На главную страницу
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
№ 29 (5841) 18 - 24 июля 2001 г.

ЧТОБ НЕ ПРОПАСТЬ ПООДИНОЧКЕ


МОЖНО ЛИ ВОЗРОДИТЬ СООБЩЕСТВО ПИСАТЕЛЕЙ?

Анатолий САЛУЦКИЙ

 

24–28 июня 1986 г. в Большом Кремлевском Дворце прошел  VIII съезд писателей СССР. Больше они вместе уже не собирались никогда...“Поэт в России больше, чем поэт” – эти крылатые слова Евтушенко как бы закрепляют особую роль отечественной словесности не только в культуре, но и в истории нашей страны. Что бы ни говорили нам о западных стандартах, их применение в России ущербно и невозможно. На этот счет показательны недавние телевизионные назидания бывшей советской, а ныне зарубежной писательницы, которая после бестактной и неправдоподобной байки о бомже, валяющемся на Красной площади, объявила красневшему от чувства неловкости ведущему, что творческие союзы не нужны вовсе. Что на Западе писатель – это обычный надомник, потрафляющий вкусам публики.

Думаю, впрочем, что и на Западе в писательском мире все устроено не так примитивно. Особенно если вспомнить французскую литературную атмосферу XIX века, блестяще описанную в “Дневнике” братьев Гонкур. Но уж что касается России, то у нас писатель никогда не был уединенным надомником, активно проявляя себя на общественном поприще, – в ладу или в споре с себе подобными. А потому писательское сообщество неизменно выступало в качестве очень мощной духовной силы, влиявшей на судьбы Отечества.

Владимир Карпов и Евгений ЕвтушенкоХрестоматийным примером этого служат знаменитые дискуссии западников и славянофилов, великих спорщиков, вошедших в историю, взявшись за руки. Да и вообще, мировой взлет русской литературы XIX века базировался на фундаменте обширной, неоднородной, конфликтной, но все-таки единой литературной среды.

Не в чистом поле выросли наши гении, а на духовной ниве, удобренной поколениями и известных писателей, и тех, чьи имена сегодня можно найти лишь в литературных энциклопедиях. Такой же горячей, раскаленной, но опять-таки единой была писательская атмосфера начала ХХ века, давшая миру новую плеяду русских литературных гениев. А когда осядет пыль нашей переходной эпохи, из исторических далей предстанет великой и советской литература, потому что она дала такие вершины (как “Тихий Дон”), которые возвысились над идеологическими и социальными потрясениями века.

Да, советский период в истории писательского сообщества неоднозначен, насыщен драматизмом. Однако он отчетливо подтвердил отечественную тенденцию: все правители России – каждый на свой манер! – активно использовали такую мощную духовную силу, как писательское сообщество, в целях укрепления и возвеличивания государства.

Но в самом конце ХХ столетия интеллигенцию, и прежде всего писателей, вновь втянули в политическую борьбу, и именно с распрей в их среде начался разрушительный этап перестройки. Итогом этих распрей стал глубокий раскол в среде интеллигенции, а писательское сообщество распалось, раскололось на части и практически исчезло с публичной арены, погрязнув в меркантильных склоках, перестав играть заметную общественную роль. Это пагубно отражается и на самой литературе – какие у нее сегодня вершины? Чьи “раскрученные” имена переживут наше смутное время?

Анатолий Рыбаков и Сергей МихалковНо еще пагубнее этот раскол сказывается на общей ситуации в стране. Президент Путин, ставящий своей целью консолидацию общества, видимо, еще не осознает, что осуществление этой задачи абсолютно невозможно без преодоления раскола в среде интеллигенции.

Власть не чувствует, не догадывается, что именно этот раскол сегодня не позволяет достичь консенсуса в отношении к чеченскому конфликту, в подходах к экономической стратегии, по земельному и другим судьбоносным государственным вопросам. В Кремле, где неплохо освоили пожарные методы тушения различных общественно-политических скандалов, однако мало внимания уделяют стратегии, не хотят понимать, что без преодоления раскола интеллектуальной элиты не закончатся великие российские потрясения.

Как-то я говорил об этом с чиновником весьма высокого ранга. И услышал нечто удивительное: да ведь писатели сегодня никакой роли не играют, какое имеет значение, что там у них происходит...

Василий Белов, Даниил Гранин и Сергей ЗалыгинМежду прочим, сказано верно. И лишь то вызывает недоумение, что власть совсем не озабочена таким катастрофическим для общества положением вещей. Но вопреки близорукости власти, проблема преодоления раскола интеллигенции в действительности стала задачей национального масштаба, одним из непременных условий консолидации общества.

Вопрос лишь в том, как понимать само преодоление раскола. В демократическом обществе единомыслие, простите за тавтологию, немыслимо, а интеллигенция даже в тоталитарные времена не была монолитной и до скончания века будет склонна к групповщине, одной из форм своего существования. Поэтому речь не может идти о каком-то мифическом идейном единстве. Нужен новый неписаный общественный договор, который в условиях демократической России заменил бы прежний партийный диктат и воссоздал бы единое писательское сообщество на основах, схожих с благодатной дискуссионной атмосферой XIX века.

С чего начался глубокий раскол в литературной среде?

Как ни печально, его “забойщиком” выступила “Литгазета”, полностью попавшая в руки “прорабов перестройки” и наотрез отказавшаяся печатать их оппонентов. Дело дошло до того, что секретариат СП СССР, стремясь обеспечить гласность, провозглашенную перестройкой, вынужден был создать вторую, альтернативную литературную газету под названием “День”, которой вменялось публиковать всех писателей, без деления на так называемых демократов и патриотов. Ее редактором назначили Александра Проханова.

Юрий Бондарев и Григорий БаклановПочему Проханова? Возможно, кто-то забыл, а другие не знают, что в 70–80-е годы, когда отголосками продолжалась полемика между “Новым миром” и “Октябрем”, Проханов искал компромиссный “третий путь”, объединяя тогдашних “сорокалетних” – целую плеяду талантливых и относительно молодых по тем временам литераторов. Именно тот, совсем другой по сравнению с сегодняшним, радикальным, Проханов считался наиболее компромиссной фигурой, способной противостоять расколу.

Но события пошли по иной колее. Пользуясь могучей поддержкой Агитпропа ЦК, “прорабы” усиливали раскол, который формально был закреплен сразу после августовского путча 1991 года, когда в СП СССР произошел переворот. На его поверхности лежали идеологические мотивы, что, между прочим, тоже не украшает его организаторов. Но в действительности крутое размежевание лишь прикрывало примитивную драку за жизненные блага...

Увы, в те переломные дни наружу цинично вылезло то, что все советские годы потаенно лежало в основе писательских раздоров: литераторов раздирала борьба за близость к власти. При Сталине эта борьба в буквальном смысле шла не на жизнь, а на смерть. Но позднее выродилась в банальную схватку за привилегии. Так было, в частности, в период противостояния “Нового мира” и “Октября”, которое пытались уподобить отзвукам дискуссий западников и славянофилов. Но это формальное сходство, поскольку главным действующим лицом противостояния оказалась сама власть, чего не было в XIX веке. Хотя историческая правда сопутствовала Твардовскому, сторонники Кочетова благодаря связям в Политбюро сумели затормозить общественный прогресс и остаться на секретарских высотах, дававших практические выгоды. Но в этой связи небезынтересно оценить позицию партийных властей.

Конечно, ЦК был на стороне “Октября”. Но в целом партийную политику в этом вопросе можно было выразить формулой “60 на 40”. То есть 60 процентов в пользу “Октября” и 40 – за “Новый мир”. Возможно, “65 на 35”. Не исключено, “70 на 30”, не в этом суть. А в том, что опытные партийные идеологи, активно поддерживая консерваторов, не душили насмерть прогрессивную интеллигенцию. Ее не изгнали из общественной жизни, не замалчивали, а публичная критика и цензурные притеснения лишь укрепляли ее авторитет. Более того, Твардовский оставался членом ЦРК, депутатом Верховного Совета, очень значимой общественной фигурой. Наверху понимали, что в государстве, как говорится, все могут пригодиться. И новомирцы, их идейные потомки действительно очень пригодились в период перестройки. Иными словами, как бы ни оценивать идеологическую составляющую тех лет, политика “60 на 40” (или “70 на 30”) была прагматичной и мудрой.

К сожалению, в ельцинский период борьба новоявленных западников и славянофилов приобрела иной характер. Победители решили не оставлять оппонентам, а точнее, конкурентам, шансов на выживание. И оказалось, что в “демократическом” рыночном обществе возможны методы, ничуть не “гуманнее” сталинских репрессий. “Патриотов” изгнали из СМИ основного потока, с телевидения, их имена целенаправленно замалчивали. (Любопытно, в те годы часто цитировали строчку “Добро должно быть с кулаками”, но никогда не упоминали, что она принадлежит Куняеву.) Более того, откровенно был взят курс на то, чтобы полностью лишить оппонентов средств к существованию. В первой половине 90-х преждевременные смерти и даже самоубийства от безденежья стали печальной приметой “патриотической” ветви творческой интеллигенции.

Даже в годы приснопамятной борьбы с космополитами такого не было. Вспоминаю в этой связи рассказ известинца Евгения Рубина, которому в 1949 году запретили печататься. Но он продолжал писать спортивные заметки, а подписывали их другие известинцы – русские, армяне, татары. И гонорар отдавали Рубину. Все понимали, что происходит, и помогали попавшим в беду. Нечто подобное происходило в США времен маккартизма. Печально знаменитые “голливудские списки” заподозренных в красных симпатиях вышвырнули на улицу много талантливых сценаристов. Но уволенные продолжали писать под псевдонимами, что позволило им пережить лихие годы.

Только уникально свирепая по отношению к своим собратьям бывшая советская творческая интеллигенция в лице ее “демократических” представителей насмерть душила безденежьем конкурентов.

Однако справедливость требует сказать и о другом. Если бы политическая ситуация тех лет зеркально перевернулась и победителями вышли патриоты, все сказанное повторилось бы с абсолютной точностью: насмерть стали бы душить “демократов”. Потому что речь идет о свойстве советской творческой интеллигенции как таковой, ибо все ее лидеры – и правые, и левые – вышли вовсе не из гоголевской “Шинели”, а из 10-го подъезда Старой площади, где размещался Агитпроп. (Мелкая, но любопытная свежая подробность: когда недавно отмечали 90-летие со дня рождения Георгия Маркова, А. Ларионов отказался предоставить слово Ю. Суровцеву.)

Виновата в происходившем была прежде всего ельцинская власть, даже не задумывавшаяся над тем, какая поистине историческая драма разворачивается в среде интеллигенции. Громкий политический лозунг о разгосударствлении вовсе не коснулся сферы культуры – в том смысле, что решающим фактором творческого и соответственно материального успеха осталась близость художника к власти. Причем ситуация резко усугубилась, поскольку сама власть перестала это понимать, отказалась от проведения своей политики в сфере культуры и позволила отдельным группам интеллигенции безудержно эксплуатировать себя, уничтожив понятие творческой конкуренции, санкционировав монополизм с “черными списками” на ТВ, и прочая.

Увы, ельцинская безответственность по отношению к интеллигенции сохраняется по сей день. И это вызывает по меньшей мере изумление. Потому что Путин в политической и общественной сферах твердо придерживается рационального, истинно государственного принципа, аналогичного формуле “60 на 40”. И только в сфере культуры все осталось по-ельцински, о чем, кстати, свидетельствует и недавнее вручение в Кремле Госпремий. Те, кто готовил для президента выступление, явно погорячились, вписав в него слова о терпимости творческой интеллигенции, которые режут слух своей неправдой, фальшью.

Разумеется, процессы, идущие в нашем культурном слое, несводимы к проблемам мирского бытия. На высотах духа по-прежнему веют могучие интеллектуальные ветры, и вековые идейные споры продолжают наполнять паруса истории. Особенно отчетливо они проявляются в незавершенном противостоянии умозрений двух великих россиян – Солженицына и Сахарова. Противостоянии, которое вновь заводит пружину извечных российских литературно-общественных борений, по крупному счету благодатных и живительных.

На пике противоборства перестроечных лет, когда Сахаров прилетел в Вашингтон, однако не счел нужным посетить соседний штат Вермонт, где жил Солженицын, мы по советским стандартам считали, что символическая “невстреча” великих соотечественников – дело поправимое. И когда они все-таки встретятся, в стране начнется консолидация. Но сегодня, обогащенные опытом демократии, мы понимаем, что их примиряющее рукопожатие было бы, во-первых, невозможно, а во-вторых, вовсе не стало бы условием консолидации общества. Наоборот, признаком консолидации могла бы стать публичная, открытая полемика между ними по жгучим проблемам самоопределения России.

Но вместо открытой полемики, которая в России традиционно велась прежде всего в рамках писательского сообщества, мы видим нечто совсем иное. И не случайно даже президент Путин оказался в щекотливом положении. Когда его, еще в ранге премьера, привезли на встречу с членами ПЕН-клуба, это вызвало негодование у большого числа писателей. Если сегодня президент приедет к писателям-патриотам, это вполне оправданно вызовет не меньшее раздражение у либеральной интеллигенции.

Поразительно: в политическом слое Путин свободно общается и с коммунистами, и с либералами, это не только не вызывает ни у кого разочарования, а наоборот, всеми принимается с одобрением. Но применительно к писательскому сообществу – все наоборот! В результате президент вынужден вообще отказаться от взаимодействия с литературной общественностью, которая по-прежнему оказывает огромное, хотя и разнополярное, разобщающее влияние на народ. А само писательское сообщество перестало существовать как самостоятельная величина, большинство писателей – и правых, и левых – влачат жалкое существование, авторитет литературы упал.

Выигрывают от этого лишь дюжина “раскрученных” на ТВ индивидуумов и “секретарская бюрократия” – штатные аппараты размножившихся союзов писателей, в чьих руках оказались осколки бывшей собственности СП СССР. А потому воссоздание единого писательского сообщества по типу других творческих союзов – на сугубо профессиональной основе – невозможно. И это должно серьезно беспокоить власть, поскольку деградация в очень важном культурном слое будет продолжаться, что повлечет за собой общее увядание российской интеллигенции и помешает консолидации общества.

Сегодня можно уверенно говорить о том, что преодоление раскола зависит прежде всего от политической воли власти, ибо небольшие по численности, но влиятельные группы интеллигенции заинтересованы в сохранении нынешних раздоров. И само преодоление раскола должно заключаться не в примирении по принципу “Ребята, давайте жить дружно!”, что невозможно и вредно по существу, а в предоставлении им примерно равных (“60 на 40” или “70 на 30”) возможностей для публичного изложения своих позиций в СМИ основного потока и на ТВ, что соответствует нормам демократии.

Если власть провозгласила свою равноудаленность от олигархов, то ей сам Бог велел быть равноудаленной и от соперничающих групп интеллигенции. В этом случае их противостояние перейдет из разряда изнурительной подковерной борьбы за близость к власти в категорию свободных и плодотворных дискуссий о судьбах Отечества.

Такой подход был бы очень логичен для нынешнего Кремля: власть создает правила “игры” – и равноудаляется.

Что же касается писательского случая, то можно предложить не бесспорный, но достойный обсуждения вариант. В рапповские времена литературной раздробленности Сталин из тоталитарных соображений создал единый идеологический Союз писателей, который демонстрировал писательское единомыслие. В теперешние времена литературной раздробленности власть тоже могла бы инициировать создание единого Союза писателей – но не идеологизированного, а сугубо профессионального. И не для выражения единомыслия, а, наоборот, как влиятельнейшую “площадку” для дискуссий. Такой союз можно было бы подкрепить преференциями в виде отчислений от издания книг, другими финансовыми подпорками, а также пропагандистской поддержкой государства. Такому союзу, где без ущерба для свободы творчества и групповых связей объединились бы литераторы, удалось бы на всех уровнях власти отстаивать профессиональные интересы писательского сообщества. С другой стороны, с таким союзом власть и лично президент могли бы успешно взаимодействовать в рамках общенационального консенсуса.

Кстати, похожие процессы идут в журналистской среде, где нынешний ультралиберальный союз монополизировал мнение журналистского сообщества и тем самым взывал к жизни появление Медиа-союза. На подобной основе в рамках судебной реформы создается новая концепция единого адвокатского сообщества, позволяющая преодолеть яростную схватку конкурирующих адвокатских групп. Наконец, писатели не могут безучастно относиться к созданию единого союза книгоиздателей, призванного отстаивать интересы издателей. Увы, раздробленное писательское сообщество не в состоянии защитить профессиональные права литераторов.

И еще одно, очень важное. Суть проекта закона, который кратко называют “Законом о культуре” и обкатывают сейчас в Госдуме, заключается в том, чтобы свести практически к нулю роль творческих союзов и оставить писателя один на один с чиновником. Нынешние разрозненные и малоавторитетные писательские союзы не могут отвести эту очень серьезную угрозу, нависшую над всеми литераторами.

Мне представляется, что вовсе неспроста из писательской памяти, а тем более из мемуаров сегодня выпал очень интересный наровчатовский период “Нового мира” – середина и конец 70-х. Кого печатал в те годы “Новый мир”? Разнообразие имен вдохновляет: Бакланов и Бондарев, Ахмадулина и Глушкова, Евтушенко и Ю. Кузнецов, Слуцкий и Куняев, Вознесенский и А. Софронов... Увы, сегодня такие истинно литературные, а не групповые критерии не в чести, потому-то незаслуженно забыт прекрасный поэт и редактор Сергей Наровчатов. Сегодня, пользуясь полнейшей неосведомленностью президентской команды о реальных процессах, идущих в литературно-общественной среде, те, кто был близок к власти при Ельцине, пытаются углубить раскол интеллигенции, дабы сохранить свои привилегии.

В результате разговоры о консолидации общества постепенно вырождаются в заурядную пиаровскую акцию. И как было в советские времена, служат лишь пропагандистским самоубаюкиванием, что очень опасно для власти – неужели забыли печальный опыт КПСС, которая ехала на пропагандистских сказках, как на салазках, и в одночасье канула в Лету?

На деле, в реальной жизни ситуация, которую Солженицын обозначил как “два народа в одном”, продолжает накаляться. И не последнюю роль в этом играет раскол литературной среды.

В Кремле президент Путин вручал Государственные премии Владимиру Войновичу и другим литераторам либерального направления, причем представителей патриотической ветви нашей культуры не было на церемонии даже среди приглашенных – во всяком случае, по ТВ не мелькнуло ни одного знакомого лица. А в тот же самый день, в небольшом среднерусском городке, где я живу, очень воодушевленно прошел литературный вечер приехавшей из Москвы Нины Карташевой. И за этим вроде бы несущественным для власти сопоставлением насамом деле встает тревожная ситуация “двух народов в одном”, не позволяющая президенту, как в случае с Гимном России, говорить: “Мы с народом...”

А деятель из президентской администрации равнодушно говорит: писатели сегодня никакой роли не играют... Да, не играют – в пределах Садового кольца, где чиновничий забор выше президентской колокольни. Но в низах жизни многое иначе. И раскол интеллигенции, препятствующий консолидации и общества, может стать катализатором такого пожара, что его не под силу будет потушить даже кремлевским “пожарным”.

Фото из архива “ЛГ”

 

ГОЛОСА


1. Нужна ли государственная политика в отношении литературы?

2. Возможно ли объединение писательских союзов в единый союз писателей?

 

Леонид БОРОДИН, прозаик, главный редактор журнала “Москва”

1. Я думаю, что не нужна. Иначе это будет уже не политика и не литература.

2. Объединяться надо. Чего бегать по разным квартирам? Я считаю, что объединяться надо.

 

Владислав ОТРОШЕНКО, прозаик

1. По-моему, это абсурд. Государственная политика может осуществляться в той области, которая поддается управлению и регулированию. Конечно, литературу путем определенных методов можно превратить в такую область, но тогда это будет уже не литература. И само выражение “государственная политика в области литературы” потеряет корректность. Правильнее будет говорить в таком случае о государственной политике в области распределения благ среди пишущих. “Пишущих” в том смысле, какой вкладывал в этот термин Ролан Барт, полагавший, что “пишущий” отличается от писателя тем, что он всегда пишет для чего-то – например, для того, чтобы угодить государственной политике в области литературы.

2. В сущности, мне глубоко безразлично, какое число союзов писателей существует. Однако я знаю немало людей, которые смотрят на эти организации как на идеологические образования. Что ж, инстинкты борьбы и объединения в идеологические братства очень устойчивы. Так вот, как идеологическая организация Союз писателей не нужен ни единственном, ни во множественном числе. Как организация, исполняющая рациональные функции профсоюза, равнодушного к частным идеологиям отдельных писателей, он может существовать только в единственном числе.

 

Андрей ВАСИЛЕВСКИЙ, критик, главный редактор журнала “Новый мир”

1. Опосредованная – да. Через законодательство, Госпремии и прочее. Через всемерное развитие библиотечной сети России. Если каждая из библиотек, где бы она ни находилась, сможет закупать все необходимые книги и журналы, это решило бы многие проблемы и читателей, и писателей.

2. “Каждый имеет право на объединение, включая право создавать профессиональные союзы для защиты своих интересов. Свобода деятельности общественных объединений гарантируется. Никто не может быть принужден к вступлению в какое-либо объединение или пребыванию в нем” (статья 30 Конституции РФ). “Общественные объединения равны перед законом” (статья 13 Конституции РФ). Таким образом, любая группа литераторов может создать и зарегистрировать свой писательский союз или литературный фонд, и таких – равноправных – союзов может быть сколько угодно. Свести все возможные писательские союзы к одному в рамках действующей Конституции невозможно и не нужно. Что касается реинтеграции осколков того самого распавшегося Союза писателей СССР, то я ни к одному из этих осколков не принадлежу.

 

Евгений ПОПОВ, прозаик

1. Я считаю, что и то и другое нужно в разумных пределах. То есть не то что нужно, а просто необходимо. Политика должна поддерживать литературу в разумных пределах.

2. И союзы тоже должны быть объединены в разумных пределах на основе экономики. Я считаю, что, пока союзы разрознены, они ничего не могут добиться от того же государства. Но это не означает, что я должен идеологически с чем-то соглашаться.

 

А ТЕМ ВРЕМЕНЕМ...


В СОЮЗЕ ПИСАТЕЛЕЙ МОСКВЫ

Как сообщают члены полуторатысячного Союза писателей Москвы (СПМ), в первые недели июля они получили директивные письма за подписью председателя правления Московской городской организации Союза писателей России Владимира Гусева. Оно категорически обязывает “всех писателей бывшей МО СП РФ, преобразованной в МГО СП России, ...в ближайшее время посетить родную организацию и перерегистрироваться, получив новый билет”. Неперепрохождение “индивидуальной перерегистрации, угрожающе, – говорится далее, – равнозначно исключению из СП”.

Секретариат Союза писателей Москвы считает необходимым разъяснить, что преобразование МО СП РФ в МГО СП России и перерегистрация ее членов сугубо внутреннее дело Московской городской организации СП России. К писателям, являющимся членами Союза писателей Москвы, оно не имеет никакого отношения.

От секретариата Союза писателей Москвы Р. КАЗАКОВА, О. БОБРОВ, В. ОСКОЦКИЙ

 

ПЕРВАЯ КОЛОНКА


НАМ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ СТЫДНО

Владимир ПОЛЯКОВ

Учредительный съезд Общероссийского Союза “Единство” и “Отечество”, кажется, может претендовать на вхождение в Книгу рекордов Гиннесса – съезд, прошедший 12 июля, длился чуть более 40 минут. Создавая общую политическую организацию, “Отечество” и “Единство” продемонстрировали миру полное единогласие и единодушие.

 

Лидеры союза Юрий Лужков и Сергей Шойгу утверждают: организованное, четкое прохождение съезда – результат множества компромиссов и слаженной подготовительной работы. Глаз постороннего увидел только вершину “айсберга” – под водой остались горячие споры на трех заседаниях Координационного совета, многочисленные долгие консультации, в которых искали наилучшую форму объединения. Оптимальной пока сочли союз.

Всё делят поровну. В президиуме съезда по 8 представителей от каждой политической силы. По одному сопредседателю. Когда решили, что число членов руководящего органа союза – Генерального Совета будет 9, возник вопрос: здесь как поделят? Легко уравновесил положение заместитель полпреда президента в Центральном федеральном округе Александр Беспалов.

Всё 396 делегатов из всех регионов России одобрили объединение и решили в ноябре провести II съезд союза. Теперь пойдет работа по созданию союзных структур в регионах, подготовка к конференциям, на которых выберут делегатов съезда. Если при объединении в регионах тоже будут соначальники, а должности делить поровну, все должно пройти гладко. Трения в вопросах объединения “Единства” и “Отечества” больше возникали из-за распределения портфелей.

Других разногласий нет. Цели одинаковые. Программы, считают Лужков и Шойгу, близки. Политический базис общий. Какие-то мелкие различия абсолютно не пугают. Наоборот, организации только дополняют друг друга. Шойгу посетовал, что объединение не произошло в 1999-м – тогда бы не было столько проблем в Думе с Земельным и Трудовым кодексами, пенсионной реформой и другими вопросами, вызвавшими баталии депутатов.

Под какой звездой родился союз? Станет ли он единой партией? Политологи до сих пор спорят – многое ли изменит это объединение в российской политической ситуации? Говорят, союзу надо создавать свою новую идентичность, чтобы претендовать на успех у избирателей, иначе больше чем на 25% голосов на следующих выборах в Думу вряд ли можно рассчитывать. Оптимисты из союза ставят целью 46%.

Для завоевания авторитета у населения придется делами доказывать, что союз политических центристов лучше всего сможет решать проблемы, скопившиеся в государстве Российском. Многообещающе прозвучало из уст Лужкова: “Нам не должно быть стыдно за зарплату рабочего человека и пенсии наших отцов и матерей”. Повышением зарплат и пенсий лучше всего завоевывать уважение избирателей.

С президентом у союза полное согласие. На послесъездовской пресс-конференции Лужков заявил:

– Мы поддерживаем президента в его усилиях по возрождению государственности. По укреплению России как единой страны. По развитию экономики. Наше политическое позиционирование наиболее полно отвечает тем целям, которые преследует президент. Наш союз будет опорой президента в его решениях и действиях по укреплению государственной власти и другим направлениям, которые являются созидательными.

На следующих президентских выборах союз обязательно поддержит Путина, если он будет в них участвовать.

Президент в приветствии съезду назвал союз объединением “здоровых центристских сил”. С его созданием политическая опора у президента, кажется, действительно сильно окрепла.

 

МИР И МЫ


ЧЕЧНЯ НА АЛЬБИОНЕ

Репортаж корреспондента “ЛГ” из охваченного кровавыми этническими столкновениями и расовой ненавистью английского Брэдфорда

Михаил ОЗЕРОВ, соб. корр. “ЛГ” БРЭДФОРД – ЛОНДОН

 

ФРОНТОВОЙ ГОРОД

Пустые глазницы окон, сгоревшие остовы автомобилей, разрушенные здания. Словно вымершая Эбби-стрит, пустынные площади. На некоторых – остатки баррикад. Настоящий фронтовой город.

– Брэдфорд уничтожен, – тяжело вздыхает мой спутник местный журналист Джозеф Райэн, который показывает мне “здешний Грозный” – именно так он называет Брэдфорд.

А кровавые столкновения все набирают силу. Особенно по ночам. Толпы парней, накачавшихся спиртным и чем-нибудь покрепче, идут стенка на стенку. На моих глазах полицейские пытались остановить побоище. Им же в первую очередь и досталось. От ударов тяжелыми металлическими прутьями и булыжниками не спасли ни шлемы, ни щиты.

На 15 июля в списке жертв – уже больше трехсот полицейских. А погромщиков арестовано 84 “цветных” и 56 “белых”.

Да, жители города в графстве Йоркшир, что в самом центре индустриальной Англии, теперь разделились на “белых” и “небелых”. Незадолго до этого ожесточенные схватки начались неподалеку отсюда в Олдхэме (под Манчестером) и Бернли (графство Ланкастершир).

Почему вспыхнуло противостояние? Причина до боли знакома россиянам – межнациональные распри. В этих городах, как и в десятках, сотнях других, включая Лондон, с каждым годом становится все больше выходцев из Азии, Африки, Латинской Америки.

– К сожалению, процесс их интеграции в жизнь и культуру Британии нельзя назвать успешным. Между ними и коренными англичанами постоянно растут “заборы” в образовании, в работе, да практически во всем, – пытается растолковать мне ситуацию Джерри Сатклифф, депутат парламента от Брэдфорда.

В школе, где я побывал, – все ребятишки “белые”, кроме трех индусов. А в другой школе через два квартала – наоборот: только иммигранты из Индии и Пакистана. А еще пять лет назад здесь за одной партой сидели “дети разных народов”. Что школы?! Целые районы “кучкуются” сейчас по национальному признаку. Там, где живут азиаты и африканцы, – большая бедность и преступность, пышно цветет наркомания.

И еще почти по нашей классике: “белую работу делает белый...”. В офисе Барклай-банка – сплошь английские клерки, а на огромной мойке автомобилей за площадью, где банк расположен, – одни пакистанцы. Зарплата у первых раз в пятьдесят выше, чем у вторых. Вот и решили как-то мойщики машин отомстить клеркам и избили двоих. На следующий вечер пятеро индийских подростков напали на пожилую чету англичан, смиренно ждущую автобуса. Стариков с серьезными ранениями отвезли в больницу, а хулиганов – в полицейский участок.

Это лишь два примера того, как нагнетались страсти. На каждое действие, как известно, есть противодействие. За жертв мстили их родственники, друзья, просто сочувствующие тому или иному лагерю, той или иной национальности... В результате, как констатирует сегодня “Дейли телеграф”, “такого накала расовой ненависти, как в Брэдфорде, не было в истории современной Англии”.

 

РЕСПЕКТАБЕЛЬНЫЕ УЛЬТРА

Когда я расспрашивал о причинах происходящего, то непременно слышал: у нас всерьез “работает” Британская национальная партия (БНП).

Поздним вечером и сам вижу двух солидных мужчин. Оба в серых добротных костюмах. Жестикулируя, что-то объясняют окружившим их подросткам.

– Дают инструкции. А те, дураки, пойдут в бой, – шепчет мне Джозеф Райэн. “Партийцы” не только теоретически наставляют мальчишек, но и вооружают их бутылками со взрывчаткой, ножами, кастетами. БНП – самая крупная и влиятельная расистская группа на Альбионе. Членов – полторы тысячи. На июньских парламентских выборах в Соединенном Королевстве собрала почти 30 тысяч голосов. В некоторых районах, в том числе в Брэдфорде, ее поддерживает 15–20 процентов населения.

На словах БНП отмежевывается от насилия. Но следы столкновений и в Брэдфорде, и в Бернли, и в Олдхэме ведут к ней. Как, не исключено, и взрывы последних месяцев в Лондоне, особенно в квартале Брикстон, где почти все жители – иммигранты. Пробиваясь в большую политику и к голосам избирателей, БНП разыгрывает прежде всего расистскую карту. Лидеры партии исходят из того, что подавляющее большинство англичан отвергают фашистские и антисемитские идеи и поэтому эксплуатируют “антицветные настроения”.

 

ЧТО ДЕЛАТЬ?

Сейчас многие англичане требуют запретить БНП, другие националистические организации. “Участие в трагических событиях в Брэдфорде британских ультра резко усиливает опасность роста насилия на расовой почве в нашей стране. При них никогда не будет спокойствия в наших многонациональных общинах”, – заявил член парламента Терри Руни.

Однако правительство молчит. Почему? Ведь Англию, как предсказывают в эти дни многие комментаторы, вполне может ждать участь Северной Ирландии.

– Видимо, произойдет раздел Брэдфорда на две зоны по расовому и религиозному признакам. Волна раскола, возможно, накроет и другие британские города, – такую мрачную картину рисует видный обозреватель “Таймс” Саймон Дженкинс.

Сейчас на Британских островах тревожатся: как бы у них не появилась своя Чечня! Конечно, прямую аналогию нельзя проводить, однако в Брэдфорде меня нередко расспрашивали о причинах чеченского конфликта, о возможностях выхода из него. Вспоминали и Нагорный Карабах. И я подумал: “Мы в России, увы, прекрасно знаем на себе, какое неимоверно сложное дело – национальная проблема. Так не пора бы нам не только смиренно выслушивать нравоучения других, но и самим смело выступать, объяснять, с каким страшным явлением столкнулся мир в начале ХХI века”.

Глядишь, и англичанам бы помогли. Ведь, несмотря на их вроде бы богатейший “ольстерский опыт”, расовый пожар в Британии усиливается...

 

© "Литературная газета", 2001

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
ПОЛИТИКА
ДЕСЯТЬ ЛЕТ КОТОРЫЕ ПОТРЯСЛИ,,,
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
КРИТИКА
ПРОЗА, ПОЭЗИЯ
ИСКУССТВО
телекАмпания
НАУЧНАЯ СРЕДА
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
Читайте на ПЕРВОЙ ПОЛОСЕ:

А. САЛУЦКИЙ
МОЖНО ЛИ ВОЗРОДИТЬ СООБЩЕСТВО ПИСАТЕЛЕЙ?
Раскол интелегенции грозит бедами всей стране

ГОЛОСА

А ТЕМ ВРЕМЕНЕМ
В СОЮЗЕ ПИСАТЕЛЕЙ МОСКВЫ

В. ПОЛЯКОВ
НАМ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ СТЫДНО

М. ОЗЕРОВ
ЧЕЧНЯ НА АЛЬБИОНЕ
Репортаж корреспондента "ЛГ" из охваченного кровавыми этническими столкновениями и расовой ненавистью Брэдфорда