На главную страницу
МИР И МЫ
№ 33 (5844) 15 - 21 августа 2001 г.

УВИДЕТЬ ОДЕССУ!

История имперского города после конца империи

Александр ЦИПКО, спец. корр. “ЛГ”, ОДЕССА–МОСКВА

 

Первоначальный заголовок давно вынашиваемого мной очерка о судьбе родного города после распада СССР отражал совсем другие, совсем не оптимистические настроения. На примере нынешней постсоветской Одессы я хотел показать, как вслед за империей умирают имперские города. Парадокс Одессы состоял в том, что, будучи всегда по преимуществу населенной этническими украинцами, она всегда была имперским городом, форпостом русской культуры на юге страны, форпостом российского космополитизма. И в первые годы после распада СССР складывалось ощущение, что Одесса как русский город, как память о несостоявшейся космополитизации и интеграции российского мира уже обречена.

Следует учитывать, что по образу мышления, по ценностным предпочтениям, я уже не говорю об архитектуре, Одесса после революции была куда более русским городом, чем Севастополь. Одесситам всегда было жаль погибшей царской России, ибо самым ценным и важным в их жизни был их город – красавица Одесса – ее улицы, доставшиеся им в наследство от империи.

Гуляя несколько дней назад вечером по памятным местам моего детства и юности, я неожиданно для себя обнаружил, что за все годы советской власти в черте старой Одессы, от Канатной до Торговой, не было построено ни одного приличного нового здания. Жилой фонд центра города сохранился почти в том виде, в каком он сложился в середине девятнадцатого века.

Наверное, по этой причине одесситы, в отличие, к примеру, от москвичей, упорно, от поколения к поколению, на протяжении более 70 лет сопротивлялись новым коммунистическим названиям улиц старой Одессы и улицу Ленина продолжали называть Ришельевской, Карла Маркса – Екатерининской, а Бебеля – Еврейской. Примечательно, что предпринимавшиеся за годы советской власти попытки переименовать Дерибасовскую так и не увенчались успехом.

Так как в Одессе русский городской мир всегда противостоял окружающему ее со всех сторон крестьянскому украинскому миру, она всегда несла в себе бациллы инстинктивного отторжения от всего, что связано с деревней. Это не было украинофобией, а несколько самоуверенным выпячиванием культурных преимуществ русской городской жизни над деревенской. Русский мир в Одессе всегда существовал на положении осажденной крепости. В этом, наверное, была специфика городской Новороссии, существующей в украинском крестьянском мире.

Наверное, совсем не случайно те из нас, для кого уже в юности мир Одессы становился тесным, стремились не в украинский Киев, а в русскую Москву. Кстати, одесситы по непонятной причине всегда прохладно относились к Питеру, к северной столице России. Одесситы всегда чувствовали, что со своим русским космополитизмом им будет очень трудно встроиться в киевский, украинский мир. Михаил Жванецкий со своим юмором Малоарнаутской и Базарной мог стать популярным только в космополитической советской Москве. Наверное, еще и потому, что послереволюционная русская культура создавалась теми же выходцами из Одессы, была культурой братьев Катаевых, Утесова, Бабеля, Багрицкого. Им, одесситам, как это видно на примере Глеба Павловского, Евгения Ясина, Вячеслава Игрунова, удается оказывать куда большее влияние на судьбы новой России, чем на судьбы независимой Украины.

Но в первые годы после распада СССР, в начале девяностых, посещение родного города действительно подталкивало к мрачным мыслям об умирании старой русской Одессы. Создавалось впечатление, что происходит необратимая уже провинциализация одной из бывших культурных столиц старой России. Тем более что в это время предпринимались отчаянные попытки ускоренной украинизации совсем не украинского города. Печать забвения и увядания лежала на всем. Одесский торговый порт – самый крупный в царской России и в СССР – захирел. Заводы, когда-то живущие за счет кооперации с РСФСР и прежде всего с Москвой, стояли. Прекрасные пляжи Бугасской косы, отделяющей море от Днестровского лимана, освоенные в семидесятые москвичами и ленинградцами, стали безлюдными, вообще в одночасье разорвались складывающиеся двести лет, казалось бы, неразрывные узы между имперской Одессой и центром.

Куда-то пропала бьющая когда-то через край энергия и жизнестойкость одесситов. Всегда отличавшиеся оптимизмом и доброжелательностью, одесситы стали не просто злыми и вспыльчивыми. Они, которые гордились тем, что никогда не смотрят в чужой карман, стали завистливыми. Михаил Жванецкий очень многое потерял в глазах одесситов, когда на захваченном куске санатория “Приморье”, прямо на возвышающейся над Меккой одесситов Аркадии, выстроил напоказ свою виллу.

Когда-то моя бабушка, племянница владельца доходных домов Шаповаловых, учила меня, мальчика, что одесситы живут беднее, чем при царе, потому, что “Советы запретили коммерцию”. Она, Анна Прокофьевна, как и все коренные одесситы, встретившие революцию в зрелом возрасте, была убеждена, что все беды от большевистской борьбы с частной собственностью, что, стоит вернуться к свободной торговле – и снова жизнь забьет ключом.

Кстати, ни в детстве при Сталине, ни при Хрущеве в юности я не встретил ни одного одессита, который бы верил всерьез в преимущества социализма, общественной собственности. Город, который на протяжении более семидесяти лет советской власти кормился с Привоза, с самого крупного на Украине и, возможно, во всей России колхозного рынка, никак не мог заразиться верой в пришествие коммунистического царства. Кстати, в свете нашего одесского опыта нелепыми выглядят утверждения российских реформаторов, что СССР распался из-за пустых полок в магазинах в конце перестройки. В Одессе, как и во многих других городах Украины, России, пустые полки в магазинах были на протяжении всех лет советской власти. Одесситы, даже бедные, никогда не покупали ни мяса, ни овощи в государственных магазинах.

Поэтому поражало то, что прогноз моей бабушки никак не оправдывался. Советы не без помощи ее внука ушли из Одессы и из всей большой России, но наш торговый город никак не оживал. Коммерцию разрешили, но никакого буйного предпринимательства так и не появилось. На фоне Москвы, которая сразу же после распада СССР превратилась в вавилонское столпотворение торговцев всех народов и прежде всего Кавказа, одесская торговля чахла и хирела на глазах. Несколько новых худосочных баров на Пушкинской и вернувшей себе старое название Ришельевской. Несколько новых ресторанов на Дерибасовской, но все это напоминало какую-то имитацию рыночной экономики.

Наиболее тягостное впечатление в первые годы после распада СССР производила наша Дерибасовская. Мое поколение, чья юность выпала на хрущевскую оттепель, на конец пятидесятых, помнит ее шумной, наполненной до краев, до мостовой толпой дефилирующей молодежи. С начала учебного года студенты вузов, техникумов буквально заполоняли центр города, прохаживаясь компаниями обычно 4 – 6 человек от угла Пушкинской до угла Преображенской, а потом в обратном направлении. Здесь знакомились, влюблялись, общались, просто отдыхали, наслаждались молодостью. Для одесситов, независимо от возраста, сама по себе вечерняя прогулка по центру города, по дореволюционной Одессе, по Дерибасовской, Пушкинской, Приморскому бульвару была в радость, наполняла жизнь каким-то особым смыслом.

Если для москвичей тротуары, даже в центре, это прежде всего место передвижения, то для одесситов они были продолжением квартиры, их дворов, местом обитания. Характерное для одесситов радостное, приподнятое восприятие жизни шло не только от солнца, от моря, которое всегда рядом с тобой, но и от красоты, архитектурного изящества центра старой имперской Одессы. Вечерняя прогулка к Дюку, к памятнику Пушкину на Приморском бульваре была своеобразной молитвой совсем ненабожных одесситов.

А теперь – это впечатление всего лишь двухлетней давности – та же Одесса, та же золотая осень, а на Дерибасовской до боли пустынно, как будто город умер. Главные улицы города затемнены. Даже в когда-то шумных одесских дворах, где соседи общались после работы, – темень. Обедневшие одесские пенсионеры, экономящие каждую копейку, по вечерам не зажигают свет. Только редкие зеваки, заезжие гости не ходят, а преодолевают расстояния в поисках ресторана или открытых магазинов.

Если бы я написал свой очерк о постсоветской Одессе два года назад, то я, наверное, и завершил бы его на этой печальной ноте. Умирают империи, умирают города. Не мы первые, не мы последние. Когда-то немецкая Рига стала латышской, польское Вильно – литовским Вильнюсом... А теперь русская Одесса становится столицей крестьянской украинской одесской области.

Но как видно, я правильно сделал, что не поспешил с окончательным приговором. И дело не только в том, что экономическая и моральная ситуация все-таки в последние два года улучшилась. Все же оптимизм моих одесских предков оправдался. И на этот раз торговая энергия и природная предприимчивость одесситов спасла их город от вымирания. Одесса опережает все крупные города Украины – и Харьков, и Киев – по развитости торговой сети. В миллионном городе 100 оптовых рынков, 5600 магазинов. Люди снова вышли на улицу, на тротуары. Торгуют всем на свете. В отличие от Москвы милиция их не трогает. Конечно, и Одесса мучается проблемой перекупщиков, которые взвинтили цены на Привозе и впервые за все годы его существования вытеснили оттуда украинского крестьянина. Но все же здесь нет назойливого кавказского фактора, от которого уже окончательно устала Россия. Здесь все свои. А одесситы всегда отличались тем, что умели между собой договариваться без особых разборок. Кстати, и сейчас в Одессе, как и в советское время, можно без страха гулять по городу поздней ночью.

Беда всех рассуждений о смерти имперских городов вслед за смертью империи, говорил мне мой гид по посткоммунистической Одессе корреспондент “ЛГ” Леонид Капелюшный, кстати, для одесситов личность легендарная, в том, что не принимается во внимание возможность сохранения русского духа города вне Российского государства.

Особенность нынешней Одессы, объяснял мой собеседник, в том, что ей удается сохранить свои духовные традиции, свое достоинство как культурного и политического центра и в новых условиях, уже в рамках независимой Украины. И достигается это не за счет украинизации русской Одессы, как многие думают, а за счет использования ее культурных космополитических традиций для установления моста между новой Украиной и окружающей ее европейской цивилизацией.

Все дело в том, что действительно от Одессы до Неаполя, я уже не говорю о Стамбуле, Афинах, Варне, ближе, чем до Москвы. Многие одесские интеллектуалы сегодня говорят о том, что если раньше Одесса была форпостом русской культуры и русского стиля мышления на украинском юге империи, то сейчас она может стать форпостом идей западного гражданского общества в новой независимой Украине.

Стоит посмотреть табло вылетов в одесском аэропорту – и сразу становится ясно, о чем идет речь. Сейчас в Москву вылетает даже летом один рейс в день. Но в Тель-Авив – два, в Варшаву – два, в Варну – два, в Вену – тоже два. А в Сирию по непонятным причинам – четыре рейса в день. После того как демократическая Россия бросила свободную Одессу, она пустилась в свободное плавание и, как видно, находит свое новое место в современной цивилизации. На Пушкинской снова много иностранцев, моряков, прибывающих в порт кораблей. Фасадам домов возвращены их первоначальные яркие краски. У Пушкина, стоящего рядом со своим домом, толпа зевак, осматривающая неожиданный памятник своему земляку.

И в этом какой-то парадокс новой одесской жизни. Мыслями, своими политическими интересами одесситы продолжают жить в российском информационном пространстве. В киосках почти весь набор центральных московских изданий. На книжных развалах Дерибасовской представлены те же новинки, что и на книжных развалах Нового Арбата, у “Дома книги” в Москве. Кстати, книг на украинском языке в Одессе продается очень мало, даже меньше, чем в советское время. Как видно, слухи о насильственной украинизации Украины и бывшей Новороссии очень преувеличены. Складывается впечатление, что в Одессе даже больше “тарелок” для приема московских программ, в том числе и “НТВ плюс”, чем в Москве.

Но в то же время физически своими деловыми интересами Одесса быстро уходит на Запад. Еще в середине девяностых подавляющая часть одесситов – на некоторых неофициальных референдумах эта цифра зашкаливала за 90 процентов – возлагала надежды на новое объединение России и Украины. Теперь интеграционными надеждами живут только нищенствующие пенсионеры. Интересно, что Путин не воспринимается одесситами как фактор интеграции или экспансии России. Вообще многие одесситы думают, что новая российская политическая элита забыла о существовании этого все еще русского города. Все мысли новых хозяев России рождены ностальгией по пляжам теплого Крыма.

Значение Одессы для новой Украины состоит еще и в том, что она показала руководству новой Украины объективные пределы украинизации территории бывшей УССР. Невозможно заставить одесситов мыслить и воспринимать мир, историю, как львовяне.

Украинизация является стимулом морального и культурного прогресса только в том случае, когда она идет снизу, является потребностью души, творческого самопроявления. Но украинизация, а тем более насильственная, неизбежно будет вести к провинциализации культурной жизни на тех территориях, где силен крепкий русский культурный корень, где сильна память о российской истории.

Это в первую очередь относится к Одессе. И не случайно в Одессе вместо украинизации в последние годы мы наблюдали просто реставрацию памяти о всем дореволюционном, что было растоптано большевиками. Как я уже говорил, были возвращены все исконные русские названия улиц центральной дореволюционной Одессы, над городом снова возвышается крест купола Преображенской церкви, взорванной в середине тридцатых по настоянию Климента Ворошилова. Восстановлены все православные храмы, действовавшие до революции.

По-видимому, новую независимую Украину в нынешнем составе невозможно превратить в национальное государство. По крайней мере, как показывает опыт Одессы, насильственная украинизация, все эти попытки ввести обучение в детских садах на украинском языке, требования сдавать вступительные экзамены в вузы обязательно на государственном языке только ведут к отторжению и психологическому, и политическому от киевского центра.

В массе своей одесситы сегодня более негативно относятся к новой киевской власти, чем прежде к советской. Только один разговор, подслушанный мной всего лишь несколько дней назад на пляже Ланжерона.

– Вы слышали, киевский государственный банк “Украина” объявил себя банкротом и снова плакали наши денежки?

– Это не банк “Украина” банкрот – это государство Украина банкрот, его просто нет.

– Это не государство, а банда бандитов. Советы были бандитами, но таких бандитов еще мир не видел.

Этот разговор старых коренных одесситок говорит о многом. Одесса живет и в Украине, и вне Украины. Но не по собственной вине. Она живет уже десять лет и вне России.

Вообще складывается впечатление, к нему подталкивают мои попытки понять новую Одессу, что сейчас, всего через десять лет после распада СССР, после смерти исконной исторической России вообще опасны рассуждения о судьбе украинского и русского миров. Ясно только, что если новые русские власти не будут всерьез заботиться о целостности и сохранении российского мира, если все будет пущено на самотек, то все куски новой России, как и нынешняя Одесса, пойдут в свободное плавание по миру в поисках лучшей доли.

 

СЕНСАЦИЯ


ДЖЕЙМС БОНДЫ И РЕВОЛЮЦИЯ В РОССИИ

Михаил ОЗЕРОВ, соб. корр. “ЛГ”, ЛОНДОН

 

Знаете, из-за кого произошла революция в России? Из-за... англичан. Точнее, из-за их разведки. Она могла предотвратить трагический поворот событий, но не захотела.

Эту сенсацию выдал на днях миру Лондон. Здесь за давностью времени рассекречена очередная порция документов британских спецслужб. Как выяснилось, рыцари плаща и кинжала Альбиона были в курсе того, что Лев Троцкий отправлялся из Америки домой “делать социалистическую революцию”. Причем не с пустыми руками, а с 10 тысячами долларов – по тем временам кругленькой суммой.

В конце марта 1917 года глава британской резидентуры в Нью-Йорке сэр Уильям Вайзман послал в Лондон шифровку. Он предупреждал, что господин Лев Бронштейн, скрывающийся под партийной кличкой Лев Троцкий, собирает в Соединенных Штатах деньги для переворота в России. Резидент информировал и об отплытии заговорщика в Россию. Британские джеймс бонды давно держали Троцкого “под колпаком”. В архивах обнаружены его письма, перехваченные здешней разведкой. Например, почтовая открытка, которую Троцкий послал русскому знакомому, живущему в Лондоне. В одном из писем он жалуется, что во Франции сыщики следуют за ним по пятам везде – в метро, такси, даже в общественном туалете.

В разгаре была первая мировая, и Лондон опасался, что если к власти в России придут большевики, Британия может потерять мощного союзника в войне против Германии.

В Канаде Троцкого вместе с восемью его соратниками поместили в лагерь для немецких военнопленных. Среди рассекреченных документов – доклад начальника лагеря: “Этот человек – чрезвычайно сильная личность. Уже через несколько дней он стал самым популярным и уважаемым среди арестантов”. Спустя четыре недели Троцкого сотоварищи вдруг освобождают. Они быстро садятся на другой корабль и продолжают путешествие.

Что же случилось?

Заместитель директора английской разведки Клод Дэнси не поверил “домыслам о надвигающейся революции” и приказал отпустить Троцкого. А тот отправился вершить историю...

Обнародованные архивы спецслужб “Дейли телеграф” преподносит под заголовком “Британия упустила шанс остановить революцию в России!”. В том же духе – комментарии в “Таймс”, во многих других лондонских газетах.

– Действительно англичане упустили шанс? – спрашиваю я видного ученого Харольда Шукмана. Он профессор русской истории Оксфордского университета, бывший директор русского центра колледжа Святого Антония, автор известных монографий о нашей стране.

– Действительно, если бы Троцкий не попал в Петербург, события носили бы несколько иной характер, ведь он сыграл в революции, особенно летом семнадцатого, очень важную роль.

– Но “Дейли телеграф” утверждает, что британская секретная служба вообще была в состоянии остановить Октябрьскую революцию.

– Это явное преувеличение. Чисто теоретически подобное могло бы произойти лишь в том случае, если бы Ленина тоже задержали, скажем, в Швейцарии. Или, по крайней мере, не пропустили через Германию в Россию.

– Однако об одновременном аресте обоих вождей вроде бы никто не помышлял.

– Потому неправильно рассуждать об “упущенных шансах”. Ленин все равно осуществил бы революцию. Вот если бы арестовали только Ильича, тогда...

Троцкий был менее популярен, чем Ленин, особенно среди солдат, матросов, рабочих, и это сыграло бы свою роль. Хотя прав начальник лагеря в Канаде, который охарактеризовал его как очень яркого человека. Но умозаключениям, которые делают на основании обнародованных сейчас документов, верить нельзя. История развивается более сложными путями.

 

ВОСТОК – ДЕЛО ТОНКОЕ


НАСЛЕДНИК БЛИЖНЕВОСТОЧНОГО БИСМАРКА

Начнется ли война между Израилем и арабами? Здесь многое зависит от Сирии...

Сергей МЕДВЕДКО, соб. корр. “ЛГ”, ДАМАСК – МОСКВА

 

Начало нового тысячелетия совпало в Сирии с началом правления нового президента – доктора Башара. Хотя фамилия его хорошо известна – Асад. Именно отец нынешнего президента уверенно правил страной на протяжении последних 30 лет.

 

Со смертью Хафеза Асада завершилась 30-летняя эпоха. Для нас, россиян, эту эпоху можно в аккурат сравнить с тем же по протяженности правлением Сталина. Да и у вождей было много общего: та же железная хватка в ведении государственных дел, тот же аскетизм в личной жизни, свои успехи на социальном и военном поприщах, та же опора на всемогущие органы государственной безопасности, то же беспощадное отношение к проявлению инакомыслия и оппозиции, наконец, та же... всенародная любовь и искренняя скорбь в дни смерти.

Не одно поколение президентов Западной Европы и США считали сирийского лидера самым опытным и хитрым политиком Востока. Бывший госсекретарь США Генри Киссинджер называл его “ближневосточным Бисмарком” и “сфинксом с шахматной доской в голове”.

С приходом в 1970 г. Хафеза Асада к власти в Сирии прекратилась смутная эпоха нескончаемых переворотов, наступили десятилетия стабильности и экономического подъема. В связи с его смертью обыватели забеспокоились: не повернет ли история вспять? Сегодня спустя год после прихода его сына к власти стало окончательно ясно – стабильность в Сирии сохранится. Некоторые аналитики даже утверждают, что новый президент пользуется еще большей поддержкой народа, чем предыдущий.

Молодежь (а это 60 процентов населения страны) считает, что молодой лидер действует более решительно в борьбе с коррупцией и застоем, открывает новые горизонты для бизнеса и демократизирует общество. Действительно, в стране появились новые газеты, в прессе публикуются смелые критические материалы, в клубах и кафе ведутся откровенные разговоры и споры, которые по нашим меркам велись у нас лишь только на советских кухнях.

Будучи заядлым компьютерщиком, доктор Башар создал Ассоциацию информатики в Сирии и добился того, что Сирия приобщилась к Интернету, а в 2000 году – к мобильным телефонным системам. Он считает, что “каждый может смотреть и читать, что хочет”...

Год для политика – достаточный срок, чтобы подводить первые итоги. Особенно если речь идет о президенте. И тем более о президенте ключевой на Ближнем Востоке страны – Сирии. Встречаясь с представителями интеллигенции, учащимися, простыми людьми, военными, я понял, что все они каждый по-своему связывают с правлением нового президента надежды на новые завоевания и успехи. Бизнесмены рассказывали, что ощутили большую свободу частной инициативы, говорили о новых реформах в экономической и финансовой жизни страны. Преподаватели и служащие радовались, что в стране наконец уменьшается бюрократия. А коллеги-журналисты уверяли меня, что могут писать о чем угодно и смело высказывать любые мысли.

Один из моих старых сирийских друзей так охарактеризовал первый год правления президента Башара: “Он сохранил и развил все положительное, что заложил и создал за тридцать лет президентства Хафез Асад. Cын стал развивать то, на что не хватило времени, а возможно – уже и сил, у его отца. Он понял, что таково веление времени”. Некоторые из сирийских аналитиков в беседах со мной с сожалением, однако, указывали, что слабой точкой их нового лидера является отсутствие своей новой сплоченной команды и по-прежнему сильные позиции “старой гвардии”. Положение, как они считают, напоминает “путинское” в России.

В Дамаске я встретился с послом Российской Федерации Робертом Маркаряном и попросил его поделиться своими впечатлениями о прошедшем первом годе президентства доктора Башара.

– Меня по-хорошему удивило и обрадовало то, что за прошедший год молодой и, как многим казалось, неопытный новый президент Сирии Башар не совершил ни одной крупной ошибки ни во внутренней, ни во внешней политике. Избежать этого не удается даже матерым политикам с большим опытом. Доктор Башар, – сказал российский посол, – в силу своего обаяния, искренности, а также стремления к обновлению и демократизации жизни сумел создать себе очень твердую позицию внутри страны и заручиться редкой поддержкой всего народа.

Некоторые из моих западных коллег считают, что у доктора Башара отсутствует гибкость во внешней политике. Они, по-видимому, подразумевая под гибкостью капитулянтство и беспринципность, полагали, что президент пойдет на уступки Израилю, оставив тому сирийские земли. Однако Башар оказался не менее стойким, чем его отец. Он не требует ничего лишнего, а просто того, что ему принадлежит, достижения справедливости, зафиксированной во всех международных документах и признанной всем миром. Есть ли хоть одно государство, которое отрицает факт того, что Израиль является оккупантом? Но, увы, я разделяю пессимизм сирийцев, что с нынешним премьером Израиля Шароном едва ли возможно продвижение в мирном процессе. И дело не только в самом Шароне, а вообще в поправении израильского общества. А позиция Сирии справедлива и ясна – с этим не поспоришь.

Что касается отношений Дамаска и Москвы, то я думаю, что за последние 5 месяцев произошел качественный всплеск. За этот период в Москве побывали семь сирийских министров. Такого не было очень давно.

Сегодня можно ясно утверждать: нынешний президент Сирии – искренний реформатор и, безусловно, талантливый и умный политик. Думаю, сирийский президент сможет добиться еще большего, чем его отец. Это светлая голова, и поэтому я смотрю на будущее с оптимизмом.

Если в экономической, социальной и внутриполитической сфере происходят или наметились положительные сдвиги, то, как говорят дипломаты, на “треке ближневосточного урегулирования” продвижений нет. Даже, скорее, наоборот. Мирный процесс из-за чрезмерно жесткой линии Шарона и непримеримости палестинских экстремистов оказался отброшенным на полтора десятка лет назад.

Мне доводилось встречаться в Сирии с редкими заезжими коллегами – западными журналистами. Один из них – Питер Форд – корреспондент американской “Крисчен сайенс монитор”, побывав в Сирии, как-то с удивлением спрашивал меня, почему Москва так пассивна к столь верному союзнику Сирии. “Я не ожидал, – признавался мне журналист, – что в сирийском народе так крепка дружба к России. Американцам, заплати они Дамаску хоть десятки миллиардов, не удалось бы получить и сотой части такого расположения. Почему ваши политики не используют такую уникальную ситуацию? Если вы не закрепите существующую у сирийцев на генетическом уровне любовь к России, она исчезнет, а вы потеряете свой последний оплот на Ближнем Востоке”.

Нотки пессимизма и неудовлетворенности существующими масштабами сегодняшнего сотрудничества с Москвой я слышал как от гражданских, но еще больше от военных специалистов.

Не раз доводилось слышать от сирийцев, да и от россиян, проживших в Дамаске не один год, что у наших стран много схожего. Наши народы умеют дружить и ценят гостеприимство. Мы мечтаем о великой России, сирийцы ностальгируют по Великой Сирии. Простые люди в обеих странах с трудом сводят концы с концами, а на счетах в иностранных банках, как российских, так и сирийских богатеев, скопился не один десяток миллиардов долларов! Даже названия наших стран на арабском языке пишутся одними и теми же буквами и весьма созвучны: Русия и Сурия...

 

© "Литературная газета", 2001

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
МИР И МЫ
ДЕСЯТЬ ЛЕТ, КОТОРЫЕ ПОТРЯСЛИ...
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ПРОЗА, ПОЭЗИЯ
ИСКУССТВО
телекАмпания
ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
Читайте в разделе МИР И МЫ:

А. ЦИПКО
УВИДЕТЬ ОДЕССУ!
История имперского города после конца империи

М. ОЗЕРОВ
ДЖЕЙМС БОНДЫ И РЕВОЛЮЦИЯ В РОССИИ

С. МЕДВЕДКО
НАСЛЕДНИК БЛИЖНЕ-ВОСТОЧНОГО БИСМАРКА
Начнется ли война между Израилем и арабами? Здесь многое зависит от Сирии...