ФорумСамиздат

Поиск по сайту

Архив рубрик:
Архив изданий:
   
Выпуск № 24
Главный редактор
Редакция
Золотой запас "ЛГ"
Политика
Общество
Литература
Искусство Телеведение
Cвет фресок Дионисия
Клуб 12 стульев
Клуб 206
Книжный базар
Действующие лица
ЛАД


 

ГОРЬКИЕ ЗАМЕТЫ

В кругу себя, любимых

Освобождённый Улисс:
Современная русская поэзия за пределами России
/ Сост. Д. Кузьмин.
– М.: Новое литературное обозрение, 2004. – 996 с.

Рассказывают, что у Давида Самойлова, проживавшего, как известно, в Пярну, был домашний альбом юмористических сочинений, где он давал волю своей фантазии, писал эпиграммы на близких людей, каламбурил и предавался литературным играм. Назывался альбом «В кругу себя». Это был рукописный сборник для внутреннего пользования. И у мэтра хватало вкуса и мудрости не выносить частные шутки и пародии на всеобщее обозрение.
Как представляется, именно этих качеств не хватило составителю объёмистого и роскошно изданного фолианта «Освобождённый Улисс» Д. Кузьмину и его сподвижникам. Изданный при поддержке правительства Москвы и Фонда творческих проектов, этот увесистый том, как явствует из приложенного к нему флаера, призван представить нашему читателю поэзию русской диаспоры, то есть творчество поэтов, рассеянных по различным странам мира, но пишущих на русском языке. Но делает это он так, что возникает множество вопросов.
Почему в качестве названия выбрано имя Улисс, латинская форма, образованная от Одиссея? Может быть, многие из авторов сегодня живут в Греции или Италии? Нет, всего трое. Или уж, поскольку Улисс у большинства людей ассоциируется с Джойсом, здесь есть представители Ирландии? Ничуть не бывало! И если уж на то пошло, разве в русской истории и мифологии нет ярких имён, символизирующих разлуку и тоску по родине? Вспомните Садко, вспомните Афанасия Никитина, которому даже предлагали жениться на индийской царевне, но чувство ностальгии оказалось сильнее. Но составители взяли случайное иноязычное имя. Случайное ли?
Одиссей, как мы помним, по окончании Троянской войны долгие годы не мог достичь пределов родной Итаки. Его задерживали многочисленные препятствия, авантюрные приключения, мстительные боги и любвеобильные, властные нимфы. Если сопоставить миф с нынешним положением дел, то представителей русской диаспоры за рубежом могут задерживать лишь высокие зарплаты, комфортное существование и нежелание возвращаться. Не столь уж тянет сегодняшнего Улисса к его Пенелопе и Телемаку! Стихи вот прислали, и на том спасибо.
Но есть в названии сборника и более грозная символика. Освобождённый Одиссей, вернувшись на родной остров, учинил страшное, кровавое смертоубийство женихов Пенелопы. Не это ли имели в виду Д. Кузьмин и его вдохновители Е. Бунимович и Н. Вишнякова? Не ровен час, они ожидают, что вернувшаяся в Россию поэзия эмигрантов третьей волны жестоко расправится с творчеством тех, кто все эти годы не сподобился уехать? И кто тогда будет играть роль Антиноя и Эврисмаха? Евгений Рейн и Олег Чухонцев?
Но что, собственно, представляет собой подбор имён и содержание сборника? Речь не о том, что в него включены неинтересные поэты. Среди представленных в книге авторов есть имена безусловные или хотя бы признанные: Иосиф Бродский (один из немногих ушедших из жизни удостоенный мирового признания) с внушительной подборкой малоизвестных стихов, Вениамин Блаженный (Айзенштадт) из Белоруссии, Лидия Григорьева (Великобритания), Бахыт Кенжеев (Канада), Зинаида Палванова (Израиль), Лев Лосев (США), Ирина Евса (Украина), Наталья Горбаневская (Франция), Алексей Хвостенко (Франция), Алексей Цветков (Чехия), Светлан Семененко (Эстония), Вечеслав Казакевич (Япония).
Приятно было встретить своих бывших однокурсников по Литинституту Илью Кутика (США) и Игоря Винова (Украина), просто знакомые имена Алексея Парщикова (Германия), Сергея Лешакова (Казахстан), Владимира Друка (США), Артура Пунте (Латвия) и др.
Но на этом положительные впечатления главным образом и заканчиваются. В глаза бросается непостижимо лоскутный портрет нашей литературной эмиграции. Одни территории представлены очень широко и многочисленно, особенно Украина, другие – едва упомянуты. Финляндия присутствует в лице одного А. Демьянова, хотя известно, что там живёт и работает много интересных писателей, в частности поэт Роберт Винонен.
И совсем непонятным представляется полное отсутствие авторов из других стран мира и СНГ. Такому дискриминационному купированию были подвергнуты, в частности, русскоязычные литераторы из Польши, Венгрии, Армении, Казахстана, Молдавии, Азербайджана, Китая, Сербии, а ведь в каждой из этих стран есть верные русскому языку поэты… Чем руководствовались составители сборника, ограничивая круг избранных, остаётся неизвестным. В аннотации сказано о стремлении собрать авторов «поверх государственных границ и расстояний». Но реальное положение вещей вопиёт о том, что барьеры эти никуда не делись, только ныне они существуют в сознании составителей и имеют ничуть не менее резко прочерченную конфигурацию.
Кто-нибудь возразит: дескать, том не резиновый и при всем желании места не хватило бы. Но достаточно беглого взгляда на вёрстку «Освобождённого Улисса», чтобы сделать вывод: издатели бумагу явно не экономили. Несоразмерно широкие поля, громадные отступы и спуски, плохо использованная возможность набора в две колонки. Когда же видишь шрифтовые размашистые изыски Е. Мнацакановой, М. Генделева и Е. Завельской, то сразу ясно – дело не в объёме. Сердце кровью обливается, когда видишь, сколько ещё стихов можно было бы издать при поддержке Комитета по культуре г. Москвы и Министерства культуры РФ!..
Но дело даже не в вёрстке и объёме. Удивление, возмущение, а порой и просто негодование вызывают содержание и эмоциональный настрой многих стихов, включённых в антологию поэзии русской (!) диаспоры. Отношение диаспоры и метрополии, как правило, строится на естественном принципе: почтение и любовь эмигрантов к своей оставленной родине, сопереживание её судьбе, её людям (вспомним, как писали о своей Аргентине Х. Кортасар и Х.Л. Борхес). Здесь этого почти не заметно! Зато неуважения, презрения, издёвки хватает с избытком. Вот откровение нынешнего гостя Альбиона А. Верницкого:

Вы слышите далёкий тихий пшик –
Какой-то пшик
на том конце Европы?
Россия – пшик!


А вот пассаж из стихов обосновавшегося в Германии И. Бурихина «Рассуждение о крыльях и гербе Москвы» (той самой, что выделила деньги на издание!): «Такой уж, видно, город Москва… Оборотнический, видно… В гербе Москвы, как взглянешь, всё из крыльев… А присмотреться – лишь обрубки крыльев…» Уважительно, ничего не скажешь. В других подборках достаётся и Петербургу, и Суздалю, и Калуге, и Коломне, и Мономаху, и Толстому, и Тютчеву, и Булгакову, и Чехову:

Встань скорей из гроба классик
И концовочку свою
Брось в туберкулёзный тазик
Антон Палыч мать твою.
Это уже из творческого наследия М. Гробмана, лирический герой которого пнул беременную крысу, из неё посыпались крысята, и «там где провалился в болото третий – основан город Москва». Этот лирик вообще обожает браниться, и от него никому нету спасу:

Внутри человека большая дуда
От полости рта и до ж..ы
И даже учёный еврей Деррида
Гоняет по ней изотопы…


Алексей ПАШКОВСтоп, прервёмся на этом. Что за дела? Наши досрочно освобождённые улиссы довольно припеваючи устроились в своих новых палестинах, преподают, эстетствуют, можно сказать, кайфуют. И, конечно же, имеют право писать и издавать всё, что заблагорассудится. Но почему это нужно непременно делать на деньги российских налогоплательщиков, которые тут же и поливаются грязью? Неужто нельзя было скинуться из своих преподавательских и артистических барышей и издать то, чего просит душа?
И в этой связи вопросы хочется обратить к составителям антологии. Суть в том, что среди живущих за границей писателей русскоязычной культуры немало таких, кто относится к оставленной Родине с теплотой и любовью. Отчего же им почти не дали слова? Почему пожелали остаться в кругу себя, любимых? Сдаётся, что не случайно, ибо к вступительной статье её автором
Д. Кузьминым в качестве эпиграфа предпосланы показательные строки
из Ю. Колкера: «Я родиной моей не назову Россию. Язык мне отчий дом». Очевидно, они и стали своеобразным концептуальным девизом всего сборника, пронизывающим многие материалы.

Эту историю я пересказал своему приятелю и спросил: а что было, если бы подобные слова по адресу родной страны обронил представитель какой-нибудь другой диаспоры, например одной из кавказских? «Что-что, – хмуро ответил тот. – Зарезали бы да и всё…». Счастье наших возвратившихся «стихами» из заморских далей улиссов в том, что их ковчег не причалил к одной из гор кавказских...

Сергей ШАТУРИН

Липограмма

Антология русского лиризма. ХХ век: В трёх томах.
– Изд. второе, расширенное/ Автор идеи и составитель А. Васин.
– М.: Студия, 2004.

Нет ничего ужаснее, чем незаконно распоряжаться чужой творческой собственностью. Теоретически в каждой антологии под корпусом избранных стихотворений того или иного покойного автора должна быть резолюция. Например: «Состав своих стихотворений в контексте данного коллективного сборника санкционирую. Подпись: А. С. Пушкин». «...Подпись: М. Ю. Лермонтов». И т. д.
Поскольку это практически невозможно, всякому составителю антологии надо готовиться к тому, что на том свете – опять-таки теоретически – фигуранты его составительского творчества могут, собравшись вместе, намять ему бока. За произвол. За незаконное вторжение в чужое поэтическое хозяйство. За помещение своих имён рядом с именами тех, с кем данные фигуранты соседствовать, может быть, вовсе и не желали бы.
Вот загадочный парадокс. Чем с большей страстью, воодушевлением, одержимый «горячей идеей», работает составитель антологии, тем более нелепой она выйдет. И наоборот: чем больше в этой, повторяю, заведомо незаконной работе присутствует разум, здравый смысл и даже просто холодный расчёт, тем более по крайней мере полезной получается книга. Странно.
Объяснение этого парадокса лежит в вышесказанном. Нельзя со страстью и воодушевлением делить и расфасовывать чужое наследие. Творческое упоение надо приберечь для создания собственного поэтического капитала.
Тем более противопоказано привносить в составительское дело (особенно в работе с классикой) страсть критика, оценщика. Дурная вкусовщина тут будет почти неизбежной. Она проявится решительно во всём: в концепции, в выборке имен и произведений, даже в справочном аппарате, что уже вовсе недопустимо.
Но главное – обязательно повиснет вопрос: кто душеприказчик? Кто он такой, чтобы безнаказанно кромсать чужое творчество, втискивая его в границы каких-то (неважно, хороших или плохих) собственных умозрительных концепций, вкусовых предпочтений и антипатий и, может быть, даже личных отношений к авторам, если они являются ближайшими современниками составителя? А подать-ка сюда Ляпкина-Тяпкина! Тяп по Ляпкину, ляп по Тяпкину! От всех концепций и предпочтений останется одно мокрое место.
Подсознательно всякий составитель антологии мнит себя Богом. «Мне возмездие, и аз воздам». «Аз» разрешу поэту Маяковскому присутствовать в поэтической антологии ХХ века единственным сентиментальным стихотворением «Послушайте!», которое обожают декламировать отличницы на выпускных вечерах в школе. «Аз» благосклонно разрешу (вероятно, из джентльменских чувств) войти в антологию Инне Лиснянской, а вот перед мужем её, поэтом Семёном Липкиным, дверь захлопну. «Аз» его то ли не любит, то ли просто о нём забыл. «Аз» считает, что «Тихий Дон» Шолохова есть поэтическое творение наравне со стихотворениями Блока, Есенина, Мандельштама, Твардовского. И «аз» даже знает, какой кусочек из необъятной эпопеи является самым поэтическим, достойным присутствовать в «Антологии русского лиризма». «Аз» любит великого русского государственника Константина Победоносцева. Это его законное право. Но какое отношение имеет фрагмент статьи государственного мужа к «русскому лиризму»? Ясно, что никакого. Просто «аз» настолько благоговеет перед Победоносцевым, что его отношение к нему само по себе становится фактом безрассудной лирической страсти. В любви, как известно, нет законов. Но от неё рождаются дети.

Трёхтомное детище поэта-песенника А. Васина выдерживает уже второе издание. Не могу сказать, что оно чем-либо хуже прочих антологий подобного сорта. Вреда от него никакого нет. Пожалуй, есть даже маленькая польза. Эта антология отчётливо проявляет застарелый идейный раскол в современной литературе, а если уж быть совсем точным, то в современной организации литературного процесса. Грубо говоря, А. Васин и коллектив работавших с ним составителей и комментаторов любят Сергея Есенина и не любят Иосифа Бродского. Станислава Куняева предпочитают Осипу Мандельштаму. Это явствует не только из того, что последний удостоился в «Антологии...» четырёх позиций, а первый – восьми (надо полагать, вклад С. Куняева в «русский лиризм» в два раза больше мандельштамовского). Это буквально «кричит» из справочных статей об этих поэтах.
Мандельштам всего лишь «сын купца 1-й гильдии». Опущено, что купец сей был образованнейший человек, талмудист. Про школьные годы Мандельштама сказано, что он «учился коммерческому делу», и только. Сказать такое о престижном училище князя Тенишева, где кроме Мандельштама учился Владимир Набоков, это всё равно что обозвать лицейские годы Пушкина обучением «чиновничьему ремеслу». Оставим на совести А. Васина фразу: «Увлёкся эсеровскими идеями, даже выступал на митинге, после чего обеспокоенные родители отправили чадо (так! – П.Б.) в Европу...» Это стиль не антологической справки, а жандармского донесения. Соответственно очень важно было для А. Васина напомнить, что поэт «в составе писательской бригады во главе с Горьким ездил на строительство Беломорканала». И тут скороговоркой рассказать о его арестах, используя вставные обороты типа «вроде бы» (не «вроде бы» арестовали, а «вроде бы» за то-то и то-то). Финал справки потряс меня глубокомыслием и открывающейся широкой перспективой: «О последних днях Иосифа Эмильевича Мандельштама существует несколько равновероятных версий. Как было на самом деле – Бог весть». Остаётся предположить, что отпрыск купца, воспитанный в коммерческом и одновременно революционном духе, просто-напросто подкупил охрану, ловко сбежал из Владивостокской пересыльной тюрьмы, эмигрировал в Америку и благополучно прожил там до 100 лет.
Совсем другое дело Станислав Куняев. «Потомок старинного татарского рода». В качестве критика и публициста обнаруживал «жёсткие, неожиданные взгляды». Почтительно перечислены все премии от Есенинской до Государственной. В финале справки Куняев «стал кавалером ордена Сергия Радонежского». (Кстати, какова формулировочка! Кавалер. Ордена. Имени великого православного святого.)
Положим, тень Мандельштама «коммерческий» и «беломорканальский» «позор» свой как-нибудь переживёт, как тень Пушкина не сильно пострадала от «камер-юнкерства» первого русского поэта. Обидно за Куняева, которому А. Васин оказал медвежью услугу, «задушив» хорошего поэта и критика в слишком жарких дружеских объятиях.
Впрочем, ещё хуже пришлось Александру Межирову, о котором язвительно сказано, что «в 1989 году Александр Петрович Межиров, верный своему пламенному кличу «Коммунисты, вперёд!», уехал в Америку». Такие шутки хороши в пьяном цедээльском застолье, а не в солидной антологии.
Но ещё хуже пришлось великому русскому химику Дмитрию Ивановичу Менделееву, которого А. Васин «прописал» в гильдию лириков, представив в поэтической антологии фрагменты его статьи «По поводу Японской войны». Бедный Дмитрий Иванович! Этот новый для него статус будет даже похлеще глупого определения «отец русской водки».
«Лириками» по воле А. Васина стали также философ Иван Солоневич, автор труда «Народная монархия», композитор Сергей Рахманинов, художник Иван Селиванов и другие представители не менее славных, чем поэзия, призваний. Что сказать? «Своя рука владыка».
Впрочем, эти частности меркнут перед одним основным вопросом...
Что такое загадочный «лиризм», да ещё и «русский»? В теоретических справочниках вы такого термина не найдёте. Да, его использовал в статье Иннокентий Анненский. Но у него, насколько я понимаю, это слово просто замещало аналогичное понятие «лирика». Для статьи такая вольность допустима. Но в качестве методологического принципа в составлении антологии она является несомненным произволом. А. Васин во вступительной статье определяет «лиризм» как «первородную связь с землёй и небом, приятие жизни, даже если она не слишком жалует тебя, ибо что-то врождённое подсказывает: всё видимое – только малая часть жизни иной, просторы которой и бередят веками русские сердца».
Это столь же «красиво», сколь и туманно. Это типичный неоплатонизм (слегка приправленный национальным соусом), которым увлекались символисты и который резко, решительно, на манифестационном уровне, отвергали в поэзии, например, акмеисты Гумилёв, Мандельштам и примыкавший к ним Михаил Кузмин. На этом основании их вообще следовало не включать в «Антологию...»

Существует в поэзии редкий и ныне практически «мёртвый» приём – липограмма. Это когда автор стихотворения сознательно избегает употребления одного или нескольких звуков. Скажем, в «Соловье» Державина вы не встретите звук «р». Почему? Так «услышал» соловья поэт...
Но антология не соловьиные трели, даже если они милее слуху составителя, чем крик петуха и мяуканье павлина. Антология – претензия на объективный взгляд. Пусть и невозможный.
Остаётся напомнить вещи очевидные. Куняев не крупнее Мандельштама (они просто разные). Менделеев – химик, а не лирик. Поэзии ХХ века имени А. Васина в литературе не существует.
Что не отрицает факта существования А. Васина-стихотворца. Надо ли говорить, что в «Антологии...» А. Васин представлен широко и солидно? Правда, если верить редакционной сноске, он сам про это узнал только после выхода «Антологии...» Это был «подарок» ему со стороны благодарной команды его помощников.
Вот он, лиризм-то!


Павел БАСИНСКИЙ

 
  ©"Литературная газета", 2003;
  при полном или частичном
  использовании материалов "ЛГ"
  ссылка на old.lgz.ru обязательна.
  E-mail web- cайта:web@lgz.ru
Дизайн сервера - Антон Палицын  
Программирование сервера -
Издательский дом "Литературная Газета"