На главную страницу
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
№31 (5886) 31 июля - 6 августа 2002 г.

ПЕРВАЯ КОЛОНКА


ЖАЛОБНАЯ КНИГА

Павел БАСИНСКИЙ

В первом своем (“рекламном”) варианте книга Владимира Войновича против Солженицына “Портрет на фоне мифа” (М.: ЭКСМО-ПРЕСС, 2002) ничего, кроме брезгливости, вызвать не могла. Так между порядочными литераторами не делается. Во всяком случае, не делалось прежде. Раздать двум десяткам журналистов отпечатанный на компьютере и скрепленный скоросшивателем текст для раскрутки рекламной кампании – это, может быть, и годится для сочинения художественного, но для книг подобного сорта это неприлично.

Все это очень напоминает скандал на деревенской свадьбе. Родственник жениха сидит в углу и дуется на гостя, который оказался “авторитетнее”, чем он. Обидно! И вот он дуется, дуется, дуется и, наконец, подговаривает своих дружков гостя отметелить.

“Владимир Николаевич, это ваша была идея – с пробными экземплярами? Вы ожидаете скандала?” – делая наивное лицо, спрашивал Войновича Дмитрий Быков в “Собеседнике”, естественно, еще до выхода книги в свет. “Маленький скандальчик, возможно, и будет...” – отвечал ему уважаемый писатель. “А не кажется ли вам, что Солженицын – фигура в достаточной степени отыгранная?” – подыгрывал ему интервьюер. “...идеи Солженицына как будто ближе нынешней власти, чем соображения его оппонентов”, – еще одно ужасно “тонкое” оскорбление.

Типичный свадебный скандал! Дружок старательно “заводит” родственничка на драку. Слава Богу, Войновичу достало ума и такта отвечать на быковские провокации тихо и спокойно.

Но вот прочитанное, наконец, в “книжном” варианте (впрочем, текстуально почти не отличающемся от “рекламного”) сочинение Владимира Войновича вызывает чувства, по крайней мере, противоречивые. Это смесь злости, недоумения и жалости.

Злости – потому что Войнович не удержался от стандартных и безосновательных обвинений Солженицына в антисемитизме. Прием классический и нечестный уже потому, что как бы вынуждает оппонента доказывать, что он не антисемит, то есть не негодяй.

Недоумения – потому что Войнович, являясь человеком все-таки умным и талантливым, должен был понимать, что так подставляться нельзя. В книге много эмоций, гораздо больше, чем фактов. Но одно пламенное чувство доминирует над всеми, и это слишком бросается в глаза. Обида! На что? На то, что сперва боготворил Солженицына, а потом в нем разочаровался? Но, как справедливо заметил в “Трибуне” далекий от всего этого контекста Дмитрий Пригов, Солженицын не просил любить его в молодости и ненавидеть в старости. И уж тем более странными выглядят запоздалые объяснения Войновича, что он, мол, и раньше замечал в Солженицыне “что-то не то”, но молчал об этом, как партизан. То есть понятно, почему молчал. Кодекс чести диссидентской среды не позволял. Но теперь-то почему заговорил? Кому это теперь-то интересно?

Но самое внятное чувство, которое возникает после прочтения книги, – все-таки жалость. Это очень жалобная книга. Людмила Сараскина правильно сказала в “Московских новостях”, что это портрет не Солженицына, а самого Войновича. Но она совершенно не права, сравнивая автора “Портрета на фоне мифа” с “пролеткультовцами”, которые тоже сокрушали “кумиров”. В том сокрушении был молодой азарт, была страсть, была подлинная ненависть к “старикам”, попытка расчистить себе место на Олимпе, пусть и таким некультурным способом. Войнович элементарно сводит старые счеты, но попутно он столь надрывно психологически обнажается, что книга его и в самом деле становится любопытным “человеческим документом”, портретом “на фоне мифа”... портретом самого автора на фоне солженицынского мифа, который действительно существует, как и вокруг всякой крупной исторической фигуры, и который, оказывается, не дает Владимиру Войновичу спокойно самореализовываться как писателю. Почему не дает? – вот главный вопрос.

Почему, если Солженицын так мал в сравнении с собственным мифом, он уже на протяжении десятков лет занимает такое большое место в творчестве самого мифоборца? Почему о нем пишется уже второе произведение (первое – “Москва 2042”)? Притом интерес этот, напряженный, какой-то даже болезненный, оказывается сугубо односторонним. “Меня много раз спрашивали, а читал ли мой роман “Москва 2042” предполагаемый прототип (то есть Солженицын. – П. Б.)”, – пишет Войнович. Солженицын отозвался о романе в своих воспоминаниях “Угодило зёрнышко между двух жерновов” пренебрежительно, но без особой злости, заметив даже, что эта сатира кое-где “весела, забавно видеть свое смешное и в самой злой карикатуре”. И все? Опять обидно.

Рискну высказать свое объяснение проблемы. Нелюбовь к Солженицыну (не только Войновича) – это в какой-то степени феномен макрофобии, то есть неприятия всего большого, выдающегося за привычные границы. Я не психолог, но подозреваю, что комплекс этот зарождается в детстве. “Я не люблю Солженицына!” А вы попробуйте его просто не замечать. Не получается? Тогда попробуйте спокойно определить свое место относительно него. Признайте, что в вашем положении есть свои преимущества, что в его положении есть свои опасности, своя роковая ноша. Опять не получается? Что-то терзает, ночами спать не дает? Тогда, будьте любезны, обращайтесь к психоаналитику. Но только не говорите, что ваша нелюбовь к слонам это проблема самих слонов.

“Я долго работал над этой книгой, – признается Войнович. – Писал, переписывал, откладывал на неопределенное время и опять за нее принимался”. Если эти слова искренние, то надо признать болезнь Войновича весьма запущенной...

© "Литературная газета", 2002

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ

НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ

УГЛЫ ЗРЕНИЯ
ОБЩЕСТВО
СОКРОВЕННОЕ
ЛИТЕРАТУРА
ПОЭЗИЯ, ПРОЗА
ИСКУССТВО
БЫЛОЕ
НАУЧНАЯ СРЕДА
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ
НА ФОРУМЕ
Читайте на ПЕРВОЙ ПОЛОСЕ:

ТАК БЕЗОПАСНЕЕ

Алексей КИВА
НОВАЯ РЕВОЛЮЦИЯ В РОССИИ НЕИЗБЕЖНА?
Революция не только “пожирает своих детей”, она их еще и развращает

Павел БАСИНСКИЙ
ЖАЛОБНАЯ КНИГА