ФорумСамиздат

Поиск по сайту

Архив рубрик:
Архив изданий:
   
Выпуск № 29
Главный редактор
Редакция
Золотой запас "ЛГ"
Политика
Общество
Литература
Искусство Телеведение
Cвет фресок Дионисия
Клуб 12 стульев
Клуб 206
Книжный базар
Действующие лица
ЛАД


 

СОРОКОВИНЫ

Тёмный ангел тебя хранит

Сорок дней назад на 53-м году жизни скоропостижно ушёл из жизни талантливый поэт и замечательный человек Николай ДМИТРИЕВ.
Предлагаем вниманию читателей и ценителей поэзии новые стихи Николая Дмитриева и одновременно предисловие главного редактора «ЛГ» Юрия Полякова к прекрасной книге поэта «Ночные соловьи», вышедшей осенью
прошлого года в издательстве «Молодая гвардия» в серии современной классики «Золотой жираф».
Кто бы мог подумать, что новая поэтическая подборка Коли будет печататься в «ЛГ» посмертно?.. Кто мог предполагать, что статья о жизни и творчестве Николая Дмитриева будет перепечатана по такому скорбному поводу?
Зимнего Николы нет с нами, но «ЛГ» выражает уверенность, что его стихам суждена долгая жизнь в отечественной словесности.

Николай ДМИТРИЕВ

* * *
Ночует под окном моим ворона
У липы на серебряном плече.
Над ней горит из инея корона
В зеленоватом гаснущем луче.

…И лишь к утру она пошевелилась,
Стряхнула иней, улетая прочь.
Не верю я, чтоб ей помойка снилась
Всю эту очарованную ночь.

* * *
Было в памяти много провалов,
Дней без месяца и без числа.
Меж каких там углов и овалов
Меня тайная сила несла?

Есть провалы, что яви дороже,
Что-то светит такое из них –
Будто волосы Ангел ерошил
Мне в забвенных мгновеньях моих.

Александр КАРЗАНОВОт других – нестерпимое жженье,
Неужели и это при мне?
Вдруг с беспамятства я в услуженье
Попадал к самому сатане?

* * *
Потоптал я дороги земные,
Поплескался в озёрах-морях,
Вспоминаю я дни золотые
И года, обращённые в прах.
В череде благодати и скотства
Развлекала меня суета,
Вдруг пришло ощущенье сиротства,
Даже странно – в такие лета!
Это знак подаётся о встрече.
Это мать, ну конечно она!
И мне стало готовиться легче
К колыбели последнего сна.

* * *
Ночной зефир
Струит эфир.
Войте, вьюги снежной шири,
Нам уж лучше с вами выть,
Чем в отравленном эфире
Вопли адские ловить.

Мне греховно показалось,
Что уж нечего беречь,
В мире русского осталось
Только мы да эта печь.

Лучше в печь глядеть да слушать,
Как в огне дрова поют,
Свою солнечную душу
Нам да Богу отдают.

* * *
О, ты боишься даже слова «смерть»,
Но в жизни ты же – тьфу да растереть!
Никчёмный, бесхарактерный, случайный,
А вот помрёшь – и сразу станешь тайной.

Обиделся? В глазах я вижу горесть.
Впервые чувство сильное – заметь.

…Нет, это про себя я хорохорюсь,
О, это я, брат, заклинаю смерть.

ЗЕМЛЯ ДЕТСТВА
Мы опять с родной землицею.
С миром детства-оба-два.
Кольцевую композицию
Обозначила судьба.

Пусть концы с концами сходятся
У последнего конца,
Здесь, где тропы не колодятся,
Не муравятся сердца.

Где ещё так много доброго,
Где родней родни сосед,
Где о новом курсе доллара
Не справляются совсем.
* * *
Мир мой, былкою даже
Ты не вздрогни во мгле,
Обнаружив однажды:
Нет меня на земле.
Ни в кротовых копушках.
Ни в сорочьем гнезде.
Ни на синих опушках,
Ни на дальней звезде.
Слава Богу, что снова
Путь – кремень да слюда.
Ой, не надо земного
В этом мире следа.
След, что прочно впечатан –
Или грязь, или кровь,
Но незримо, в печали
В мир струится любовь.
Её тихое пение
Её ласковый свет
И святое струение
Самый чаемый след.

* * *
Слышали, конечно, объявленье то:
«Из российских граждан не погиб никто»?

Как серпом по озими!
Вдруг Держава-мать
Даже не по осени
Стала нас считать!

А в Москве дубинкой
Двинули бомжа,
А потом гадали:
Есть ли в нём душа?

Думали-стояли:
Вроде ни шиша,
Всё же умоляли:
Отлетай, душа.

Чтобы сразу в чёрный
Затолкать мешок,
Пусть потом никчёмный
Сочинят стишок.

– Он другого сорта,
Гражданин?
– А то!
«Из российских граждан
Не погиб никто!»

* * *
Однажды моргнул я, и мир исказился,
Сместился, разъехался, перекосился.
А мне б не моргать.
Смотреть и кричать, обливаясь слезами,
Что нас обступает, прокравшись лесами,
Поганая рать.
Всё-всё исказили, людей не спросили,
Тоскую по Родине в сердце России,
По деткам родным,
Которые вот они, туточки, рядом,
Напитаны новым невиданным ядом.
Им страшно одним.

* * *
Молча я за тебя молюсь,
Молча я за тебя боюсь.

Даже в дрёме и забытьи
Расчисляю твои пути.
Ничего, что чудной на вид,
Тёмный ангел тебя хранит.

В сраме, в копоти этих дней
Может статься, такой нужней.

Он всегда за твоей спиной,
А приблизится мир иной –

Обгоню тогда, объявлюсь,
На бегу в любви объяснюсь.

И обследую я тот свет:
Что там есть и чего там нет.

Для тебя его обживу –
Вот чем брежу я наяву.

* * *
Между семьёй, роднёй, друзьями
Он мечется, как чумовой,
И слышен в тамбурах ночами
Его почти что волчий вой.
Прозревший, мчит в чаду томлений,
Тем счастлив, что живой пока,
К местам давнишних преступлений
Не предусмотренных УКа.

* * *
Над моей дорогой вороньё летает,
Тёмное отрепье, старая тоска.
На моей дороге ветер заплетает
Золотые косы, косы из песка.
Не пускает ветер, на дороге вязко,
Волокусь, как пьяный, хоть и налегке.
Если вьются косы – значит, златовласка
Села-отдыхает где-то на пеньке.
То свистит с норд-оста,
то гудит с норд-веста,
Ветер и всё тянет нудное своё:
Не твоя забота, не твоя невеста,
И надрывно ветру вторит вороньё.
Ни по ком на свете дева не вздыхает,
Просто в васильковом ласковом венке
Шла да притомилась, села – отдыхает.
Никого не хает на своём пеньке.
Бедный ветер стонет, на лады играет,
Волком завывает, иволгой поёт,
Прядки заплетает, прядки разбирает.
Вперехлёст… космами взовьёт.

Над моей дорогой вороньё летает.
Тёмное отрепье, хватит, не кричи.
Я давно смирился с тем, что силы тают,
Мне б домой добраться – до моей печи.
До угла родного, дорогого стана
С тёмным чугуночком, светлым образком,

А совсем устану – …и ведь тоже стану
Старою дорогой – …ветром и песком.

* * *
Почему велик Рубцов
Средь поэтов ярких, броских,
Потому что сто рубцов
В его сердце, тех, сиротских.

То общага, то притон –
Жизнь почти что на погосте,
А в стихах его при том
Ни обиды и ни злости.

Светлым он в сердцах гостит,
Хоть нередко брови хмурил.
А за каламбур простит,
Сам немало каламбурил.

* * *
Материнскую грудь, человече,
Жадно ждал ты ребёнком грудным.
Но и в дряхлый, угрюмый твой вечер
Ожиданьем проникнут чудным.
Нетерпенье ребёнка понятно,
Но не всё ли уже позади,
И распада пигментные пятна
Ты на солнце своём разгляди.

Отвернулся и видеть не хочет.
Ведь опять он в грядущем, ином.
Неужель ещё что-то пророчит
Ему хмурая даль за окном.

Кто нам дал это странное свойство
Жить и жить не теперь, а потом,
Ждя из тёмного завтра посольства
С новостями о дне золотом.

Здесь сокрыта великая тайна,
Может, главное – там, впереди,
Глупо ж выглядит зал ожиданья,
Где ни поезда нет, ни пути.

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
Стихи примите примитивные,
Душой рождённые тоскующей,
А это значит – легитимные,
Как умный скажет, в ус не дующий.
Они, конечно, примитивные,
Но, пребывая в беспородности,
Свои удары превентивные
Пусть нанесут антинародности.
Они – не очень многогранные,
Но для надменной светлой вашести
Словечки могут иностранные
Употребить – для пущей важности.

* * *
Ю.К.
Вы живым его не видели?
Что ж тогда для вас, друзья.
– Весь! – в небесной он обители.
Грешная ж душа моя
Не по-христиански мается,
Ей всё снится без конца
То, как прахом рассыпается
Сказка русского лица.
* * *
На ясене вечернем птица
Хлопочет самоутвердиться,
Проходит ночь, свет восстаёт
И не для самоутвержденья.
А дня приветствуя рожденье,
Она ликует и поёт.

* * *
Ты такой меня видеть хотел
Ю. Кузнецов
Дух покоя и сон голубиный
Не приходят по душу мою.
Как ты, Родина, стала чужбиной? –
Я всё плачу и горькую пью.

Почему, почему ты такая?
Даже детям родным не мила?!
– Нет, гляди: я тебе, потакая,
Новый образ уже приняла.

Ту же я завела себе справу,
Никого не кляня, не ругав, –
Тот же скипетр и ту же державу:
Огурец и чекушку в руках.

Я подумала: будешь доволен,
Ты доволен? Скорее ответь.
Я больна, потому что ты болен,
За компанию легче болеть.

Отвечай и глазами не рыскай!
Только всхлипнуть успел я в ответ,
И свалил меня сон богатырский,
Пробудил меня солнечный свет.

Я припомнил свой сон благодатный,
Снился мне, как и вечность назад,
Тот, казалось, уже невозвратный,
В майской дымке фарфоровый сад.

А теперь я и чёрные пашни,
И умытую ливнем сирень
Наяву увидал и вчерашний
Проклял мутный, томительный день.

Здравствуй, Родина, вон ты какая,
Как ты за ночь одну расцвела!
– Я сей образ, тебе потакая,
По охоте своей приняла.

В этом образе трудно держаться,
За него надо выйти на бой.
Если ты не умеешь сражаться –
Это только мираж пред тобой.

* * *
Я люблю, чтобы строчка
негромко звучала,
Пусть колеблется мягче
привычный размер, –
Мерно, словно речная волна у причала,
Или, раньше сказали бы, музыка сфер.

Но не думайте: мол монотонности чает
Он для вялой, для рано отжившей души.
Так распухшую руку бродяга качает
Без надежды на помощь в болотной глуши.

* * *
Я ещё на голову не плох,
Но недели две назад… Постой:
Вот опять я слышу горький вздох
В комнате соседней и пустой.

Это мать покойная моя
Плачет, о неведомом моля.

Но заплот меж двух миров неглох,
И сюда доходит только вздох.

Не шепчи, что страшно умирать, –
Страшно жизнь свою перебирать.

Боже, пусть её на Страшный Суд
Коконом завёрнутым снесут!

* * *
Где малина рясная, овражная,
Где роса пресветлая, обильная?
На исходе жизнь моя бумажная.
Жизнь моя бумажная-чернильная.
Скоро – внуки-правнуки культурные
Встанут в виде шустрого конвейера
Проводить мешки макулатурные
Прямо до ближайшего контейнера.
А как выпью граммов сто – поверится,
Хоть поверить может только чокнутый,
Что один глазёнками зацепится
За какой-нибудь листок исчёрканный.
Прочитает про малину рясную
И росу пресветлую, обильную
И, быть может, не совсем напрасную
Жизнь мою бумажную-чернильную.

* * *
Захотел заплакать
Да раздумал что-то,
Моросит в долине, моросит в лесах,
Мне бы, как ребёнку, плакать для кого-то,
Не для кого плакать, мир и так в слезах.


 
  ©"Литературная газета", 2003;
  при полном или частичном
  использовании материалов "ЛГ"
  ссылка на old.lgz.ru обязательна.
  E-mail web- cайта:web@lgz.ru
Дизайн сервера - Антон Палицын  
Программирование сервера -
Издательский дом "Литературная Газета"