ФорумСамиздат

Поиск по сайту

Архив рубрик:
Архив изданий:
   
Выпуск № 27
Главный редактор
Редакция
Золотой запас "ЛГ"
Политика
Общество
Литература
Искусство Телеведение
Cвет фресок Дионисия
Клуб 12 стульев
Клуб 206
Книжный базар
Действующие лица
ЛАД


 

Холомки: Псковский Парнас

Владимир ПОТРЕСОВ

Дом на холме. Шелонь – осколок воды.
Кукушка, жаворонки. Ширь зелёная.
Белые колонны. Терраса.
Библиотека: Вольтер, Рёскин. Пан...
Жалейка-зеленок. Пан.

Евгений ЗАМЯТИН,
наброски к роману «Колонны»


РЕКТОР ПОЛИТЕХА ИЗ РЮРИКОВИЧЕЙ
Современники уверяли, что XIX век закончился только в 1914 году. Возможно, это утверждение спорно, однако для идиллической усадьбы Холомки, расположившейся на высоком берегу Шелони в Порховском уезде Псковской земли, с этого времени навсегда наступили иные дни, – хотя блистательный период её жизни был ещё впереди. Основателем, первым и единственным хозяином Холомков был князь Андрей Григорьевич Гагарин, из той линии Рюриковичей, что идёт от Владимира Мономаха к Всеволоду Большое Гнездо. Старшая и младшая ветви князей Гагариных угасли ещё в XVIII веке, а вот потомки первой средней линии рода с петровских времён занимали высокие государственные посты. Среди них были сенаторы, действительные тайные советники, которые в разные времена управляли императорскими заводами, театрами, служили в русской армии.
Борис Попов – первый председатель колонии писателей и художниковСамым «петербургским» оказалось потомство князя Ивана Сергеевича (1754 – 1810), женатого на княжне Марии Алексеевне Волконской, родная сестра которой была за графом Алексеем Ивановичем Мусиным-Пушкиным, открывшим для России «Слово о полку Игореве». Князь Иван служил на флоте, отличился в Чесменском сражении, участвовал вместе с графом Орловым в похищении из-за границы «княжны Таракановой», состоял в масонской ложе.
Из семерых детей флотоводца наибольшего нашего внимания заслуживает фигура младшего сына – князя Григория Ивановича (1782 – 1837), тайного советника, служившего по ведомству Министерства иностранных дел, однако бывшего ещё и почётным членом Императорской академии художеств: его дом в Италии был пристанищем многих русских художников, среди которых оказался и Карл Брюллов. Известный искусствовед и коллекционер И. Зильберштейн среди творческого наследия художника за пределами России упоминает, по крайней мере, о двенадцати портретах семьи дипломата Гагарина.
Дипломат и его супруга, урождённая Соймонова, имели пятерых сыновей. Старший, Григорий Григорьевич (1810 – 1893), получил блестящее общее и художественное образование за границей, хотя, как и его отец, начал службу по ведомству иностранных дел. Оказавшись на Кавказе, князь Григорий Григорьевич перешёл на военную службу, отличился в боях против горцев, одновременно изучал и зарисовывал самобытную архитектуру и природу края. Позже он сам проектировал и расписывал многочисленные храмы на Кавказе, в своем имении Карачарово, в Петербурге и даже в Баден-Бадене. Некоторое время Григорий Григорьевич был вице-президентом Академии художеств, по просьбе великой княгини Марии Николаевны расписал по своему замыслу церковь в ее дворце на Исаакиевской площади, причём росписи эти, пострадавшие в годы советской власти, недавно отреставрированы и снова доступны для обозрения. Младший сын Григория Григорьевича и его супруги Софии Андреевны Дашковой, родившийся в 1855 году князь Андрей, окончил физико-математический факультет Петербургского университета, затем Михайловскую артиллерийскую академию, служил по гвардейской артиллерии, заведовал в Петербургском арсенале механической лабораторией, а потом работал на Петербургском оружейном заводе. В девяностые годы прошлого столетия правительство решило создавать новые учебные заведения – политехнические институты. На пост директора Петербургского политеха в Лесном был избран князь Андрей Григорьевич Гагарин.
Безусловной заслугой князя явилось весьма быстрое завершение строительства учебных и вспомогательных корпусов института, он был открыт 2 октября 1902 года.
Иллюстрация М. Добужинского к «Евгению Онегину»Кроме того, директор с первых дней существования учебного заведения требовал от правительства академической самостоятельности института, не допуская административного и полицейского произвола. Художник Владимир Милашевский записал со слов жены директора института Марии Дмитриевны, урожденной Оболенской, события тех драматических дней: «Отряд жандармов во главе с ротмистром явился, чтобы произвести обыск и аресты... Муж встал в воротах института и не пустил ротмистра с отрядом». От себя Милашевский сообщает: «Я встретил одного инженера, который был студентом в ту эпоху. Он рассказывает об этом случае в Политехническом институте таким образом: ротмистр прошёл в кабинет князя, и в то время как там шли переговоры, студенты густой толпой столпились у дверей и на лестнице второго этажа. Настроение было таково, что готовы были растерзать охранника. Князь спокойно вывел из кабинета жандарма, попросил успокоиться, заявив студентам, что обыск производить он не позволит и сейчас лично проводит жандармского офицера до ворот института». А затем художник добавляет: «Вот это событие и было тем зерном, на котором и произошло впоследствии наше бытие в имении Холомки». Таким образом, Милашевский как бы отмечает точку появления идеи создания усадьбы Холомки.
Холомки. Дом. Рис. М. Добужинского, 1922 год В 1907 году Гагарина отстраняют, а затем увольняют с поста директора. В результате судебного разбирательства князь Андрей Гагарин приговорён к исключению со службы за «бездействие власти» при студенческих беспорядках, случившихся в институте, с запрещением в течение трех лет поступать на гражданскую и общественную службу.

ПРЕДТЕЧА «КРАСНОЙ ДОРИКИ» ИВАНА ФОМИНА
Князь Андрей состоял в свойстве с Новосильцевым – оба были женаты на княжнах Оболенских, а тот владел огромными земельными участками по правому берегу Шелони, где в неё впадает речка Белка, с центром – усадьбой Бельское Устье. Часть этих земель с усадьбой Холомки, название которой появилось лишь в 1911 году, стала принадлежать семье опального профессора.
Псковская земля хороша той неяркой среднерусской красотой, которая привлекала и привлекает сюда людей, способных воспринять и полюбить окружающую природу и неспешный провинциальный быт. Относительная близость к Северной столице способствовала тому, что на этих землях появилось множество больших и мелких усадеб, однако почему-то именно в Порховском уезде оказалось наибольшее количество крупных помещичьих владений. В начале XIX века самыми богатыми порховскими землевладельцами были Челищевы, Васильчиковы, Яспухины, Голицыны, Оржицкие, Мордвиновы... Наиболее интересными с историко-архитектурной точки зрения были усадьба Волышово на левом берегу Шелони, принадлежавшая перед революцией Строгановым; село Полоное – родовое гнездо известного русского военачальника Александра Михайловича Дондукова-Корсакова; великолепная в XIX веке усадьба гусара Николая Ивановича Бухарова Михалево, приятеля Александра Пушкина и командира Михаила Лермонтова. По некоторым сведениям, именно михалевский дуб фигурирует во вступлении к поэме «Руслан и Людмила», а местный парк описан в романе «Дубровский»... Проект усадебного дома в Холомках заказали архитектору Ивану Фомину, последователю классических традиций Кваренги, Старова, Львова, и уже в следующем, 1912 году 29 июня под руководством князя и трёх его сыновей был заложен первый камень огромного по сельским масштабам сооружения. Знакомясь с проектами Фомина тех лет, надо отметить, что Холомки не являются лучшим произведением зодчего. Значительно сильнее и самобытнее, скажем, его коттеджи на Карельском перешейке. Однако в холомковском доме ощущается глубокая основательность и, что ли, жизненность – то есть проект создавался автором не для удовлетворения собственных амбиций, а строился просторный удобный семейный особняк, не лишённый, правда, стилевых изысков и «излишеств».
Прямоугольный в плане, с шестиколонным ионическим портиком и мощной гранитной рустовкой цокольного этажа, расположенный на совершенно лысом, судя по фотографиям начала века, холме, дом производил монументальное впечатление.
К главному входу вела широкая лестница, украшенная по краям садовыми вазами. Колонны портика пересекались на втором этаже перилами огромной лоджии. Со стороны заднего фасада, обращённого к реке, к дому пристроен небольшой купол, поддерживаемый сдвоенными колоннами ионического ордера, окружавшими полукруглую открытую террасу. Нужно сказать, что архитектурной темой, которую позже с особенной настойчивостью развивал Иван Фомин, был ритм сдвоенных колонн. Парность в двадцатые–тридцатые годы должна была как бы преодолеть разрыв между конструктивно необходимыми сечениями и привычными глазу пропорциями классических ордеров. Пример тому – здание Моссовета и так называемый дом общества «Динамо» в Москве (1928 – 1931) на Лубянке. Так вот, пожалуй, одним из первых проектов архитектора, где он опробовал ритм сдвоенных колонн, оказалась ротонда усадьбы в Холомках. Впоследствии зодчий, «ведущий представитель неоклассики», трактовал её как «красную дорику» или «пролетарскую классику». Любопытно, что эти понятия формировались в глубоко провинциальных Холомках.
Отличительной особенностью архитектуры дома является, пожалуй, то, что каретный подъезд находится с правого относительно главного фасада торца дома. Здесь, по замыслу, и был парадный вход, прикрытый сохранившимся до сих пор стилизованным железным навесом. Необычностью усадьбы можно считать отсутствие в непосредственной близости от дома неизбежных хозяйственных построек, захламляющих зрительную чистоту пейзажа. Дело в том, что инженерным оснащением семисотметрового в плане двухэтажного дома руководил хозяин, князь Андрей Гагарин, создавший внутреннюю калориферную систему отопления с встроенной в цокольном этаже котельной, систему водоснабжения, действующую и сегодня. Поражают воображение служебные помещения цокольного этажа, где предусмотрена система хранения припасов, кухня, различные погреба, печи, коптильни.
Дом стоял особняком, совершенно открытый взору. Видимо, в этом состоял замысел архитектора и хозяина. В непосредственной близости от дома находились лишь спрятанные в оврагах и складках местности оранжерея-теплица, ледник и баня. На значительном расстоянии – два каменных (гранитные валуны с кирпичной отделкой) длинных двора для скотины, сена и прочих хозяйственных нужд. До недавнего времени сохранялся, как ни странно, временный дом, который создавался, по всей видимости, как своего рода бытовка на период строительства усадьбы. Характерно, что строилась усадьба исключительно из местных материалов и изделий – до сих пор на крышках люков можно прочесть названия псковских и новгородских заводов. «Еженедельник императорского общества архитекторов и художников» сообщал, что строительство усадьбы завершено было осенью 1913 года, буквально через пятнадцать месяцев!
В Порховском музее имеются старые фотографии: князь в окружении домочадцев закладывает первый камень; строгий классический особняк, вокруг лишь земля и небо; дамы в белых длинных платьях с зонтиками, крокет, весёлые пикники... А между тем приближалось лето четырнадцатого. Тот же «Еженедельник» добавляет: «В настоящее время княгиня устроила в части дома лазарет на 25 кроватей, которые уже заняты ранеными под Августовым солдатами Сибирского полка».
Из всех садово-парковых «затей» Гагарину удалось осуществить, пожалуй, две. Это спускающаяся с холма к реке в форме буквы «Г» липовая аллея и частично сохранившаяся до нашего времени въездная дубовая аллея, огромные деревья которой на открытом поле у реки как бы символизируют прочность и незыблемость устоев гагаринского клана. Князь любил дубы – возможно, потому, что, как писал Евгений Замятин, в гербе князей дуб и медведь. Опубликованные в девяностые в петербургском «Новом Журнале» наброски писателя 1921 года к ненаписанному роману «Дубы» прекрасно повествуют о жизни Холомков предвоенных и первых военных лет, бытиё князя, который «вставал раньше всех в доме и садился за свой мост и за вычисления». «С коптилкой чертить трудно – любил работать на закате на столе в коридоре у окна: оттуда – поля, лес, розовый осколок Шелони». «И вдруг: война, – писал в «набросках» Евгений Замятин. – Ясно: нельзя жить по-старому, по-английски, с теннисом, верховыми лошадьми. Лазарет для солдат внизу в зале. Сыновья в армии. Лёва – только кончивший юрист – надел малиновую форму. Серёжа – дипломат. Петя – ещё мальчик. Гриша из гимназии – прямо в «жеребячье» училище. Вышел корнетом».
Надо сказать, что с 1912 года Андрей Гагарин – вновь профессор Политехнического, продолжил научную и преподавательскую работу, а с началом Первой мировой войны – член Технического артиллерийского комитета, заведовал Оптическим отделом.

ОХРАННАЯ ГРАМОТА
А в Холомках продолжалась, хоть и изменённая войной, однако всё же «та», дореволюционная жизнь со встречами Рождества и Нового года, записками-желаниями, ряжеными. Самое страшное – ещё впереди, когда, как писал Замятин: «Весёлое, влюблённое, заревое время кончилось. И никогда его больше не будет.
Революция 1917 года… Мужики увлеклись и спокойные. Взяли землю (стоит пустая и по сей день)».
Добавлю от себя, да: стоит пустая и по сей день, только малость заросла кустарником. А тогда, в 17-м, забрав скот и прочее, местные крестьяне, хоть не раз собирались, почему-то всё-таки не разгромили и не сожгли Холомки. Ожидали этого каждый день, появлялись и исчезали комиссары, судьбы семьи и дома висели на волоске, пока зимой 1920-го Гагарин не получил «охранную грамоту» следующего содержания:

УДОСТОВЕРЕНИЕ
Предъявителю сего, инженеру Андрею Григорьевичу Гагарину, разрешено проживать в Псковской губ. Порховского уезда Шевницкой волости в Народном доме моего имени «Холомки».
Прошу местные власти Гагарина не беспокоить, в заложники не брать, вещей не реквизировать и давать ему керосину необходимое количество для его занятий, которые я считаю для Республики полезными.
Председатель Совета Народных
Комиссаров В.УЛЬЯНОВ (ЛЕНИН)
Народный Комиссар Внутренних Дел М. ВЛАДИМИРСКИЙ
20 января 1920 г.
Некоторое время назад этот документ как зеницу ока берегли в экспозиции Порховского музея. На всякий случай поясню: Народный дом был имени Ленина, а не Владимирского. Почему Ленин заинтересовался тогда судьбою в забытых миром Холомках князя, хотя сын его бежал от расстрела за границу, да и другие дети разными путями покинули родину? Возможно, свежа была ещё память о событиях студенческих волнений в Политехническом. Но может быть, предсовнаркома в целях достижения мировой революции рассчитывал на одну вещицу, о которой рассказывала дочь князя Софья Андреевна (воспоминания Милашевского): «Это было в Холомках, зима, вероятно, 18-й год. Холодно и жутко. Её отец подводил итоги своей жизни. Он вызвал её в кабинет и показал на толстую связку мелко исписанной бумаги, видны были какие-то цифры. «Смотри, – сказал он ей, – это крупное изобретение, я занимался им из научного спорта. Оно так ужасно, что принесёт смерть и страдания людям. Я христианин и не могу этого обнародовать». Он взял связку бумаг и бросил их в горящий камин. Мне это было сказано зимой, в январе или в феврале 1921 года. Вряд ли могла Софья Андреевна придумать подобную «легенду». Выдумывают люди только то, что свойственно характеру их мышления. Балерина не выдумает таблицу химических элементов и заведующий пивным ларьком не сочинит стихи о Прекрасной Даме. В 21-м году никто не воображал даже, что будет атомное оружие. Что это было?» Большевикам так и не удалось узнать секрет изобретения князя – в том же 1920 году он скончался. Похоронили его в Бельском Устье, рядом с храмом Вознесения Господня, на кладбище у самого входа, под огромным ныне дубом, даже без креста, как сетовал Евгений Замятин. Правда, сейчас на могиле основателя Петербургского Политехнического института имени Петра Великого князя Андрея Григорьевича Гагарина лежит большая чёрная плита от Ленинградского Политехнического института имени М.И. Калинина. Спасибо потомкам и на этом. Как уже говорилось, старшие дети Гагарина покинули страну. Младший сын, князь Пётр Андреевич, родившийся в 1904 году, остался на родине. Ему удалось получить образование, работу по специальности, однако в 1938 году он был арестован и расстрелян как «враг народа». Сын Петра Андреевича, князь Андрей Петрович Гагарин, долгое время по настоянию матери вынужден был жить под чужой фамилией. Как дед и отец, он стал научным работником. В сложных и опасных условиях советского времени ему удалось сохранить, а впоследствии воссоздать архив семьи, в частности, события, связанные с «холомковским» периодом. Трудно поверить, однако, несмотря на блокадные месяцы, сохранилась даже мебель из Холомков, в частности, характерная ширма, не раз изображённая Добужинским и другими художниками, посещавшими Холомки.
А вот о том, почему петроградские художники и писатели оказались в Холомках, удалось узнать из архива князя Андрея Петровича и других сохранившихся источников.

ФИЛИАЛ «СУМАСШЕДШЕГО КОРАБЛЯ»
Есть места известные и не очень, а есть совсем почти забытые. К последним, пожалуй, и относятся Холомки. Связано это забвение с тем, что новый поворот в судьбе гагаринской усадьбы привлёк сюда людей, чьи имена на долгие годы были вычеркнуты из истории нашей страны. Вот небольшой отрывок из письма Корнея Чуковского к Маргарите Владимировне Ямщиковой, проживавшей на мызе Лог, что также в Псковской губернии, написанного 4 сентября 1950 года: «Псковскую область я знаю. Там, под Порховом, было имение князей Гагариных – Меддум, – и когда началась революция, Ленин оставил это имение старому князю – так как тот основал на свои средства Политехнический институт в П-ге. Княгиня пригласила Добужинского, меня, Ник. Радлова, Зощенко и ещё 5–6 человек провести в её имении голодный год (1919-й), и я, бродя по деревням, ближе познакомился с псковитянами, очень полюбил их песни, их певучую речь, их чопорный, простодушный, и в то же время лукавый характер». В этом отрывке Чуковский ошибочно называет Меддумом имение Гагариных Холомки. В Меддуме (Латвия) он действительно был в 1906 году, скрываясь от полиции в связи с выпуском журнала «Сигнал», но это другая история, а в «Чукоккале» писатель рассказывает:
«В 1921 году мы вместе с художником Добужинским организовали (под эгидой Дома искусств) в Псковской губернии близ города Порхова в имении князей Гагариных «Холомки» и в соседнем имении «Бельское Устье» – колонию для петроградских писателей и художников. В колонии поселились писатели Зощенко, Слонимский, Мих. Лозинский, Евг. Замятин, Е.П. Леткова-Султанова, Чуковский, художники Милашевский, Попов, Добужинский, Радлов и многие другие.
Наша работа в основанной нами колонии изображена в карикатуре Николая Эрнестовича Радлова. Я выступал здесь в роли изнурённого пахаря, Мстислав Валерианович Добужинский – в роли бодрого сеятеля. Перед открытием колонии нам с Добужинским пришлось ещё зимой посетить Холомки для выяснения многих хозяйственных вопросов. Нужно было добыть лошадь, договориться насчёт сада и сена...
Живя вдали от Петрограда, я заканчивал свою «Книгу об Александре Блоке», когда неожиданно мне прислали с оказией запоздалую записку от Евгении Фёдоровны Книпович. Евгения Фёдоровна была близким человеком в семье Блока. «Александр Александрович скончался 7 (21 – В.П.) августа в 10,5 часов утра. Е.Ф. Книпович. Мой адрес: ул. Глинки, 3, кв. 12».
Записку я получил в городе Порхове и, покуда медленно ехал обратно в Холомки, испытал такую странную тоску, какую перед этим мне пришлось испытать лишь единственный раз, в 1904 году, когда, живя в Лондоне, я узнал, что умер Чехов. И там, и здесь тоска была особенно тягостная, что не с кем было разделить её... В Холомках мой портрет нарисовал В.А. Милашевский, талантливый художник, впоследствии иллюстрировавший некоторые романы Горького и народные сказки».
По-своему в своей книге «Вчера, позавчера» рассказывает о возникновении колонии Дома искусств Владимир Милашевский. Он пишет, что в 1920 году княгиня Мария Дмитриевна Гагарина предложила ему обсудить с Горьким возможность устройства в усадьбе пристанища художников и писателей, поскольку, как считала княгиня, это будет лучше, чем если особняк захватят представители местных Советов и их жёны.
«Все мы, проживающие, – писал Милашевский, – составляли «колонию Дома искусств». Местные крестьяне называли нас художниками. Термин «писатель» был у них не в почёте, название же «художник» казалось, видимо, более диковинным и как-то выражало некоторую долю нелепости, которой был полон наш неуверенный и зыбкий быт. Добужинский и Корней Чуковский были нашими «председателями». Перед властями оба они числились заместителями Горького. Бумажка за подписью Горького показывалась в исполкоме города Порхова, умиляла порховские власти, и они отпускали нам пайки – крупу, муку и махорку...»
На самом деле первым официальным «председателем колонии» в 1920 году был художник Борис Петрович Попов, зять Александра Бенуа. Кстати, весной того же двадцатого в уездном Порхове состоялась «Выставка картин русских художников», ветхий каталог которой со вступительной статьёй Александра Бенуа показали мне в картинной галерее Псковского областного музея. Среди участников – Алексеев, Анненков, Бор. Григорьев, Сомов, Судейкин, Чехонин, Шагал, Эссен, причём одних только произведений Шагала на выставке было свыше тридцати! Художники дарили свои произведения, благодаря чему в коллекциях Псковского музея даже после ущерба, нанесённого войной, сохранилась живопись Бориса Григорьева из цикла «Расея» – «Хутор» и «Олонецкий дед», а также всемирно известные «Чёрные любовники» (1914–1915) Марка Шагала с той самой выставки в Порхове.
Складывается ощущение, что центр культурной жизни страны в начале двадцатых годов переместился в Порхов – Холомки.
Трудно сейчас точно установить, сколько работ сделал Мстислав Добужинский в Холомках и окрестностях. 29 июня 1920 года он писал своему другу, коллекционеру Ф.Ф. Нотгафту:
«Мне работается хорошо... Кругом очаровательный пейзаж, даже страшно браться. Дом стоит на холмах (ибо это «Холомки») и видны... пленительные дали. Внизу речка, ежедневно по утрам спускаюсь к ней и погружаюсь в тихие её струи, а по возвращении меня ждёт млеко, хлеб и масло и т.д. Словом, мы блаженствуем и словно во сне после Петербурга...»
Следующим летом Добужинский выполнил в Холомках портреты Г. Верейского, Софьи Гагариной, групповой портрет «Студия в Холомках» (Милашевский, Попов, Гагарина). Мстислав Валерианович много изображал не только архитектуру усадьбы, но и интерьеры княжеского дома. «У меня в комнате висят два Сильвестра Щедрина и четыре Гагарина! А в окно видны помертвелые поля, зелень озимей, золотые листья клёнов и осин...» – писал он Нотгафту в 1921 году. Уже за границей, по памяти, Добужинский сделал к берлинскому изданию «Евгения Онегина» свои знаменитые иллюстрации, в которых легко узнаются не только картины Холомков и гагаринская усадьба, но и интерьеры зала, кабинета князя, ротонда и виды на реку и дальние поля.
Весьма мало сохранилось сведений о соседней с Холомками усадьбе Бельское Устье, в которой размещалась часть «колонистов». Мне не удалось застать кого-нибудь, кто помнил бы усадебный дом, выстроенный по проекту Ропета «в стиле первого акта «Руслана и Людмилы», как он ставился в саратовской опере моего детства: масса деревянной резьбы с разными выкрутасами, колонны в виде бадейки для молока» (из воспоминаний Владимира Милашевского).
Пожалуй, лучше всего о тогдашнем житье колонистов в Бельском Устье написал Владислав Ходасевич: «Колония помещалась в Порховском уезде Псковской губ.; местный совдеп отвел под неё чьё-то пустующее поместье с полуразрушенным барским домом. Жили там совершенными Робинзонами. В доме было комнат двенадцать – только в трёх сохранились оконные стёкла. Кроватей было всего три. Спали на полу, на сене». Вся эта несколько театрализованная, бестолковая, опереточная жизнь десятков представителей петроградской творческой аристократии, с их стремлением выжить, прокормить семью, попытками «культуртрегерства» окончилась в 1922 году. Связано это с двумя событиями – началом нэпа и разгоном Зиновьевым Петроградского Дома искусств, «Сумасшедшего корабля», как называла этот Дом Ольга Форш. Часть бывших «колонистов» вернулась в Петроград, а многие навсегда покинули Россию. Дальнейшая судьба Холомков более или менее обычна.

ЛЮФТВАФФЕ В «БАРБИЗОНЕ»
Долгие годы здесь размещалось некое медицинское учреждение, не то санаторий, не то больница.
Даже во время оккупации здесь отдыхали лётчики Люфтваффе с недалёкого отсюда военного аэродрома в поселке Локоть. К слову, не так давно в Холомки заезжал солидный белый «Мерседес». Двое пожилых господ со слезами на глазах осмотрели усадьбу и показали аккуратный, в немецком стиле альбом фотографий с изображением Холомков, над которыми реет флаг со свастикой, а немецкие лётчики гуляют с русскими девушками, питаются в аккуратных столовых и т.п.
Потом здесь появилось что-то вроде пансионата для «детей с проблемами». В последний год «дети» были призывного возраста, их опекали милиционеры, а после них окрестности были буквально усеяны бутылками. Сегодня усадьба ввиду практически полного отсутствия финансирования и контроля интенсивно разрушается. Много лет уже говорят о каком-то мифическом спонсоре, но его всё нет и нет. За последние десятилетия неузнаваемо изменился холм, заросший дикими деревьями, декоративными растениями в стиле шестидесятых. В те же лучшие для усадьбы годы вокруг неё вырос целый городок «финских домиков» и бараков, которые, безусловно, решили жилищные проблемы обслуживающего персонала, однако не украсили замечательный архитектурный комплекс. Сейчас уже и эти строения пребывают в запустении. Своеобразен состав населения Холомков. Если во времена Гагарина тут жили псковские крестьяне, о которых так нежно отзывался Чуковский, то за долгие годы существования здесь учреждения с кухней образовалась определённая прослойка оторвавшихся от земли людей, которые испытали настоящий шок после того, как труба кухни перестала дымить.
Конечно, Холомки должны были бы стать памятником «Барбизону», возникшему в двадцатые годы на Псковской земле, но что сейчас об этом говорить. Мне рассказывали и о некоторых других усадьбах, сохранившихся пока в Порховском уезде. Как правило, положение их плачевное. Причём несмотря на, казалось бы, полную свободу их передачи в частное пользование, особое рвение не проявляется. Несколько лет назад в Волышово приезжали потомки владевших имением Строгановых, которые, оценив предполагаемые затраты и, видимо, общую ситуацию в стране, от идеи возрождения усадьбы отказались.
Американские и английские потомки Гагариных, с которыми автору этих строк удалось побеседовать, сетовали на отсутствие необходимых средств на возрождение родового гнезда. К слову, в Соединённых Штатах имеются ещё одни «Холомки» – так назвали свой дом американские Гагарины. А настоящие российские Холомки ожидает, видимо, то же, что случилось с более древними окрестными усадьбами-памятниками, от которых в лучшем случае остались узнаваемые руины, а в худшем – лишь одичавшие и почти неузнаваемые парки.

 
  ©"Литературная газета", 2003;
  при полном или частичном
  использовании материалов "ЛГ"
  ссылка на www.lgz.ru обязательна.
  E-mail web- cайта:web@lgz.ru
Дизайн сервера - Антон Палицын  
Программирование сервера -
Издательский дом "Литературная Газета"