На главную страницу
ОБЩЕСТВО
№ 27 (5796) 5-11 июля 2000 г.

ГРАНЬ ВЕКОВ: ИДЕИ


ЗАЩИТНАЯ РЕАКЦИЯ – КОСИТЬ БЛЕВОТУ

Вниманию либеральных интеллигентов: теория и практика русского нацизма

“Врага надо знать”, – говорит герой одного из помещенных ниже материалов, нацист-практик, имея в виду либеральных интеллигентов. “Литературная газета” – одна из трибун либеральной интеллигенции. И мы считаем, что ей, этой интеллигенции, в свою очередь надо знать и тех, кто ей противостоит, и их взгляды. Это не баркашовские активисты, набравшиеся мудрости в геббельсовских брошюрах да “протоколах сионских мудрецов”. Сегодня мы сталкиваемся с более сложным явлением, провозглашающим свою укорененность в национальном самосознании и историческую справедливость своего существования в переживаемый Россией момент.

И еще один аспект. Созрело такое мнение: интеллигенты, протестующие против полицейского и прочего государственного произвола, тем самым как раз накликивают и провоцируют явление фашизма.

 

НЕКРАСИВО ОБОРОНЯТЬСЯ НЕ ЗАПРЕТИШЬ

Вячеслав РЫБАКОВ

Есть такая штука, называется диалектика. Ее придумал не Маркс и даже не Сталин и уж не Гитлер – это точно. И, конечно, не Баркашов. Она просто есть. В Китае, например, даосы еще две с лишним тысячи лет назад абсолютно справедливо додумались: если ты что-то слегка недоделал, то в результате просто получишь нечто слегка недоделанное; но если перестарался – получишь нечто прямо противоположное желаемому. Это очень легко представить на модели круга. Прошествовав по кругу на 359 градусов, мы некую окружность почитай что обошли, но, пройдя на 361, вновь оказались в самом начале, и все усилия утекли впустую, как вода в песок.

И на Руси то же самое сформулировали довольно давно, хотя и без даосского мудрования, в понятиях своей культуры и с явным отпечатком национального характера: заставь дурака Богу молиться – он лоб разобьет.

Я это к тому, что есть время бросать камни и есть время собирать. Тот, кто в некое время произносил некие слова и имел надежду оказаться конструктивным критиком, во время иное произнося те же самые, некогда абсолютно правильные и справедливые слова, оказывается клеветником, злопыхателем и, я бы даже сказал, воспитателем злобности.

Одним из самых страшных следствий совдепа для психики людей является накрепко въевшееся в серые клеточки убеждение, что, во-первых, хочешь ругай государство, хочешь хвали, хочешь хихикай над ним, ему никогда и ничего не сделается, оно неизменно, нерушимо и вечно; а во-вторых, что мы сами по себе, а оно – само по себе. Оно от нас совершенно не зависит, а мы от него целиком зависим и потому живем лишь в той степени, в какой от этой зависимости сумеем тайком-тишком увернуться. И мы уворачивались всяк на свой лад. От “тащи с завода каждый гвоздь – ты здесь хозяин, а не гость” до измены Родине.

Но положение изменилось. Упорная констатация прежних уродств, которые ныне либо сильно трансформировались, либо вовсе исчезли, либо превратились в собственные, подчас не менее уродливые, но противоположности, возможна либо по очень большой глупости, либо по очень большой ненависти.

Если посмотреть, что именно сейчас осуждается ортодоксальными демократами и международной общественностью с тем же апломбом и в тех же терминах, как ранее – ГУЛАГ, нарочитое умерщвление голодом миллионов людей и раздел Польши с фюрером, то (имея в виду, что если нечто критикуется, стало быть, прямо противоположное предлагается) можно увидеть предлагаемый идеал весьма четко. Россия должна как следует выпить напоследок, лечь в грязь на обочине столбовой дороги человечества, порвать на себе рубаху и заголосить: “Прости меня, мир цивилизованный, за то, что я есть! Погоди еще маленько, уже недолго терпеть осталось, скоро уж меня вовсе не будет! Ах, вам сапожки нужны? Снять? Нате, нате, мне уж без надобности! Спасибо, что не погнушались! Сережку из ушка? Да берите с ушком вместе, чего там! Вы меня по левой? Ну, разумеется, вот вам правая, а как же! Эка жалость, что у меня их только две!” Любые отклонения от этого поведения есть реставрация сталинизма и вообще угроза мировому сообществу.

Всякой стране можно и должно иметь свои спецслужбы, но в России это тоталитаризм и непременный ГУЛАГ. Всякой стране дозволено блюсти свои интересы и проводить свою политику, но у нас это обязательно бряцание оружием да имперские амбиции, и никак иначе. Всякой стране дозволено бороться с террористами, сепаратистами, мафиозными группировками и анклавами, но у нас это непременно сплошной геноцид беззащитных и свободолюбивых, угнетенных, но гордых народов...

Весь этот диссидентский набор, плавно переросший в гласность, мы совсем еще недавно с упоением повторяли едва ли не все. Нам искренне думалось, что это здоровая самокритика. Стоит обозвать самих себя покрепче – и все у нас сразу улучшится. Но добились лишь тотального неприятия любых элементов собственной государственности. Отсюда и начался развал и распад.

В девяностых годах мы, по сути, в соответствии с вышеприведенной ориентировкой себя и вели. Стали к нам лучше относиться? Стали уважительнее, понятливее?.. Мы им: за вашу и нашу свободу! Они нам: русские свиньи, вы должны нам то-то, то-то и то-то. Вот и весь диалог культур.

Стало быть, хватит петь канцоны о вечных ценностях на санскрите. Его здесь никто уже не понимает.

А не понимает потому, что, ежели перевести, получится нечто мало с ценностями схожее. Например, пресловутая неадекватность применения военной силы в Чечне (опять-таки имея в виду, что если нечто критикуется, то, стало быть, прямо противоположное предлагается) на обычный язык переводится так: если федералов гибнет меньше, чем боевиков, это неадекватно. Вот если бы на одного профессионала, который всю жизнь воюет и грабит где ни попадя, мы клали по десятку рязанских мальчишек – тогда правозащитники это так и быть потерпели бы; это, в конце концов, нормально. Адекватно. Адекватно атлантическим видам на будущее России.

Проблема мирного населения – увы, всегда серьезнейшая, фатально неразрешимая проблема. Никто еще не придумал способа силой одолеть режим, не убивая его ни в чем не повинных подданных. Почему-то россияне, терпевшие сталинизм, до сих пор в ответе за него, и над ними по этой причине можно изгаляться как душеньке угодно. Почему-то немцы только после того, как им, не разбирая правых и виноватых, общими усилиями накостыляли как следует, начали выплачивать компенсации замученным. Посмотрел бы я на какого-нибудь британского журналиста, который во время войны принялся бы в средствах массовой информации поносить Черчилля и призывать его прекратить бомбардировки Германии – там ведь гибнут мирные немцы.

Или серьезные, интеллигентные разговоры про то, что ФСБ сама дома в России взрывала, дабы направить народный гнев на бедных кавказцев. Это же, дескать, одна из версий, она вполне правомерна и достойна внимания, как и любая иная, не противоречащая фактам...

Как бы можно было относиться к такой, например, равноправной версии и к людям, которые о ней всерьез говорят и призывают ее иметь в виду... Э-э... значит, так. Вы знаете, я недавно читал в одной весьма авторитетной газете очень интересную статью, автор ее – доктор Геббельс, весьма компетентный и порядочный человек, прекрасный муж и отец. Оказывается, многое говорит за то, что шесть миллионов евреев сами себя сожгли и удавили в концлагерях, стремясь спровоцировать союзников уничтожить ни в чем не повинный рейх. Как своевременно и как профессионально был осуществлен холокост! Наверняка не случайно, а в результате тайной подготовительной деятельности сионистов! До чего же он облегчил послевоенное “добро” великих держав на создание государства Израиль! Да-а, боюсь, доктор Геббельс попал в точку. Он, хоть ничего не утверждает наверняка, пожалуй, прав...

Примеры так называемых двойных стандартов можно множить и множить, но мне самому это уже скучно. Кто видит, тот и так давно видит, а кто видит что-либо иное, тот на этом что-то зарабатывает. Не обязательно деньги или политические дивиденды. Зарабатывать можно просто-напросто приятное ороговение собственного мировоззрения. Зарабатывать можно неизменность своего чувства превосходства.

Подчас кажется, что в девяностых годах и впрямь Господь нам испытание послал, с тем чтобы вразумить наконец: другой страны и другой среды обитания у подавляющего большинства из нас нет и не будет. Если им конец, то и нам конец. Девяностые поставили вопрос однозначно: будут россияне иметь Россию или превратятся в быстро тающие, повсеместно и злорадно ненавидимые (обыватель всегда ненавидит павших великих) национальные меньшинства, рассыпанные по большинству государств мира? И не только по таким, как Англия, Украина или Эстония, но и по членам НАТО Ингушетии и Кабарде, по независимым, но входящим в зоны жизненных интересов США республикам Саха и Марий Эл, по приволжским эмиратам талибов...

Впервые четко сформулировала для нас этот вопрос именно Чечня. Особенно когда после Хасавюрта наглядно продемонстрировала, для чего ей нужна независимость.

А когда народ начинает ощущать, что речь идет о его жизни и смерти, он берется за дубину народной войны. Дубина эта, что греха таить, выглядит малопривлекательно. Дубина же. Правительство России покамест удерживает эту неизбежную и справедливую реакцию в приемлемых рамках. Но если оно – по собственной ли глупости или под давлением – в этом сдерживании переусердствует, оно утратит свой народ. И свою армию. Повиснет в пустоте, как повис в разухабистом девяносто первом году Горбачев со товарищи, не способные никого ни от чего защитить. И начнутся самосуды и прочие прелести. В том числе самосуды и над теми, кто уверяет, будто народу надо не защищаться, а подставляться, да еще и со смиренными извинениями.

Уверяют они примерно так: эти рабы тысячу лет живут в сладострастном унижении, потому единственная их радость – унижать других, в том и вся их внешняя политика. Эти скоты никогда ничего не умели и уметь не могут, никогда ничего не создавали и не создадут, всегда жили и будут жить в грязи да бардаке, так пусть сидят смирнехонько в своей вонючей щели и спасибо говорят, если в их сторону кто-нибудь дружелюбно плюнет. Эта армия не более чем бандиты, дедовщина и повальное пьянство, она способна только на преступления, поэтому ее вообще нельзя выпускать из казарм, а лучше вовсе распустить. И так далее.

Подобные критики в последнее время полюбили, положив ногу на ногу, вальяжно рассуждать о том, что скоро здесь, как в тридцать седьмом году, русские фашисты начнут расстреливать всех, кто мыслит малопатриотично. Что ж. Если, повторяя все это почаще да погромче, они после долгих бесплодных стараний все-таки и впрямь ухитрятся создать себе русских фашистов и привести их в Кремль, те, вероятно, действительно начнут их расстреливать. Но ведь клиент всегда прав. Заказывали – получите и распишитесь вот здесь.

С этими все ясно.

Гораздо труднее разговаривать с людьми, которые действительно всерьез пострадали от действий федералов. Рядом с ними ты как порядочный человек сразу чувствуешь себя виновным за все ошибки своего правительства. А эти люди всегда правы. Бросили Чечню в девяносто первом? Да. Бросили там горы оружия? Да. Вломились туда, дуболомы, в девяносто четвертом? Да. Совершались тогда и теперь акты жестокости, в том числе неоправданной? Естественно, и в этом надо разбираться

Что? Разбираться? Надо сурово наказать всех преступников! Кого конкретно? Ну всех! Абсолютно всех! От Ельцина до Шаманова и Буданова. Требуют, кстати, не отдать под суд, а именно – сразу наказать. По их правам человека именно так получается. Ну хорошо, а кроме? С Чечней-то и с чеченскими преступниками что делать? Да оставьте вы маленькую Чечню в покое, что вы к ней привязались? И – дрожь в голосе, слезы на глазах... Значит, россияне должны сурово наказывать россиян, и оставленные в покое нероссияне пусть вволю сурово наказывают россиян... Ну, а потом? А никакого потом не надо, все уже станет хорошо.

И говорить больше не о чем. По голове погладить, успокоить, дать водички? Не пройдет – ты для них уже эсэсовец. Лечить от истерии? Скомпрометированная большевиками методика. Заплакать вместе, бросить все на произвол судьбы и уйти в монастырь замаливать чужие грехи, которые ты ощущаешь своими, потому что не потерял чувства общности со своим государством и со своей многонациональной нацией? Так ведь не дадут сидеть спокойно в монастыре и не грешить впредь. Придут и примутся нас окончательно улучшать.

Надо нам, чтобы при полном молчании вдруг набравших в рот воды международных правозащитников, уже не в Риге, а в Москве и Питере за преступления перед человечеством рассаживали по тюрьмам ветеранов Великой Отечественной? Надо нам, чтобы гениальных ученых и инженеров оборонки, которые перейти на службу в американскую оборонку не согласятся, судили как военных преступников за изобретение и создание чудовищных, невообразимо опасных видов вооружения? А ведь если страна, ради которой все это делалось, перестанет существовать – и они, и многие другие разом и впрямь окажутся частными лицами, которые вершили свои свершения просто по собственной прихоти, повинуясь садистским наклонностям или, скажем, извращенному научному любопытству.

И тогда понимаешь, что излечить их, тех действительно пострадавших от нас, если и может хоть что-то, то единственно очень долгое, очень бережное, но и очень твердое, очень правильное и абсолютно в рамках законности осуществляемое поведение российских властных структур. На всех уровнях. Да и то нет никакой гарантии, что излечение наступит.

Один молодой писатель недавно у меня на глазах высказался в том смысле, что, когда он по телевизору видит отрубленные пальцы заложников, это застилает ему все остальное, в том числе нынешние беды самой Чечни. И тут же получил в ответ: пальцы отрубали не только русским! Литератор опешил и не нашел ничего лучшего, как начать оправдываться: “Я же сказал – заложникам, русским – не сказал!” То есть если бы пальцы отрубали только русским – вообще дискутировать было бы не о чем, нормальное же дело. То есть за употребление слова “русский” уже надо извиняться!

Именно массовое раздражение, которое все это естественно и оправданно вызывает у большинства людей, представляет сейчас собою на самом-то деле наибольшую опасность для российской демократии и российских реформ. Потому что, по сути, все защитные реакции России заведомо (“заведомо ложные измышления” – была такая формулировка, помните? Давайте теперь введем статью про заведомый фашизм и заведомый сталинизм!) объявляются неправомерными. Но организм, пока он жив, не защищаться не может. И все попытки со ссылками на право и гуманность ему помешать лишь усиливают неприязнь к понятию права и к тем гуманистам за чужой счет, которые о нем хоть словом упомянут.

Либо это делается нарочно, чтобы провоцировать антидемократические, действительно фашистские и сталинистские настроения и потом показывать пальцами: глядите, они же все фашисты да сталинисты! Надо им по рогам да между глаз... В игре тайных служб это еще не самый изощренный прием. Может, и впрямь где-то уже созрело решение, пользуясь удобнейшей исторической ситуацией, Россию добить?

Либо же это делается по чудовищной духовной и интеллектуальной лени.

Именно она помогает набирать очки тем самым фашистам и сталинистам, которые якобы подвергаются критике, поскольку отдает им на откуп поддержку и одобрение вообще всех защитных реакций. Этакая медвежья правозащита может смело гордиться тем, что в нынешний рост антизападных и антидемократических настроений в России она от большой любви к правам строго определенного человека вносит свою не очень скромную лепту.

О да, конечно, помним, патриотизм – это последнее прибежище негодяев. Но только в тех странах, существованию которых ничто не грозит. В противоположных ситуациях формула выворачивается наизнанку. То есть непатриотизм – это последнее... и далее по тексту. Или еще звонче.

Гитлер и Сталин отнюдь не были патриотами. Они кидали доставшиеся им народы в мясорубку ради, во-первых, некоей абстрактной сверхидеи, а во-вторых, ради распространения личной власти. Если бы в их времена идея прав человека годилась, чтобы перебить миллионов этак пятьдесят народу, и тот, и другой взяли бы ее на вооружение без колебаний.

 

ИНТЕРВЬЮ С НЕВИДИМКОЙ

Григорий КАРГИН

Настоящим письмом я провозглашаю первый день царства Террора.
Герберт Уэллс, “Человек-невидимка”

Мой Невидимка отнюдь не прозрачен. Он ходит без грима. Высокий и сухощавый, он женщинам нравится. У него волосы цвета “соль с перцем”, стальные глаза. Мы познакомились с ним еще в СССР. Ровно на месяц нас, московских студентов, превратили в курсантов, для того чтобы, став лейтенантами, мы хоть что-то умели из навыков молодого бойца. Танков поблизости не оказалось, и нас обкатывали “саушками”. Калибр 122 миллиметра и шестнадцать тонн веса. Когда эта штука прет на тебя, сидящего в бетонном колодце, а ее механик-водитель, высунувшись из люка, весело скалится с сигаретой в зубах, то она впечатляет. Чтобы “саушки” невзначай не наехали нам, “бухгалтерам”, на головы, за рычаги посадили самых опытных из молодых офицеров. А в нашу задачу входило попасть деревянной гранатой между башней и корпусом. Я гранату бросать не умею, поэтому залепил этой болванкой улыбающемуся прямо в лоб. Это и был Невидимка.

Через несколько дней мы, “уже лейтенанты”, оккупировали целый вагон электрички, следующей из Тулы в Москву. Он распахнул двери вагона и весело заорал: “Ну и где этот гранатометчик?” Далее последовал “непереводимый набор местных идиоматических выражений”. Ну, думаю, не миновать мне фингала под глазом!

Но через десять минут мне стало ясно, что анекдоты о грубости, тупости армии не про Невидимку. В Москву он ехал потому, что в тот день в “Иллюзионе” шел “Амаркорд”. Всего два сеанса. На один из них мы пошли вместе с ним. С тех пор встречаемся. Когда Невидимка не на Балканах, не в Средней Азии и не на Кавказе, он с удовольствием читает и смотрит то, что читают и смотрят те, кого он ненавидит – либеральные интеллигенты. “Врага надо знать”, – говорит Невидимка. Так было и в этот раз.

– Читал статейку в “Литературке”, – улыбнулся он мне в небольшом кабачке на Кузнецком Мосту. – Славно скомпилировано! Чеченцы, евреи, аланы и гунны... Тит, Путин... * “История понеслась вскачь, стуча золотыми копытами по черепам дураков!” Так, кажется, у Алексея Толстого? Только чушь у тебя получилась. Сравнил жопу с пальцем – чеченцев с евреями!

– Вот-вот, – теперь я ему улыбаюсь. – То же самое я слышал от “либерального интеллигента”.

– Да не либеральный он, а прикидывается. Все мы прикидываемся, потому что нацистом прослыть у нас считается неприличным.

– А коллеги твои – Трошев, Казанцев, Шаманов, – они тоже нацисты?

– Конечно! Тот, кто хоть раз в жизни имел дело с чеченцами, до смерти нацист. А после Буденновска и Кизляра и после взрывов в Москве весь русский народ – нацисты.

– Сейчас я с тобой буду спорить. Ты профессионал и знаешь, что победить в партизанской войне...

– Это ты начитался дурацких инструкций. “При разговоре с чеченцами всегда различайте боевиков и местных жителей... с уважением относитесь к национальным традициям...” Но не Трошев с Шаманом это писали, а бывшие полит-отдельские крысы, получившие новые должности. И не сами они это придумали, а передрали у американцев инструкции второй половины вьетнамской войны. Только ведь янки ее проиграли. И свою внутреннюю проиграют.

– Это какую же?

– Ту, что идет у них в школах и офисах. Я, пока в отпуске, по утрам “Вести” люблю посмотреть. Вот сегодня рассказывали про случай во Флориде. Чернозадого рас...яя белый учитель выгнал с урока. А тот раздобыл “кольт-38” и все шесть пулек в учителя.

– Это ты к чему?

– К тому, что мир разделился. По национальному признаку. На тех, кто умеет работать, кто создал современную цивилизацию, и тех, кто хочет ее благами лишь пользоваться. И для того, чтобы получить то, что сами сделать не могут, они прибегают к террору.

– И что же ты предлагаешь?

– Бить врага его же оружием – террором, только организованным на государственном уровне. Почти год назад во время взрывов в Москве я тоже был в отпуске, смотрел телевизор. Испуганная девушка из подмосковного города, не помню какого, звонила в прямом эфире телеведущему Кириллу Клейменову. Над ней насмехались соседи чеченцы: “Все скоро у нас будете кровью харкать!” И что сделал этот замудонец – твой тезка Клейменов? Он, вместо того чтобы попросить девушку перезвонить и назвать адрес чеченцев и самому в эфире просить... нет, требовать у МВД выслать наряд по этому адресу, стал уговаривать ее не бояться. Я представляю, как радовались чеченцы, видевшие это “Доброе утро”. Женщины на Кавказе – не люди. Но задача мужчин там – не только е...ть их, но и защищать. Тот, кто вместо защиты и мести лишь треплется, – трус, не мужчина. И Клейменов дал им лишнее доказательство их превосходства над нами.

– Но что должен был сделать наряд?

– Заставить чеченцев самих харкать кровью. Использовать свои дубинки по назначению – не против пенсионерок, торгующих сигаретами, и подвыпивших мужиков в пятницу вечером, а против чеченцев. Но это мечты. Наша милиция – тоже террористическая организация, презирающая русских так же, как кавказцы. Они считают, что их крысиный мундир делает их лучше, умнее и внешне красивее, чем остальные. Вот ты сейчас правильно делаешь, что мало пьешь. Меня защитит офицерское удостоверение, а над тобой они, если поймают выпившим, вдоволь поиздеваются. Ты же не бомж, с которого нечего взять.

– А что ты сам приказывал своим людям делать в Чечне?

В ответ он смеется. Водки в нем уже почти что 0,7.

– А зачем мне приказывать? Они сами все знают. Если жизнь тебе дорога, поступай, как завещал твой другой тезка – Кирилл (Константин) Симонов: “Сколько раз увидишь его, столько раз его и убей”. Есть два вида зачистки – ментовская, когда к домам и имуществу относятся бережно, ведь видаки и ковры пойдут ментам в собственность в оплату за то, что они “не заметят” “зиндан”, где содержались заложники или оружие. И есть наша зачистка. Чеченцы нас знают и называют “бешеными”. Мы убиваем и тех, у кого оружие, и тех, у кого в доме “зиндан”. Не различая пола и возраста. Когда мои танки стояли над одним из аулов, к нам заявился старейшина и уверял, что боевиков у них нет. Просил, чтобы зачищали не мы, а эмвэдэшники, стоявшие за нами, в тылу, как всегда. Я спросил его: “Чем ты можешь поклясться?” – “Аллахом клянусь”. -– “Мне этого мало, я в Бога не верю”. – “Я клянусь внуками”. – “Тогда приведи их ко мне через десять минут. Они станут заложниками, и если хоть один длиннобородый найдется...” Он никого не привел.

– Что было дальше?

– “Мирные жители” решили прорваться. Взяли с собой своих малолеток – думали, что европейская мораль не позволит нам убить детей. Но “над башней танкист развернул пулемет – больше в ауле никто не живет”.

Я понимаю, что надо заканчивать. Невидимка смеется уже очень нехорошо.

– Ну и как ты представляешь себе все это “в мировом масштабе”? Какой-нибудь пятый Интернационал, но вместо ВКП(б) и КПГ в нем “черная сотня”, “Ku-klukc...” и неонацистские организации?

Он машет рукой:

– Это все детские игры. Я же сказал – террор на государственном уровне. Восстановить институт ликвидаторов, что был при дяде Сталине. Если бы чеченские студенты, посылающие яндарбиевский бред в сайт “Кавказ”, знали, что и в Бристоле, и в Лондоне они не в безопасности, то поостереглись бы брать заложников, как это делал Ермолов и как делают сами чеченцы. Сейчас мы кормим жен и детей боевиков в лагерях беженцев, раскланиваемся в Москве с их старшими братьями. Применять “метилоранж” и прочую дрянь, чтобы “зеленка” засохла, а они все в ней подохли, как делали янки во время войны во Вьетнаме. Уничтожать государства, являющиеся базами для чеченцев. Вот в Иордании чеченцы живут со времен шейха Мансура. Из них в основном и формируется иорданский спецназ, офицеры которого – инструкторы в лагерях террористов. Так сжечь Амман! Иран и Ирак наши самолеты пропустят, а нашим братьям в Израиле мы этим только поможем. Бомбили же янки Судан и Афган... И повторить депортации. О правах чеченцев и негров все помнят, а о правах русских и американцев забыли... Депортации, кстати, не дядя Сталин придумал. Авраам Линкольн понял по окончании их гражданской войны всю опасность свободы для негров. Он хотел депортировать их в Бразилию... Жаль американцев – не успел...

* * *

На этом позвольте прервать моего Невидимку. Заставляет задуматься вот что: сведения, которые он приводил в обоснование своей теории, – правда. Я назвал его Невидимкой не только потому, что дал слово не оглашать его имя, воинское звание и должность, но и из-за того, что он может сказать, как выдуманный Уэллсом химический гений: “Вы против меня. Весь день вы травили меня, хотели лишить меня отдыха и ночью. Но я насытился вопреки вам, выспался вопреки вам, и игра еще только начинается...”

Последние пятнадцать лет в СССР и России травили красивого, умного, сильного и умелого русского мужика. Сначала сделали для него труднодоступной элементарную кружку пива, потом пачку сигарет, потом... Сами знаете, что потом. А он назло всем выжил, выспался, сыт.

Если все мы будем закрывать глаза на то, что в очень многих из нас сидит Невидимка, один из нас однажды сможет осуществить намерение уэллсовского героя: “Сначала мое правление будет милосердным. В первый день будет совершена только одна казнь...” Для того чтобы этого не произошло, я предлагаю отменить запреты на дискуссии о национальных, расовых и половых противоречиях, если надо, изменив Конституцию. Открыто вести эти споры, если даже аргументы сторон покажутся кому-нибудь шокирующими. Нужно дать Невидимке высказаться. И когда он скажет: “Убивайте, убивайте, убивайте, будь перед вами мужчина или женщина, старик или ребенок...”, то сам поймет, что один человек уже это сказал. Был он уродливым и глупым, а жизнь свою кончил плохо.

* * *

Невидимка не дослушал меня. Он уже набрал “свою норму” и скоро пойдет обниматься с охранником кабачка, который сочтет за благо довести его до такси. А пока что он грохает по столу своим кулачищем: “Косить надо всю эту блевоту – ментов, черножопых, чеченов”. “Косить” – это профессиональный жаргон: непрерывная очередь из ДШК или КПВТ. Всей лентой, сверху и веером...

На прощание я жму руку Невидимке. Мы еще встретимся.

© "Литературная газета", 2000

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПОЛИТИКА
ЛИТЕРАТУРА
ИСКУССТВО
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
Читайте в разделе ОБЩЕСТВО:

МОЖНОСТЬ
Каждый, право, имеет право на...
(А.Новиков)

БОРЕЦ И ЕГО КОМАНДА
(Б.Горев)

НЕ ТОПЧИТЕСЬ В ЗАДНЕМ ПРОХОДЕ
(С.Баймухаметов)

КАК ВЫПРАВИТЬ “КРЕСТЬЯНСКИЙ ГЕН”?
(В.Дьяченко)

Владимиру ГОЛУБЕВУ: ЕСТЬ ТАКАЯ ПАРТИЯ!
(А.Турчин)

О ЛЮБВИ
(Крылова)

ХОЛОДНЫЙ ИЮНЬ 2000-ГО...
(А.Сэн)

ЗАЩИТНАЯ РЕАКЦИЯ – КОСИТЬ БЛЕВОТУ
Вниманию либеральных интеллигентов: теория и практика русского нацизма

НЕКРАСИВО ОБОРОНЯТЬСЯ НЕ ЗАПРЕТИШЬ
(В.Рыбаков)

ИНТЕРВЬЮ С НЕВИДИМКОЙ
(Г.Каргин)

БОМЖ КАК СУБЪЕКТ ИСТОРИИ
(Б.Черных)

“ИМПЕРИЯ СТРАСТИ” И ЕЕ ВЛАСТИТЕЛЬ
На рынке интимных услуг льется кровь
(И.Гамаюнов)

К РАДОСТИ ИЛИ СКОРБИ?
Мы не узнаем эту тайну внезапной смерти, пока не научимся “умирать за другого”
(И.Горев)

ВСЕ ЖЕНЩИНЫ – ЦЕЗАРИ
Чего не скажешь об их мужьях
(Н.Лазарева)

КАК Я ЗАЩИЩАЛА РОДИНУ
К ней тянется костлявая рука пустыни
(Н.Агеенко)