На главную страницу
ОБЩЕСТВО
№ 32-33 (5800) 9-15 августа 2000 г

РУССКИЙ ДУХ


13 августа в Москве важное событие в жизни Русской православной церкви: открытие Архиерейского собора. В ходе его наверняка пойдет речь о распространении религиозного знания, о теологическом образовании как внутри Церкви, так и в миру.

К ПРОХОЖДЕНИЮ БОГОСЛОВИЯ ГОТОВ!

Теология в высшей школе: надежды и опасения
Светлана СОЛОДОВНИК
 

“Университет не должен стать бурсой”, “Вперед к обскурантизму!” – такими и подобными заголовками запестрели газеты и журналы, где обсуждался вопрос об утверждении государственного образовательного стандарта по специальности “Теология” (пока рассчитанного на православное богословие, но поддающегося модификации применительно к другим вероисповеданиям). Писали о нарушении Конституции, провозглашающей отделение Церкви от государства, о несправедливости положения, когда конфессиональные знания распространяются за счет госбюджета, то есть налогоплательщиков, у которых не спросили, хотят они или не хотят изучать теологию. Высказывались даже опасения, что в регионах преподавание “местной” теологии может подтолкнуть сепаратистские настроения.

Удивительно, что бурные эмоции выплеснулись именно сейчас, а не пять лет назад, когда “Теология” была введена в высшую школу как равноправная специальность. Тогда это прошло практически незамеченным и вызвало недовольство, скорее, в церковных кругах. Некоторые православные иерархи до сих пор настороженно относятся не то что к преподаванию теологии в государственных вузах, а даже к таким вполне привечаемым официальной Церковью духовным учебным заведениям, как Православный Свято-Тихоновский богословский институт. Еще бы, там же женщины учатся! Мол, такие нововведения и служат разрушению Церкви. Так что не исключено, что нынешний накал страстей объясняется не только обеспокоенностью “церковной экспансией”, но и тем, что столкнулись интересы профессиональные. До сих пор религиозные дисциплины преподавали в вузах в основном религиоведы, теперь же им придется потесниться и пустить теологов.

Но в конце концов дело не в этом. Главное – понять: зачем оно вообще нужно, это богословие? Прожили же мы 80 лет без него как-то. Действительно, обходились, но именно “как-то”. Когда говорят, что Россия – страна тысячелетней православной культуры, мы все согласно киваем головами. Но многие ли задумывались над тем, что это значит на самом деле? Многие ли из нас, глядя на икону, понимают, что на ней изображено, кроме того очевидного (в некоторых случаях) факта, что это Богоматерь с Христом? Ведь икона говорит своим языком, и каждый штрих на ней значим.

Много ли у нас в стране философов, способных связно изложить идеи славянофилов ХIХ века? Или понять суть трудов деятелей религиозно-философского возрождения начала ХХ (Вл. Соловьева, И. Ильина, С. Франка и других), которые оказали огромное воздействие на интеллектуальные искания в мире? Много ли в нашем отечестве филологов, понимающих творчество Достоевского – “некоторого центра русской философии”, по определению С. Аверинцева? Я уж не говорю о несчастных преподавателях литературы, которые, путаясь и противореча себе, никогда не могли толком объяснить не менее несчастным школярам ни смысла рассказа о Великом инквизиторе, ни рассуждений о “слезинке ребенка”. А ведь не устаем повторять, что Федор Михайлович – наша национальная гордость...

Втискивая себя все последние 80 лет в прокрустово ложе “морального кодекса строителя коммунизма”, мы преступно обделяли себя смыслами. Так стоит ли продолжать? Наверное, так рассуждали и те, кто принимал решение ввести богословие в высшей школе. Богословие подразумевает комплекс дисциплин, охватывающих учение о Боге, которое сочетает в себе сверхрациональное откровение (сообщенное в слове Божьем, то есть Библии) с рационалистическим анализом этого откровения.

Нельзя сказать, что высшая школа начинает на пустом месте. Московский Библейско-богословский институт св. апостола Андрея занимается распространением такого образования уже десять лет. По типу западного. “Правда, на Западе немножко другая ситуация, – рассказывает ректор института Алексей Эдуардович Бодров. – Там университеты возникали прежде всего как богословские, и только потом богословие оттеснили на задний план другие науки. Так возникали Оксфорд, Кембридж. Но богословские факультеты сохранились во многих местах, иногда даже по несколько, как, скажем, в Германии, где очень часто есть факультет католического богословия и лютеранского. В России иначе: Ломоносов богословского факультета не учреждал, а поскольку университетская традиция идет от него, то и никто не учреждал. Богословие стало прерогативой духовных школ. Но в советские годы традиция практически оборвалась. А преподавание богословия мирянам вообще подпадало под уголовную статью. Только с перестройкой стали возникать независимые учебные заведения, которые готовят не клириков или людей, профессионально работающих в церкви, а светских специалистов. Нужно, чтобы люди привыкли к тому, что есть светское богословское образование: чтобы церковные люди не боялись слова “светское”, а миряне – слова “богословское”. Богословская наука должна на равных стоять в ряду других дисциплин, должна быть включена в систему гуманитарных знаний”.

Почему все же недостаточно духовных заведений? “Духовные школы готовят клириков, – объясняет член ученого совета Свято-Тихоновского института Ирина Владимировна Щелкачева, – и не могут выдавать им государственные аттестаты, поскольку тогда государство должно задавать нормы подготовки клириков. У нас есть отделение, где учатся только мужчины, которые готовятся стать священниками. Но есть и другие студенты, и, если бы не было государственного стандарта, мы не могли бы выдать им диплом по специальности “теолог“. Церковь не собирается никому навязывать теологию, она только хочет, чтобы каждый вуз имел право при желании открыть соответствующее отделение”.

Пока желающих не так много. Дольше всех существует теологическое отделение Омского государственного университета, основанное в 1994 году. Сейчас там учится 260 студентов, и с каждым годом конкурс растет: в 1999-м было уже 5 человек на место. До сих пор студенты учились по программе бакалавриата (4 года), но с этой осени переходят на пятилетнее обучение. Все выпускники нашли себе работу – в тех же вузах, СМИ, музеях, религиозных организациях – или продолжают учебу в аспирантуре.

Открылись теологические отделения в Твери и Хабаровске. Столичные государственные вузы пока не спешат. Правда, при Академии ракетных войск стратегического назначения имени Петра Великого есть факультет православной культуры. Он существует на добровольных началах (занятия не входят в сетку основных часов) с 1996 года. Двухлетний курс посещают 8–10% учащихся. Слушателем может стать любой курсант, а также преподаватель или служащий академии. По словам декана факультета священника Дмитрия Смирнова, в ученики записываются и руководители кафедр военных дисциплин, и генералы в отставке. Отца Дмитрия это не удивляет: “Ракетчики – самое наукоемкое подразделение нашей армии, следовательно, там самые умные люди”.

Конечно, богословие преподается на факультете в адаптированном виде, основные предметы – история церкви, церковное пение, русская церковная архитектура, иконопись. Впрочем, и в Омском университете, и даже в Библейско-богословском институте с чисто богословскими дисциплинами трудности. “Преподаватели, которые читают догматическое или систематическое богословие, есть, но живого богословия, связанного с современным миром, отвечающего на сегодняшние вопросы, конечно, нет”, – признает Алексей Бодров.

По-настоящему знающих людей – единицы, да и откуда им взяться! Поэтому, как считает преподаватель Общедоступного православного университета, основанного о. А. Менем, иеромонах Амвросий (Тимрот), велика опасность профанации. Впрочем, уровень преподавания в светской школе, как правило, все-таки выше семинарского. “У меня есть опыт преподавания в провинциальной семинарии, – рассказывает отец Амвросий. – Местным священникам спускается разнарядка, и они должны читать кто что. И вот человек, который, может, 30 лет назад кончил хорошо если академию, а то и семинарию и уже все забыл, должен читать курс. И получается вместо богословия какое-то богословствование популярного плана, нечто вроде массовой культуры”.

Велика опасность профанации и другого рода. Если не брать духовных лиц, кто они, те люди, которые несут знание о Церкви? Не бывшие ли преподаватели диамата и научного атеизма? Боюсь, от этой напасти мы не застрахованы, хотя зам. декана педагогического факультета Свято-Тихоновского института Людмила Александровна Шамаро и уверяла меня, что, по ее опыту, теологию на вновь образованных отделениях преподают в основном бывшие историки и филологи, которые пришли к вере или раньше были верующими и теперь поменяли специальность. А бывшие философы и преподаватели научного коммунизма якобы идут, как правило, в религиоведение. Что ж, религиоведам можно только посочувствовать...

Итак, все как будто складывается к лучшему. Пугает, пожалуй, только вот что. В письме Патриарха и руководителей российской науки министру образования, где обосновывается необходимость разработки полноценного стандарта по специальности “Теология”, неоднократно высказывается мысль, что христианское образование будет способствовать возвращению “нашего народа к нравственности жизни, к нормам христианской морали”. Зная наше всегдашнее рвение не по разуму, легко предположить, что дело не ограничится созданием факультетов, отделений или кафедр богословия, куда человек идет добровольно, и, в конце концов, его личное дело, какие глубины он собирается постигать – веры или только рационального знания о ней.

Самое страшное, если теологию будут вводить в вузах как обязательный предмет. Это ведь так заманчиво – подправить пошатнувшиеся нравы с помощью христианства. И главная опасность, на мой взгляд, исходит тут не от Церкви (хотя и Церковь наша вполне способна перегибать палку). Она кроется в армии абсолютно дезориентированных чиновников от образования и энтузиастов от христианства, готовых сделать из религии нравственную дубинку.

Люди церковные, как правило, более трезво относятся к проблеме. Они знают, что легких и быстрых достижений на этом пути не бывает. Быть может, поэтому на прошедшей в конце марта конференции “Христианство и образование” иерей Сергий Рыбаков говорил о недопустимости переноса “акцента преподавания с сообщения важных и практических сведений на околонаучные размышления квазирелигиозного свойства”. Священник Ростислав Мороз назвал религиозное образование в светских учебных заведениях проблематичным, “поскольку оно есть обучение духовному опыту”. Тогда как многие светские участники конференции, в основном преподаватели высшей школы из 78 городов России, так или иначе высказывали мысль, что в учительской среде есть “скрытый потенциал”, то есть люди, “способные проникнуться” евангельскими истинами и “ненавязчиво, тонко, мудро” донести их до воспитанников. Конечно, осилили же мы в свое время марксистские истины, неужто евангельские нам не по зубам? Дадут отмашку сверху – и осилим в два счета. Тогда богословие естественным образом займет место научного коммунизма.

Вот только кому от этого будет хорошо?

 

Я ВЕРУЮЩИЙ АТЕИСТ

Николай КОЛБАСИН

 

Проблемы веры и морали широко обсуждались в печати десять лет назад, в том числе и в “ЛГ”. Ставился, например, вопрос: “Кто сказал, что третьего не дано?” (“ЛГ”, № 41 за 1989 г.). Говорилось: “Господствующее в мире социально-политическое мышление ограничено двухмерным пространством: “капитализм – социализм”, ну а теперь “атеизм – религиозность”.

Мы воспитаны на понимании, что есть человек по Максиму Горькому. Он даже поэму написал “Человек”, где показал, как он понимает его сущность. Верим мы, например, не в посредника – Христа, Аллаха, Будду и т.д., а в Человека, можете назвать его и Богом, а йоги, учение которых не является религией, называют его просто Он. Мы являемся как бы верующими атеистами. Верим в моральный прогресс человечества и в то, что каждый из людей духовно разовьется до Человека, а по Н. Амосову – из “биологического человека в общественного человека” (так я его понимаю). Человек в нашем понимании никогда не станет убивать себе подобного, а вот мусульманин христианина и наоборот – могут, несмотря на заповедь “не убий”.

Церковные власти понятие Веры сузили до веры в религиозного Бога, а всех остальных назвали атеистами. Вера же объективная реальность, и выбор для людей большой – деизм, теизм, пантеизм, атеизм и т.д. Можно верить и в себя, в свое духовное Я и жить духовной жизнью не хуже, чем верующие в Бога, а можно верить и в другого человека, как в Бога. Далеко за примерами ходить не нужно. Главное, не жить двухмерно: “или – или, иного не дано”. И вслед за Горьким повторяю: хочу, чтоб каждый из людей стал Человеком.

© "Литературная газета", 2000

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
ПОЛИТИКА
ЛИТЕРАТУРА
ИСКУССТВО
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
Читайте в разделе ОБЩЕСТВО:

Н.АГЕЕНКО
"ПОСЕТИ МЯ БЛАГОДАТНЫМ ПОСЕЩЕНИЕМ..."

А.СЭН
ЧУЖАКИ НА ПИКНИКЕ

В.РЫБАКОВ
РЫБАКОВ ПРАЗДНУЕТ ПОВЫШЕНИЕ

С.ФЕЛЬДМАН
В.РЫБАКОВУ:
ПУСТЬ САМ НАРОД ПОКАЖЕТ СВОЙ ПАТРИОТИЗМ

И.ГУНДАРОВ
ПОТЕРЯННЫЕ ДУШИ

С.БАЙМУХАМЕТОВ
ОСОБО ВАЖНЫЙ ПШИК

Л.ГРАФОВА
В ГРОЗНОМ ГРЯДЕТ ГОЛОД
Но горожан больше всего обрадовали асфальтомоечные машины Лужкова

КОРЗИНКА, ПОЛНАЯ КОТЯТ
Борис Немцов: я ввел понятие "олигарх"

С. СОЛОДОВНИК
К ПРОХОЖДЕНИЮ БОГОСЛОВИЯ ГОТОВ!
Теология в высшей школе: надежды и опасения

Н. КОЛБАСИН
Я ВЕРУЮЩИЙ АТЕИСТ

Д.КАЛЮЖНЫЙ, А.ЖАБИНСКИЙ
...В ОСНОВЕ ХРОНОЛОГИИ - ЧИСЛО ЗВЕРЯ
О том, как была сконструирована всемирная история

Л.ДМИТРИЕВА
НЕТ НА КОЗЛОВ УПРАВЫ?
Как остановить московское "озверение"