На главную страницу
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
№18 (5923) 14 - 20 мая 2003 г.

ПЕРВАЯ КОЛОНКА


МИНИН И ОСТРОВСКИЙ

Игорь СЕРКОВ

Работать над исторической пьесой “Козьма Захарьич Минин, Сухорук” великий драматург Александр Николаевич Островский начал в 1855 году.

Год этот в истории России нерядовой. Смерть императора Николая I, жестокое, позорное поражение в Крымской войне. Величие и могущество империи, полтора столетия считавшейся непобедимой, унизительно опровергнуты. Доблестная армия оказалась необученной и неподготовленной – солдаты недоедали, воевали устаревшим оружием.

Всеми в стране овладело, как писал Лев Толстой, “тяжелое, сосущее чувство... похожее на раскаяние, стыд и злобу”. Общество было подавлено и растеряно. Даже высокопоставленные чиновники говорили: “Сверху блеск, снизу гниль!” Появились настроения, прежде невозможные в российском обществе: желали поражения собственной стране, “не слишком огорчались” позору России. Тяжелые пророческие слова Федора Тютчева “Весь Запад пришел высказать свое отрицание России и преградить ей путь к будущему” никем не были услышаны и обдуманы...

И вот в этой ситуации Островский задумывает “Минина”. Писалось тяжело, с перерывами, но тема не отпускала драматурга. Пьеса была опубликована в первом номере журнала “Современник” только в 1862 году. Время опять же небывалое, смутное, непонятное. С одной стороны, отмена крепостного права, великие реформы, перевернувшие страну. С другой – разочарование и озлобление их ходом, бешеное сопротивление хранителей прежних порядков, столь же безрассудное нетерпение прогрессистов и радикалов, уже готовых стрелять и взрывать. Российское общество стремительно раскалывалось на партии, движения, течения, не способные слышать друг друга, ни в чем не согласные.

И вот появляется “Минин”. Пьеса о чудесном спасении Российского государства во времена страшной Смуты в 1611 году. Государство тогда представляло, как напишет потом историк Василий Ключевский, “зрелище полного видимого разрушения”, оно практически распалось, превращалось в “какую-то бесформенную, мятущуюся” массу, в “гибнущую землю”. И дело было не только в том, что оккупанты сидели уже в Кремле, что “политические силы изнемогли”, опозорились бесконечной чередой предательств, измен, глупостей. Казалось, уже нет идеи, способной объединить раздробленные силы страны, готовые истреблять друг друга. И Островский создает образ человека, сумевшего эту идею услышать, сформулировать и донести до людей. Мало того, оказавшегося способным воплотить ее в практические действия, закончившиеся восстановлением уже почти погибшей страны.

Разумеется, это было послание драматурга своим современникам, в котором он пытался показать обществу выход из новой Смуты. И не был услышан. Никем. Консерваторов не устроило в пьесе одно, прогрессистов – другое. Кого-то задела критика властвующих кругов, кому-то мешал избыток религиозного чувства. Кому-то было слишком много народа, а кому-то слишком много Минина “в умаление роли народных масс…” И даже формальное царское “благоволение” не спасло пьесу. Политическая обстановка в стране столь накалилась, “вечевое бешенство”, как выражался сам Островский, настолько овладело обществом, что эта редакция пьесы так и не увидела сцены.

И тогда Островский создает вторую редакцию “Минина”. Он идет на многие изменения и дополнения. Ослабляет критику предателей-бояр, раздражавшую консерваторов, приглушает религиозные мотивы, отталкивавшие демократическую публику.

Потому что самое главное для него – Минин. Человек, ощутивший свое историческое призвание и ответственность. Человек, который выразил мысли и чувства, овладевшие к тому времени многими, и поставивший их целью своей жизни. Человек, способный внушить надежду в ситуации, когда всеми, кажется, овладело желание спастись в одиночку, наплевав на судьбу других, на судьбу родины. Человек, способный и говорить, и действовать.

Островский пишет актеру, игравшему эту роль: “Оставь ты свою сентиментальность, брось бабью расплываемость, будь на сцене мужчиной твердым… Минин не Дева Орлеанская, то есть не энтузиаст, он так же и не плакса. Он резонер в лучшем смысле этого слова, то есть энергический, умный и твердый”. Замените слово “резонер” на “трибун”, и мысль Островского станет еще яснее. Потому он упорно сохраняет в названии пьесы и утяжеляющее его прозвище Минина – Сухорук. Оно придает образу необходимую твердость, жесткость, делает его еще более земным, конкретным.

Сегодня мы знаем, что надежды Островского на явление нового Минина не оправдались. Российское общество тогда так и не нашло ни объединяющей идеи, ни объединяющих чувств. Не нашлось человека, сумевшего выразить общенародную мысль. Минин не явился. Явился довольно скоро Ленин, его прямая противоположность. Ибо целью Минина было – защитить, сохранить, возродить родное, а целью Ленина – разрушить, смести и насадить неведомое, несусветное.

Сегодня, в условиях нашего смутного времени, снова все острее ожидание нового лидера. Вот только в ком его увидят?

© "Литературная газета", 2003

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
АНОНСЫ И СОДЕРЖАНИЕ ВЫПУСКА
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ
ПЕРЕКРЕСТНЫЙ ДОПРОС
ОБЩЕСТВО
ТОЧКА ЗРЕНИЯ
ЛИТЕРАТУРА
ИМЕНА
ИСКУССТВО
ИНФОРМАЦИЯ
НАУЧНАЯ СРЕДА
ПОРТФЕЛЬ "ЛГ"
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ НА ФОРУМЕ
Читайте на ПЕРВОЙ ПОЛОСЕ:

Тамара ГРУМ-ГРЖИМАЙЛО
РЕВАНШ ТРИУМФАТОРА

АКТУАЛЬНО

Игорь СЕРКОВ
МИНИН И ОСТРОВСКИЙ

ЛГ-РЕЙТИНГ

СОБЫТИЕ