На главную страницу
НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ
№29 (5932) 16 - 22 июля 2003 г.

КОМПЕТЕНТНОЕ МНЕНИЕ


НОВЫЕ СТРАХИ И НАДЕЖДЫ

Владимир ПРЕОБРАЖЕНСКИЙИнститут комплексных социальных исследований РАН (ИКСИ РАН) опубликовал аналитический доклад “Богатые и бедные в современной России”. Среди множества вопросов изучено психологическое состояние различных групп населения. Результаты исследования поставили под сомнение некоторые широко распространенные представления. С развенчания одного из мифов и началась наша беседа с руководителем исследования директором ИКСИ РАН доктором философских наук Михаилом ГОРШКОВЫМ.

Принято считать, что богатые, появившиеся в российском обществе за годы реформ, вызывают исключительно негативную реакцию основных слоев населения.

– Но это совершенно неверно. Отношение очень различное. С раздражением к богатым относится примерно четверть всего населения России. И примерно столько же относится к ним позитивно.

Однако самое поразительное, что оставшаяся половина сограждан относится к богатым не хуже и не лучше, чем ко всем остальным. То есть для каждого второго гражданина России толщина кошелька не является мерилом оценки личностных качеств человека. Причем мы с 1993 года регулярно ставим этот вопрос и можем сделать вывод, что за десять лет реформ отношение к богатым стало более спокойным и сбалансированным.

Получается, что и негативное отношение подавляющего большинства населения к Березовскому связано не с его богатством, а с оценкой личности?

– В данном случае негативная реакция связана и с тем, и с другим. Во-первых, не закрыты дела, по которым идут запросы о выдаче Березовского. Большинство населения из прессы знает о его аферах с созданием “народного автомобиля”, который до народа так и не доехал. Во-вторых, все помнят попытки Березовского связать бизнес с властью. Наконец, сама личность олигарха. В общем, здесь негативное отношениепредопределено суммой причин.

Но интереснее, не касаясь сугубо одиозных личностей, взглянуть на обобщенное явление богатого и обобщенное явление отношения к среднестатистическому богатому. А как только мы спускаемся на этот уровень, выясняется: нет того, что пытаются насадить некоторые СМИ, утверждающие, что общество не переносит богатых. Да переносит оно, переносит.

Другое дело, что здесь требуется серьезная оговорка. В обществе накопился негатив в отношении тех богатых, которых люди видят в своем окружении и чье богатство, по их мнению, получено абсолютно нечестным путем. Например, когда человек шел “по трупам” или по пути присвоения бюджетных средств. Вот почему не менее двух третей населения на вопрос, стоит ли провести пересмотр итогов приватизации и изъять неправедно нажитые богатства, отвечает утвердительно. А когда речь идет о двух третях населения, ясно, что так считают не только бедные слои, но и те, кого принято именовать “средним классом”, и даже часть людей состоятельных.

Михаил Константинович, осенью 2000 года, согласно данным ваших опросов, подавляющее большинство россиян на аналогичный вопрос отвечали точно так же. Такое отношение к изъятию неправедно нажитых богатств у нашего народа прочно и непоколебимо? То есть речь идет не о мимолетных настроениях?

– Нет, это, конечно, не момент настроений. Такое отношение связано с традиционно острым восприятием на Руси самого принципа справедливости. Допустим, если я считаю, что мой сосед стал богатым справедливо, у меня нет к нему претензий. Да, я могу испытывать к нему чувство зависти, но мне нечего ему предъявить. Но как только люди чувствуют, что принцип справедливости нарушается, их отношение меняется. Применительно к приватизации все помнят, что обещание одинаковых стартовых возможностей оказалось обманом. Ведь на “коне” оказались те, кто был ближе к государственному “пирогу”.

В то же время я не могу говорить, что позиция двух третей россиян является железобетонной. А доля людей, настроенных подобным образом, понемногу снижается. Несколько лет назад так думали три четверти населения. Сейчас – две трети. Главное же заключается в следующем. По мере того как общество и государство окажется способным решать ключевую проблему преодоления нищеты и бедности, острота восприятия этого вопроса будет снижаться. Рост обеспеченности людей компенсирует острое восприятие проблемы. Что естественно.

Сколько россиян надеются на то, что развитие событий пойдет именно по этому сценарию? Ведь согласно Госкомстату в первом квартале 2003 года за порогом нищеты прозябали 37 миллионов сограждан.

– По нашим последним исследованиям, доля оптимистов преобладает над долей пессимистов незначительно. Порядка 30% надеется на улучшение своей жизни. Доля пессимистов близка к 25%. А всех остальных я бы отнес к амбивалентной в данном отношении группе. Вектор ее настроений периодически меняется. Это вообще характерно для переходных обществ, когда социальные и экономические механизмы неустойчивы. Причем наибольшую сложность для социологов и политологов представляет прогноз поведения именно этих 45% населения.

Важен и еще один момент. Согласно данным наших многолетних исследований треть населения настроена на то, чтобы в любой кризисной ситуации полагаться на свои трудовые возможности и способности. Данная цифра не меняется вот уже семь лет подряд.

С чем связаны главные страхи наших людей?

– Связаны они с тем, что преподносит им сама жизнь. Причем страх может возникать не только за порогом дома. А допустим, у телевизора, когда первые “страшилки” появляются на экране. Возьмем новостные программы. Они как начинаются с ЧП, происшествий, убийств известных людей, так этим же и заканчиваются.

Хотелось бы развеять один из мифов, существующих в обществе. Речь о представлении, согласно которому жизнь с охраной и за высокими заборами коттеджей позволяет богатым не испытывать страхов. Ничего подобного.

“Богатые тоже плачут”?

– Да, им присущи те же основные страхи, что и всем остальным слоям населения. Так, страх перед терактами касается всех. Среди опрошенных нами богатых его назвали 42,6% респондента. Есть и страх перед преступностью. Причем доля богатых, подвергавшихся грабежам, насилиям и иным противоправным действиям, оказалась на 10% выше, чем среди обездоленных. Цифры подтверждают мысль, что богатым есть чего бояться. Страх потерять здоровье ивовремя не получить медицинскую помощь покрывает все слои населения. Ему подвержена четверть всего населения и почти треть среди бедных россиян.

Читая доклад, я поразился тому, что, оказывается, порядка 30% и богатых, и бедных боятся одиночества!

– К сожалению, на это очень мало обращают внимания, в том числе и государство. Между тем проблематика социального одиночества в современном российском обществе становится одной из ключевых. Далее. Сегодня фактом стала атомизация личности в условиях жесткой жизни, конкурентной борьбы за право получить работу. Год назад мы проводили среди женщин исследование, пытаясь определить те зоны, где дискриминация женщин выражена сильнее всего. Оказалось, что для женщин в возрасте от 38 до 45 лет дискриминация в сфереполучения работы занимает первое место. Потеряв работу, они имеют мало шансов вновь ее обрести.

Есть еще один миф. Принято считать, что алкоголизм в большей степени присущ нищим и бедным, сам образ жизни которых способствует уходу “на дно”. Но как показало наше исследование, разницы между богатыми и бедными по озабоченности проблемой практически нет! Каждый десятый россиянин подвержен этой болезни.

И в результате мы видим проблему в искаженном виде, потому как нарушена пропорция?

– Вот именно. А ведь это очень важно для того, скажем, чтобы выстраивать какие-то социальные программы по преодолению той или иной проблемы. Как, не зная пропорции, всерьез говорить об этом?

Какие страхи наиболее устойчивы?

– Некоторые страхи устойчивы, некоторые подвижны. В то же время набор основных страхов россиян достаточно стабилен – и в 1994 году, и сегодня пятерка лидеров опасений наших граждан остается одной и той же. Более того, практически по всем ним показатели возросли. Это свидетельствует о том, что относительная стабилизация и даже некоторое улучшение социально-экономической обстановки в России отнюдь не влечет за собой автоматически роста чувства защищенности и безопасности у наших граждан. Хотя по мере изменения ситуации в стране менялись и фобии. Так, в начале 90-х годов страх голода и страх гражданской войны были доминирующими. В 1992 и 1993 годах гражданской войны опасались, соответственно, 62% и 52% населения. Затем этот страх пошел на убыль.

Вместе с тем есть фобии, которые принес сам новый образ жизни. Ведь та же проблема социального одиночества раньше так не звучала. Люди знали, что практически в любой ситуации их выручит государство. Старики были уверены, что на самый худой конец их поселят в дом престарелых, где они будут сыты. А сейчас такой гарантии нет. Раньше с такой остротой не стояла и проблема получения медицинской помощи. У нас была прекрасно организованная служба здравоохранения. Каждый знал, что независимо от размера доходов место в больнице ему всегда найдется. Не была столь острой и боязнь преступности. Как и боязнь за детей, вынужденных по вечерам возвращаться домой. А сегодня эти страхи – в первой пятерке.

Наконец, страх превращения ребенка в наркомана. Ему подвержены 36,6% богатых, 19,3% бедных и 25,4% всех россиян. Как видим, страх перед наркотиками в богатых семьях встречается почти в два раза чаще, нежели в бедных. Был ли прежде такой страх? Если и был, то в единичных случаях.

А испытывают люди страх перед реформами ЖКХ и электроэнергетики?

– Конечно. И здесь между бедными и богатыми наблюдается большая разница. В то время как страх перед ростом коммунальных платежей присутствует у 41,7% бедных и 34,4% всех россиян, ему подвержены лишь 2% богатых.

Публицист Павел Вощанов пришел к выводу, что все без исключения прошлые выборы были основаны на страхе. Он стал главным инструментом политического пиара. Сам страх меняется. В 1996 году был один страх, в 1999-м – другой. А на предстоящих выборах, по мнению Вощанова, будет эксплуатироваться страх перед приходом к власти одного из олигархов. Например, Михаила Ходорковского. И страх перед олигархом заставит избирателя проголосовать за сегодняшнего президента. Неужели страх действительно является главным инструментом политического пиара?

– Да, страх имеет место быть. Более того, я считаю, что этот страх будет использован в предстоящей кампании в качестве одного из средств черного пиара. Это связано еще и с тем, что, помимо персонификаций, есть общая ситуация в стране, которая этому способствует. Что я имею в виду? В нашем исследовании мы задали вопрос, который был поднят в дискуссии между президентом Владимиром Путиным и премьер-министром Михаилом Касьяновым. Президент назвал планы правительства неамбициозными. Касьянов мягко дал понять, что нам не надо зарываться. Между тем в основе дискуссии лежит спор о разных стратегиях движения общества. Разница – в степени динамичности перемен.

И тогда мы решили выяснить, как общество реагирует на публичный спор двух высокопоставленных политиков. Оказалось, что общество по данному вопросу расколото почти пополам! Воспоминания от дефолта свежи в памяти. А люди боятся повтора событий осени 1998 года.

Стратегия эксплуатации страхов может быть очень многоликой. Могут быть использованы психологические стереотипы, которые у населения уже сложились. И в данном отношении психологи приобретают в пиаровских командах роль, почти равновеликую с социологами. Раньше такого не наблюдалось. Связано это с тем, что психологическая ситуация в обществе становится сложной, многомерной.

С чем связаны основные надежды россиян?

– И здесь ситуация меняется. По сравнению с советскими временами в сознании значительной части населения произошел ментальный перелом. Прежде патернализм был яркой и доминирующей чертой ментальности россиян. Сегодня же две трети населения в решении самых сложных и насущных проблем жизни полагается только на себя. И только небольшую долю функций отдает на откуп государству. Впрочем, если взять только бедную и обездоленную часть населения, то 60% людей по-прежнему смотрят на государство как на возможного помощника.

Как и следовало ожидать, в оценке ситуации в стране существенно больший оптимизм (и прежде всего по социально-экономическим показателям) демонстрируют представители богатой части общества. Их оценки сильно контрастируют с мнениями как бедных, так и средних слоев населения. Это подтверждает то, что разрыв между разными группами россиян продолжает нарастать, а на окружающую действительность представители этих групп смотрят разными глазами.

С чем связаны надежды? Если говорить о личностном уровне, то надежды связаны с собственными способностями.

Люди надеются получить такую работу, которая будет интересной и позволит обеспечить материальный достаток семьи. Что же касается макроуровня, то здесь надежды на то, что предпринятая Путиным попытка вывести общество из кризиса даст в условиях его второго президентского срока какие-то реальные и ощутимые результаты.

Замечу, что наше исследование “Богатые и бедные в современной России” фактически венчало трехлетний срок путинского президентства. Период некоей политической эйфории, период безусловных позитивных надежд, что власть справится с ситуацией, в которой оказалась Россия к началу 2000 года, прошел. Зато все отчетливее звучат голоса тех, кто замечает либо бег на месте, либо откат в борьбе с некоторыми проблемами. Например, значительная часть населения считает, что в вопросах борьбы с преступностью, с коррупцией, положения в армии ситуация лишь ухудшилась.

Но есть и сферы жизни, которые выделяются респондентами как те, где очевидно продвижение вперед. Значительная доля населения отмечает улучшение дел в экономике. Четверть населения признает, что их жизненный уровень возрос. Улучшилась и социально-психологическая атмосфера в обществе. И все это порождает у людей определенные надежды.

Беседовал Олег НАЗАРОВ

© "Литературная газета", 2003

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
АНОНСЫ И СОДЕРЖАНИЕ ВЫПУСКА
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ
МИР И МЫ
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ИСКУССТВО
ПАНОРАМА
ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ
ПОРТФЕЛЬ"ЛГ"
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ НА ФОРУМЕ
Читайте в разделе НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ:
КОМПЕТЕНТНОЕ МНЕНИЕ
НОВЫЕ СТРАХИ И НАДЕЖДЫ

Владлен СИРОТКИН