаю тормоза. Потому что понимаю, что в такой гонке меня может элементарно мимо чего-нибудь пронести. Тогда я стараюсь чем-то отвлечься, думаю про паруса, плавание, что-то делаю с лодкой, стараюсь, короче говоря, выбить себя из творческого озарения.

Лодка – это поэтический образ?

– Какое там! Самая натуральная лодка. Ее можно даже яхтой назвать. Надувной, конечно. Весит она 38 килограммов, я ее один могу перенести с места на место, но все – по-настоящему. Правда, пока никак не называется. Думаю. Бортовой номер есть: БМ 1642. Зарегистрирована как маломерное судно.

При спуске на воду бутылка шампанского разбивалась?

– В обязательном порядке. Правда, бить бутылку шампанского о борт резиновой лодки сложно, поэтому шампанское мы просто выпили. Кстати, когда к моему 50-летию снимали фильм, эти кадры туда вошли.

Давая интервью оперативным изданиям, вы часто серьезно критикуете действительность, власть, являясь среди прочего одной из знаковых фигур оппозиционной Объединенной гражданской партии. Но многие критикуют и вас, поскольку вы принимаете от той же власти разные награды и премии. Это влияет на круг друзей? Их больше становится или меньше?

– Начну с друзей. Этот круг, вернее, его размер меня вообще не волнует. Есть люди, которые мне дороги и которым я, надеюсь, не безразличен. По поводу критики власти. Я не критикую, а высказываю собственную точку зрения. Во-вторых, самые отъявленные критики от государственной зарплаты в знак протеста не отказываются. Никогда не выпрашивал ни одну премию, даже в советские времена. Я хоть и плохой, но верующий. Но в те годы получил и премию Ленинского комсомола, белорусского и всесоюзного, и Государственную премию СССР, стал заслуженным деятелем искусств. Так что на том основании, что власти предержащие проповедовали определенную идеологию, я должен был от всего этого отказаться? Я ничего не просил. И меня, к чести тех же властей, в обмен на эти премии ни о чем не просили: ни выступить, ни подписать. Если я что-то и подписывал, то делал это сам от себя, как “Хартию-97”. Если что-то говорил – опять же сам от себя. Возможно, заблуждался. Но это мое заблуждение. Это не было платой за премии. Вот почему готов принять упрек только от того, кто сам отказался от подобной премии. Или от того, у кого она есть. Но только не от того, кому никогда ничего подобного не предлагали.

А премия Союзного государства Белоруссии и России? Как к ней вы относитесь?

– Я ее еще не получал. Какое может быть к ней отношение? Но если эта премия существует, почему бы ее не получить? Отношусь к ней нормально, нормально отношусь и к лауреатам этой премии: и к Ивану Петровичу Шамякину, который в свое время был одним из самых читаемых авторов Белоруссии, и к Алексею Петренко. Это гениальный артист. Его появление даже в третьеразрядном фильме поднимает фильм на другой уровень. Про меня пускай скажут другие. Тем более что я не могу понять, чья это была инициатива. Сам себя, как вы понимаете, выдвинуть не мог.

Представим себе: у вас выдался свободный вечер, есть возможность посмотреть любимый спектакль по пьесе любимого автора. Что бы вы выбрали?

– Больше всего на свете я не люблю театр...

Р.S. Уже после того как был выключен диктофон, Алексей Дударев рассказал историю. Как-то летел он в одном самолете с Викторов Розовым за пределы страны. Именитый драматург заметил волнение Дударева и поинтересовался, в чем дело. Алексей Ануфриевич сказал, что волнуется по поводу предстоящей в Минске премьеры его пьесы. Виктор Розов его не понял, и тогда Алексей поинтересовался: а вы что, не ходите на премьеры собственных пьес? Розов отрицательно покачал головой и поинтересовался, сколько лет Дудареву. Услышав ответ, он сказал: “Ничего, у вас это скоро пройдет”.

Дмитрий ПОДБЕРЕЗСКИЙ

© "Литературная газета", 2002

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ

ПОЛИТИКА

СПОР-КЛУБ
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ИСКУССТВО
ЛАД
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ
НА ФОРУМЕ
Читайте в разделе "ЛАД":

Алесь КОЖЕДУБ
ДВЕ РУСИ

Владимир ПОЛЯКОВ
ПРОРЫВ
Заседание Высшего Государственного совета Союзного государства прошло в Москве.

Иван ШАМЯКИН
ПАМЯТНЫЙ ЮБИЛЕЙ

Юрий ВЕРЕМЕЕНКО
ДАВАЙТЕ ГОВОРИТЬ ДРУГ ДРУГУ АРГУМЕНТЫ

Владимир КОРОТКЕВИЧ
ПУТЬ С ЗЕМЛИ В НЕБО
Любовь ТУРБИНА
ЯВЛЕНИЕ “КРЫНИЦЫ”
Леонид ДРАНЬКО-МАЙСЮК
ЕВРОПА – ДЕТСТВО