На главную страницу
ПОЛИТИКА
№ 19-20 (5833) 16 - 20 мая 2001 г.

Последние дни Великой Отечественной войны. Упорные бои в самом центре Берлина. Жестокое сражение за рейхстаг.

И, наконец, Красное знамя над ним...

В предыдущей публикации мы подробно рассказали о некоторых долгое время скрываемых и потому малоизвестных широкой публике фактах, связанных с финальным этапом сражения за Берлин. Об истории с преждевременным докладом при взятии германского парламента и его непростых последствиях. О четверке отважных разведчиков из штурмовой группы капитана В. Макова, которые первыми, на несколько часов ранее сержантов М. Егорова и М. Кантарии, водрузили Красное знамя над еще не поверженным рейхстагом.

Почему же легенда об одних участниках тех событий оказалась такой живучей, а правда о других – почти бессрочно “засекреченной”? Что, собственно, произошло, когда отгремели последние выстрелы? И чем сегодня отзываются для нас минувшие 55 лет недомолвок и полуправды?

 

ЗНАМЯ № 5

Рейхстаг бравшие, без вести пропавшие

Николай ЯМСКОЙ

 

Капитан В. МаковГде знамя, там и герои. Днем второго мая 1945 г., когда еще не прошло и суток после падения рейхстага, на его здании в разных местах плескалось на ветру несколько десятков знамен, стягов, флагов, флажков и просто красных лоскутков...

Какое из них водружено первым? Кем?

Установить это из наградных представлений, которые начиная с 1 мая пошли сплошным потоком наверх из штабов и политотделов частей 3-й Ударной армии, было крайне затруднительно. Там каждый какой-либо флаг водружал. И каждый был первым, а значит, имел все основания претендовать на прилюдно обещанную Золотую Звезду Героя.

Характерно, что поначалу в этом потоке имена М. Егорова и М. Кантария не фигурировали. И даже командир 150-й дивизии В. Шатилов, в боевых порядках которой находилось знамя Военного совета армии за номером пять, а при нем – эти два бойца, поначалу обходит их имена молчанием.

Так, в своем письменном донесении от 2 мая 1945 г. командиру 79-го корпуса, генералу С. Переверткину он лишь обтекаемо сообщает о некоей “группе смельчаков из 756-го полка”, которая “в 13.45 30.04.45” водрузила “знамя на первом этаже в юго-западной части рейхстага”.

Старший сержант Г. ЗагитовНе очень-то озабочен персоналиями и сам комкор С. Переверткин. Он уже не вспоминает ни о разведчиках из штурмовой группы капитана В. Макова, ни о водруженном ими первыми флаге его же корпуса. Генерала больше занимает судьба знамени № 5. Именно по его приказу во второй половине дня второго мая М. Егоров и М. Кантария перенесли знамя с конной скульптуры, где оно было закреплено ими ночью 1 мая, на купол рейхстага. Во время рискованного карабканья по его искореженным переплетам на солидной высоте М. Егоров сорвался и чуть не погиб. Спасла сержанта за что-то зацепившаяся телогрейка...

Ровно через неделю по распоряжению все того же С. Переверткина знамя сняли с купола и заменили дубликатом. Объясняя свое решение в донесении Военному совету армии, генерал 9.05.45 сообщает: “Знамя, водруженное над рейхстагом 30 апреля 1945 г., я приказал хранить и прошу ходатайства перед маршалом Советского Союза тов. Жуковым, чтобы делегация 1-го Белорусского фронта, 3-й Ударной армии и 79 смогла лично вручить это Знамя Победы в Кремле или другом месте нашему великому вождю, любимому маршалу Иосифу Виссарионовичу Сталину”.

Судя по всему, инициатива командира 79-го корпуса наверху положительного отклика не нашла. Но статус стяга № 5 как Знамени Победы затвердила. А как же? Ведь именно Военный совет 3-й Ударной его и “родил”!

После этого вопрос о первенстве и водрузителях, не успев заостриться, тут же в соответствии с начальственной логикой и решился: кто при главном знамени, тот и герой.

Не случайно тонко чувствующий ситуацию полковник Ф. Зинченко уже на следующий день вдогонку за наградным листом на М. Егорова направил и представление на М. Кантарию. Причем заметим, сделал это, вроде бы дерзко нарушив строго установленный порядок: отправил документ через головы своего начальства – командиров дивизии и корпуса – прямо в штаб армии только за своей личной подписью.

Единственной закавыкой оставалось лишь место и время водружения. Но тут у высшего командного состава 3-й Ударной армии на крайний случай имелся сильный ход с ими же рожденной датой “14.25 30.04.45”.

Да! Это время “взятия рейхстага с красным флагом на куполе” не соответствовало действительности. Но именно оно значилось в приказе № 06 к войскам 1-го Белорусского фронта.

А под приказом стояла подпись маршала Г. Жукова...

 

АНКЕТНЫЕ ЧУДЕСА

Ю. Гагарин в Клинцах. Четвертый справа – А. ЛисименкоОднако для самого маршала отнюдь не все было ясно. На столе у него уже лежали представления на добрых два десятка “самых первых”. Просмотрев документы, где время водружения “гуляло” от “14.25” до вообще никакого, а знамена прыгали по всему зданию рейхстага, Г. Жуков сурово окаменел лицом и распорядился: к званию Героя никого не представлять, пока не разберемся и не будем иметь полную ясность, кто же все-таки действительно достоин.

В результате – до выяснения – приказом войскам 1-го Белорусского фронта от 18 мая 1945 г. всех соискателей наградили орденом Красного Знамени. В числе отмеченных оказались командиры трех наступавших на рейхстаг батальонов, маковская “четверка” и другие бойцы двух штурмовых групп во главе с их командирами (Маковым и Бондарем), а также разведчики группы Сорокина.

Отдельным приказом, но уже по самой 3-й Ударной армии и на день позже орденами Красного Знамени были награждены М. Егоров и М. Кантария.

Особость этих двух бойцов еще больше обозначилась двенадцать дней спустя, в последних числах мая. А выразилась она в слаженной работе командного звена армии и быстроте, с которой они подписали новые, уже вторые наградные документы все на тех же М. Егорова и М. Кантарию. В отличие от первых, которые хоть и ускоренным полковником Зинченко путем, но двигались до приказа по армии больше недели, вторые наградные листы пролетели от комполка до командарма 3-й Ударной, генерал-полковника В. Кузнецова всего за один день – 31 мая 1945 г. И это при том, что штабы полка, дивизии и армии после вывода наших частей из Берлина отделял не один десяток километров.

Однако самым удивительным в этих срочно испеченных наградных “наборах” было их содержание. Согласно первому, красноармеец Мелитон Варламович Кантария, например, находился в Красной Армии “с 1 декабря 1944 года”; в Великой Отечественной войне “участвовал с 4 января 1945 г.”. “Был легко ранен 15.01.45”. “Наград не имел”. В графе “Личный боевой подвиг” значится: “Первым водрузил Красное знамя над Берлином”.

А вот тот же Мелитон Варламович во втором наградном листе, подводящем его к Герою. В Красной Армии – “с декабря 1941 г. (последняя четверка в анкете прямо от руки поправлена на единицу)”. Тогда же “вступил в бой”, “получил три ранения (15.2.42; 1.8.42; 18.5.44)”; “заслужил орден Красного Знамени”. И вместе с Егоровым “совершил подвиг – подполз к рейхстагу, развернул Красное знамя, в 21.30 водрузил его на 2-м этаже, а в 22.00 на куполе рейхстага”.

Вот такие чудеса!

Оба документа хранятся теперь в Центральном архиве Министерства обороны. И в каком из них сведения соответствуют действительности – задача специального исследования.

Для меня же пока самое поразительное: как все это подписал командир 150-й дивизии В. Шатилов? Ведь по всем его предыдущим докладам наверх рейхстаг был взят и знамя водружено задолго до 22.00.

 

ВРЕМЯ ДЕЛИТЬ СЛАВУ И ХОРОНИТЬ ОБЕЩАНИЯ

Впрочем, ни запутавшийся в часах комдив 150-й; ни комкор С. Переверткин, обещавший отважным “маковцам” звезды героев и вечную славу; ни сам командующий армией В. Кузнецов, размашисто поставивший свою резолюцию “Достоин” сначала на наградных четырех “маковцев”, а две недели спустя на “геройских представлениях” М. Егорова и М. Кантарии, обо всем этом уже могли не вспоминать.

Потому что все было решено и расписано. Отныне в истории Великой Отечественной войны должны были остаться только “правильные герои, водрузившие правильное знамя в правильное время”.

Осталось лишь окончательно дооформить общую картину и поставить на всей затянувшейся истории точку.

Первую задачу без особых затруднений и вдохновенно выполнили политорганы.

3 июня 1945 г. начальник политотдела 3-й Ударной армии, полковник Лисицын отправил в политуправление 1-го Белорусского фронта донесение, где картина штурма и водружения “правильного знамени” приобрела почти эпический характер. В соответствии с ней “в первых рядах атакующих шли бойцы стрелковой роты старшего сержанта Съянова”, Неустроев и его бойцы “смертным боем били немцев”, “а в это время воины 1-й стрелковой роты мл. сержант Кантария Мелитон Варламович, красноармеец Егоров Михаил Алексеевич и заместитель командира батальона по политчасти лейтенант Берест Алексей Прокопьевич с боем прорвались на купол... и водрузили на нем Знамя Победы”.

“Так 30 апреля в 14.25 минут над Берлином взвилось Красное знамя – Знамя Победы, водруженное нашими храбрецами”.

...Не забытым оказался и батальон под командованием К. Самсонова, который, оказывается, в рейхстаг не вошел – как свидетельствует запись в журнале боевых действий – в 12 часов ночи по местному времени, а “одновременно с батальоном Неустроева ворвался в рейхстаг”. “Сам комбат, – сообщает полковник Лисицын, – шел в боевых порядках... и на ходу призывал своих воинов: “Богатыри! На нас смотрит весь мир. Дело нашей чести – быть первыми в рейхстаге! Вперед, к победе!”

 

“МОСКВА. КРЕМЛЬ...”

Точку в первую годовщину Победы поставил Кремль. В мае 1946 г. указами Президиума Верховного Совета СССР целая группа участников штурма рейхстага и водружения над ним Красного знамени стала Героями Советского Союза.

В списке награжденных, конечно же, оказались М. Егоров и М. Кантария.

О капитане В. Макове и его “четверке” – Г. Загитове, М. Минине,

А. Лисименко и А. Боброве даже не вспомнили: очень уж не вписывался их подвиг в созданный постфактум сценарий.

Зато отметили Золотой Звездой аж восемь человек из другой штурмовой группы – майора М. Бондаря. Того самого – помните? – которого в 12 часов ночи 1 мая сержант Минин провел на крышу рейхстага, к водруженному “маковцами” флагу. Бондарь тогда не растерялся и приказал сопровождавшим его бойцам приладить рядом и свой стяг. Теперь – если верить наградным документам – они “первыми взобрались на скульптурную группу... и подняли над рейхстагом советский флаг”. А главное, в отличие от “маковцев”, сделали это в “правильное время” – 30.04.45 в 14.25...

Вообще, ситуация, при которой живых людей стали оценивать не по поступкам, а отведенным им сверху ролям, породила какие-то диковинные, не обремененные логикой результаты.

По праву, конечно, получил Героя комбат В. Неустроев, чье подразделение вместе с батальоном В. Давыдова вынесло основную тяжесть борьбы во время штурма. Но почему вместе с ним не отметили его боевого зама – лейтенанта А. Береста, совершенно неясно. Ведь именно он – серьезно раненный, но не вышедший из боя – так ярко проявил себя во время рискованной парламентерской миссии в подвале у гитлеровцев.

Чем не глянулся высокому начальству Берест, еще более непонятно и потому, что именно он ночью 1 мая обеспечивал успешное выполнение миссии, возложенной на закопошившихся М. Егорова и М. Кантарию.

Но, видимо, тем и не угоден, что был невольным свидетелем истинных обстоятельств этого водружения.

Берест, кстати, об этих обстоятельствах после войны не очень-то распространялся.

Иное дело К. Самсонов. В наградных делах ни он, ни его подразделение забыты не были. И это справедливо! Но зачем уже в послевоенные годы некоторым историографам потребовалось “перевести” М. Егорова и М. Кантарию из родного 756-го полка в “самсоновский” 38-й батальон, тоже вопрос интересный. Возможно, так было удобней “сценаристам” из Главного политического управления. Ведь все трое вместе уже довольно продолжительное время ездили по “европам”, выступали с воспоминаниями. А в 1965 году на параде, посвященном 20-летию Победы, опять же втроем гордо пронесли знамя № 5 по Красной площади.

 

ДЕСЯТКИ ЛЕТ БЕЗ ПРАВА БЫТЬ СОБОЙ

Сами М. Егоров и М. Кантария, к их чести, через десять лет после этого парада в своей брошюре “Знамя Победы” о группе капитана В. Макова не умолчали. И признали, что были далеко не самыми первыми.

Но кто читал эту скромненькую малотиражную книжечку? Страна узнавала о своих героях из массовой, издающейся миллионными тиражами прессы и мемуарной литературы.

...Правда выскочила, как шило из мешка, лишь через шестнадцать лет после Победы – в ноябре 1961 года. Произошло это по инициативе ученых-историков, которые готовили к выходу предпоследний том шеститомной “Истории Великой Отечественной войны Советского Союза в 1941–1945 гг.”.

Тогда в Москву на два дня съехались почти все участники рассматриваемых событий. Пригласили и “маковцев” – М. Минина, А. Лисименко и самого В. Макова. Их свидетельства, а также сообщения других ветеранов с полной очевидностью выявили истинные обстоятельства того, что, собственно, происходило тогда на подступах и в самом рейхстаге. Да так, что сам В. Шатилов, энергично отстаивающий в первый день официальную версию “14.25”, в заключение вынужден был выступить со справкой, содержащей ряд важных признаний, опровергающих многое из его прежних утверждений. На что историк И.Д. Климов во всеуслышание заметил: “Вот с этого и нужно было вам, Василий Митрофанович, начинать вчера свою речь!”

Казалось, истина вот-вот прорвется к людям. И для “маковцев” закончится жизнь с усеченной биографией, с постоянной болью за попранную правду.

Но не случайно уже после совещания все тот же умудренный жизнью И.Д. Климов в личной беседе предостерег М. Минина: “Готовьтесь к длительной и трудной борьбе за истину”.

И как в воду глядел! Краткое упоминание о группе В. Макова в новом шеститомнике, да “уточненное”, компромиссное время взятия рейхстага “в 18.00 30.04.45” – вот и все, чем завершился тот ноябрьский прорыв.

Дальше пошли новые грустные вехи, когда вещи вроде бы названы своими именами, но общество по-прежнему толком ничего не ведает, а власть по-прежнему гнет свое...

Без какого-либо серьезного отзвука проскочили в семидесятых годах кое-какие крупицы правды в газетах. Затерялся на страницах ленинградской многотиражки текст сенсационной справки Института военной истории Минобороны – плод тщательного и скрупулезного изучения документов в конце восьмидесятых. Только две резолюции –“отказать” и “нет оснований для пересмотра” – остались в начале девяностых от неоднократных ходатайств ленинградских ветеранов сначала в Минобороны СССР, а потом России о присвоении “маковцам” и самому капитану золотых геройских звезд.

Героями все равно по-прежнему оставались другие. И в жизнь вступало очередное поколение, уже наизусть знавшее, что знаменосцы не дрогнули, когда “у Кантарии оказалась простреленной пилотка”, а “у Егорова – брюки”. Но ничего не ведавшее о пуле, прошедшей в сантиметре от сердца старшего сержанта Гии Загитова, который первым ворвался в рейхстаг и первый со своими друзьями поднял флаг над еще сопротивляющимся рейхстагом...

 

ИЗ ЖИЗНИ “ЗАСЕКРЕЧЕННЫХ”

...На ноябрьском совещании 1961 г. из пяти “маковцев” (включая самого В. Макова) было только трое. Двое остальных приехать уже не могли.

Первым в 1953 году погиб лихой, неунывающий разведчик Гия Загитов. Погиб трагически, нелепо и как-то странно. После войны вернулся домой, в Башкирию. Работал экспедитором на машинно-тракторной станции. В очередной командировке ехал стоя и распахнув плащ в открытом кузове грузовика. Дальше – по одной версии – был сбит на дорогу сильным порывом ветра. По другой – наскочил на кем-то натянутую поперек пути проволоку...

О втором отсутствующем на совещании “маковце” – Алексее Боброве – вслух старались не вспоминать. К тому времени он уже успел побывать в тюрьме. Вернувшись после демобилизации в родной Ленинград, Бобров трудился в городском коммунальном хозяйстве. А в тюрьму попал “за хулиганские действия в отношении своего начальника” – тот так досадил Алексею своими язвительными замечаниями и придирками, что бывший разведчик не выдержал, швырнул в обидчика чернильницу.

Отбыв срок, Бобров попытался вернуться к нормальной жизни. Но сильно запил и рано ушел из жизни. Боевые награды его теперь хранятся, кажется, в музее боевой славы школы № 30 на Петроградской стороне, где он когда-то учился.

В конце семидесятых сорвался, проиграл свой последний бой В. Маков. Начал капитан сильно пить, а пьяным – чудить и куролесить. Кто говорит, “за аморалку”, кто, что сам пришел в райком и швырнул свой партбилет, но факт остается фактом: выгнали Макова из партии. Потом развалилась семья. Осталась только пустая, разоренная квартирка в подмосковном поселке Железнодорожный. Да далекое героическое прошлое. А в нем верные, но уже все им самим растерянные друзья. Так что и позвонить, позвать в трудную минуту, по существу, некого...

Вот так в марте 1978 года и нашли его мертвым. В пустой квартире. На четвертый день после смерти. Лежащим навзничь и с рукой, вытянутой в сторону телефона...

 

ИМ ЛГАЛИ, ИХ ПРЕДАВАЛИ. И ТЕМ УБИВАЛИ

Страшная закономерность: многие непосредственные участники штурма рейхстага, отправленные по начальственной воле в историческую ссылку, жили после войны по-разному. Но финал их непростых биографий все равно оказался преждевременным и трагическим.

Взять того же Александра Лисименко! После войны быстро вышел в люди. Занимал руководящие посты в объединении нескольких небольших фабрик г. Клинцы (Брянская область), был выдвинут на партийную работу. В семейном архиве четы Лисименко сохранился снимок, сделанный в мае 1966-го, во время приезда в Клинцы Юрия Гагарина. На фото первый космонавт Земли стоит на трибуне. За его спиной и чуть сбоку – “отцы города”. Среди их плотных фигур как-то затерялся Лисименко. Знал бы Юрий Алексеевич правду, счел, думаю, за честь встать с таким человеком рядом...

А так – жил со своей тайной и своей болью бывший гвардии сержант Саша Лисименко. Жил-жил да и заболел туберкулезом. Потом обнаружили рак, и... не стало еще одного бойца, убитого не вражеской пулей, а чьим-то сиятельным тщеславием и расчетливым враньем.

Уже после смерти Лисименко его жена Валентина прислала бывшему Сашиному однополчанину, полковнику Иванову письмо. А вместе с ним и хранившиеся у мужа копии двух наградных листов на М. Кантарию – тех самых, что в мае 1945 г. готовились вдогонку друг за другом. В письме Валентина писала, что в последние годы Сашу мучил один вопрос: кто же такой был Кантария? И подтекст этого вопроса понятен. Год рождения М. Кантарии – 1920-й. Все мужчины данной возрастной группы призывались в армию в июне-июле сорок первого года.

А по первой анкете, в подлинности которой Саша не сомневался, М. Кантария оказался на передовой только в январе 1945 г. Где же был, как уверяла пресса, “этот бывалый, прошедший путь от Прибалтики до Берлина” разведчик, пока его сверстники четыре года воевали?

Уж кто-кто, а Саша Лисименко, родившийся в 1922 г., такой вопрос имел право задать. Сам-то он ушел добровольцем в первые месяцы войны. Так же, кстати, как Г. Загитов, М. Минин, А. Бобров, с которыми Александр прошел по ее дорогам “от звонка до звонка”.

Ответ у безвременно ушедшего из жизни Лисименко, конечно, имелся. Он и с женой Валентиной им поделился. Недаром та закончила свое письмо словами: “Это все прошлое. И оно останется как есть. Но на душе остался осадок тяжелый от лжи больших и малых чинов”.

 

ГОРЕЧЬ ДОЛГОЖДАННЫХ ПОБЕД

На сегодняшний день из четырех отважных добровольцев-разведчиков, первыми водрузивших знамя над рейхстагом и потом на долгие годы “засекреченных”, в живых остался только один человек – Михаил Петрович Минин.

И хотя в его жизни тоже оказалось много трудного, горького и несправедливого, все перенес, все преодолел старый солдат.

После войны работал на Псковщине редактором районной газеты. Оттуда переехал в Ленинград, поступил на заочное отделение в институт, работал мастером на заводе. Потом вернулся в армию, с отличием окончил Военно-инженерную академию имени Куйбышева в Москве, дослужился до майора. В 1969 году демобилизовался вторично, трудился в одном из проектных институтов Воронежа.

Сейчас на пенсии. Живет в Пскове. Его небольшая двухкомнатная квартирка в “хрущевской” пятиэтажке забита книгами, документами, перепиской – следами многолетних попыток открыть людям глаза, донести до них историческую правду.

Куда только не стучался с этой правдой пожилой ветеран!

“Главпур”, “Генштаб”, “Институт военной истории”, “Военно-исторический журнал”, “ЦК КПСС”, “Лично тов. Л.И. Брежневу” – вот лишь маленькая толика адресов, куда он обращался с просьбой выслушать, вникнуть, разобраться...

В 1959 году записался на прием к бывшему командующему 79-м корпусом С. Переверткину – тот тогда из армейских генералов в зам. министра МВД СССР шагнул. Очень уж хотелось старшему лейтенанту если не объясниться, то хоть в глаза бывшему комкору посмотреть. Глаз, однако, под насупленными бровями не разглядел. Да и в сказанном высоким начальником уловил лишь раздражение и досаду: дескать, кто ты, собственно, такой и сколько же можно всю эту историю ворошить?..

В этих “собственно кто” да “сколько же можно” и содержался подтекст большинства ответов, полученных Михаилом Петровичем от официальных лиц. И в прежние, и в нынешние времена.

Вот уж действительно “нет пророка в своем Отечестве!”. В апреле 1999-го киногруппа британской корпорации Би-би-си, снимавшая документальный фильм о второй мировой войне, пригласила М.П. Минина в Берлин на съемку. Очень важным показалось авторам фильма запечатлеть свидетельства этого одного из немногих оставшихся теперь очевидцев и участников штурма рейхстага, первых знаменосцев грядущей Победы. Отсняли они Михаила Петровича на фоне обновленных рейхстаговских интерьеров с сохраненными на стенах автографами наших солдат 1945 года. Зафиксировали и его встречу с двумя представителями противоположной стороны из тех доживших до наших дней немецких солдат, что обороняли рейхстаг. Те, кстати, еще раз подтвердили, что днем 30 апреля 1945 года ни одного советского солдата в здании парламента еще не было...

Впрочем, факт этот за рубежом известен давно. И с выходом фильма на телеэкран там о нем только еще раз вспомнят.

Ну а у нас – если и посмотрят, не сильно потрясутся. Потому что многое в нашем Отечестве осталось таким же, как пятьдесят лет назад. Правят бал в сознании миллионов старые исторические мифы и звонкие пропагандистские клише.

Безмолвно и недвижимо, как солдаты в братских могилах, лежат на архивных полках кипы нерассекреченных свидетельств и документов. Робко топчется историческая правда в узком кругу информированных лиц, фрагментарно выскакивая на свет в отдельных публикациях и энциклопедических изданиях.

И все мы так и продолжаем жить в стране, где политика сплошь и рядом подминает право, а идеология несравнимо важнее истины и живых людей.

Потому-то даже в мирное время героями у нас становятся посмертно. А радость нечастых и трудных побед мы почти неизменно встречаем со слезами на глазах.

 

P.S. Автор благодарит работников Центрального музея Вооруженных Сил, и в первую очеред старшего научного сотрудника А.Н. Дементьева за помощь в подготовке этой публикации.

 

Окончание. Начало см. “ЛГ”, №№ 17–18

 

© "Литературная газета", 2001

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
ПОЛИТИКА
ОБЩЕСТВО
ЛИТЕРАТУРА
ИСКУССТВО
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
Читайте в разделе ПОЛИТИКА:

О. МОРОЗ
БЫЛ БЫ ЖИВ САХАРОВ

Ю. ПОЛЯКОВ
СЛОВО НЕ ПТЕРОДАКТИЛЬ

Л. КОЛПАКОВ
АНДЖЕЮ ВАЙДЕ ПОМОГ ИНТЕРНЕТ

Правовой клуб "ЛГ" "ПРЕЦЕДЕНТ"

И. ГАМАЮНОВ
ГРОМКИЙ РАССТРЕЛ НА ТИХОЙ УЛИЦЕ
Выстрелы прозвучали, кровь пролилась, а виноватых нет - суд присяжных оправдал подсудимых. Причем трижды!

"И ВСЕ-ТАКИ ЭТО НАДРУГАТЕЛЬСТВО НАД ПРАВОСУДИЕМ!"

И. СЕРКОВ
КЛЮНУЛ

Н. СЕИНА
ВЗЯТЬ ПРИМОРЬЕ. БЕЗ БОЯ

ОПРОС "ЛГ"
РОССИЯ НИКОГДА НЕ ОТДАСТ КУРИЛЫ?

НАША ГАЛЕРЕЯ
О ЧЕМ НЕЛЬЗЯ НЕ СКАЗАТЬ

Н. ЯМСКОЙ
ЗНАМЯ № 5
Рейхстаг бравшие, безвести пропавшие

КОЩУНСТВО