На главную страницу
ДЕСЯТЬ ЛЕТ, КОТОРЫЕ ПОТРЯСЛИ...
№ 33 (5844) 15 - 21 августа 2001 г.

ИТОГ


PRO И CONTRA

Большинство споров о последнем десятилетии двадцатого века – это споры об идеях. Иные из них нам дороги, иные отвратительны, с идеями люди живут и за них умирают, но все-таки идеи, как бы ни были они важны, остаются только идеями, а люди – людьми.

 

Алексей ВАРЛАМОВ

 

Двадцатый век был веком максимальных потерь того народа, который имел несчастье назваться советским. Особенно страшный счет касается войны с ее губительным следом. На эту тему много было написано, и когда Виктор Астафьев поставил под сомнение сам факт нашей победы в Великой Отечественной, на него накинулись не только ненавистные ему коммунисты. А между тем именно последнее десятилетие ушедшего века отбросило на нашу историю, в том числе и на историю военную, злую тень, нависшую над разоренным и неубранным пространством страны, и 90-е годы оказались не столько трудным началом нового, сколько горьким завершением старого.

К распаду советской империи можно относиться по-разному. Я хорошо понимаю чувства поляков, венгров, чехов, прибалтов, которые хотят забыть об этом кошмаре и стремятся в НАТО. Я бы на их месте тоже стремился и боялся сумасбродного восточного соседа. Но я не на их месте, и как сегодня ответить на вопрос, за что погибли на чужой стороне миллионы наших людей в 1944 – 1945 гг., не знаю.

Когда-то мы пели песни про мир спасенный, теперь нас там ненавидят, считают оккупантами, навязавшими им коммунизм, ставят знак равенства между советами и фашистами, и те, кто так считает, возможно, имеют на это право. Только вот кому предъявлять счет за своих погибших и оскверненные, если не физически, то морально, братские могилы и памятники павшим?

Беда наша в том, что во главе России в последние годы уходящего века оказался человек, может быть, и волевой, и отчаянный, и отважный, но только абсолютно негодный для той скорбной роли, которую востребовала история. Похороны коммунизма не могли быть в нашей стране ни бархатным, ни пьяным праздником, потому что по-живому хоронили, потому что слишком глубоко затронуты этой заразой были, и не надо скрывать: это все наше, в одночасье сжечь прошлое, как лягушачью шкуру, невозможно. Невозможно было предотвратить гибель империи, но проводить ее неспешно, печально и достойно, а не под улюлюканье и пьяные пляски на костях, как проводили в 90-е годы мы, да.

Именно конец века со всей очевидностью и до последнего уголка высветил, что весь советский проект был не строительством утопии в виде коммунизма или сверхдержавы, но бессмысленным уничтожением порабощенного народа и превращением его элиты в растратчиков и мародеров, а все надежды на то, что Россия переварила социализм, беспочвенны.

Когда-то, быть может, даже против воли это сформулировал в своем очень двойственном романе “Осударева дорога” Михаил Пришвин, вложив в уста отбросов зековского мира фразу, подслушанную им в пору его второго путешествия по краю непуганых, а точнее, распуганных птиц: “Не канал цель легавых, а ненависть к свободному, как они, человеку (...) канал – это придумка, это предлог, чтобы замучить и покончить с человеком свободным... Канал – это фикция”. В сущности, такой же фикцией, как “осударева дорога”, оказалась почти вся советская история с ее героическими пятилетками.

Но только понимая это головой, с этим очень трудно примириться сердцем, и уж тем более невыносимо, когда наша история становится объектом для злорадства и презрения либо со стороны людей посторонних и России откровенно враждебных, либо тех, кто всю жизнь людоедскими коммунистическими идеями и делами кормился. Относительно первых можно вспомнить Пушкина, писавшего в минуту редкого для себя отчаяния Вяземскому: “Я, конечно, презираю отечество мое с головы до ног – но мне досадно, если иностранец разделяет со мною это чувство”. А что касается вторых... Горькая ирония последних десяти лет в том и состоит, что Россию разорили под предлогом борьбы с коммунизмом сами коммунисты и комсомольцы, которым надо было всему миру доказать, что они отреклись, они ничего общего с проклятым прошлым не имеют.

Я не думаю, что те, кто управлял страной в девяностые годы, были сознательными предателями, агентами влияния или чем-то в этом роде. Но вдохновленные идеями, быть может, и благородными, они сами поставили себя в положение людей, для которых эта страна чужая, и повели себя по отношению к ней как пришельцы, не ведающие ни милосердия, ни сострадания, ни просто здравого смысла. То есть так, как поступали в семнадцатом большевики. И если сущность коммунизма состоит не в идеологии и формах собственности, а в уничтожении, ограблении и унижении народа, то последнее “посткоммунистическое” десятилетие нашей истории исключением не стало, и в августе 91-го коммунисты высшей и – дай Бог – последней стадии победили коммунистов пожиже с трясущимися руками.

Альтернативы “рассовечиванию” России не было, но удар можно было смягчить, пытаясь спасти из-под обвала как можно больше – а ведь было что спасать, было! – государство не сделало практически ничего. Мамай прошел по земле... И подлинными героями времени оказались не кооператоры и реформаторы, не либеральные интеллигенты, а люди вроде екимовского “пиночета”, которые вынужденно взвалили на себя ношу собирательства. Только вот людей таких оказалось до обидного мало, и чем ближе к власти, тем меньше... И это едва ли не самый страшный итог семидесяти большевистских лет.

За человеческие жизни невозможно определить цену, за разбитые судьбы, за брошенных по всему бывшему Союзу соотечественников тоже, но скольких военных объектов, аэропортов, портов, дорог, бункеров, миллиардов рублей, на которые можно было бы где-нибудь в Смоленской или Вологодской области лишнюю дорогу проложить, больницу построить, мы недосчитались! В этом идейном пренебрежении постсоветских властей к труду миллионов, враз почувствовавших себя обманутыми и ненужными, было тоже нечто бессмысленно-коммунистическое. Вот это и стало национальным шоком конца века, и этого нельзя было допустить, это привело к чудовищному расколу, когда одни погрузились в апатию и бесплодную тоску по прежним временам, а другим стало плевать на всех, кроме самих себя, и вторая ложь оказалась горше первой: Россия раскололась.

Она никогда не умела печься о своих интересах, но последнее десятилетие века, кажется, превзошло все предыдущие. Похоже, мы убереглись лишь от одного – не сунулись со своей недополучающей денег армией в Косово. Как бы ни было обидно за то, что сытый Запад с сербами делает, мы, быть может, первый раз за всю историю не стали плодить своих могил на чужих погостах.

Конец века показал для России: нам надо наконец-то сделать то, чего мы не делали никогда за свою историю, – научиться хотя бы чуть-чуть быть эгоистами. Это не идея и не лозунг, это не должно никого отпугивать или нести какую-то угрозу, напротив, только так мы и сможем вернуть к себе уважение. Думая не об абстрактных ценностях, а о своей стране, о ее людях, их интересах, здоровье, семьях, детях, имуществе, не делая ничего лишнего, очень бережно расходуя силы и средства и не поддаваясь ни на какие провокации, которыми так богата мировая политика. Россия и сегодня остается великой державой, но об этом величии, которое легло на нас тяжким бременем и часто шло во вред, возможно, лучше б на время забыть и смотреть на вещи с точки зрения вымирающего и окруженного не слишком доброжелательными соседями народа.

Россию во все века любили приносить в жертву частями и целиком, и сама она не слишком тому противилась. В последние десять лет с помощью развращенной российской элиты и с пренебрежением и к голосу, и к молчанию большинства народа из нас пытаются выжать последние соки. Не по злому умыслу, а потому, что мы опять подставились и ни на что большее не годимся. Сегодня мы не можем себе этого позволить, и под каким флагом, и с какой идеей поползем от пропасти – дело второстепенное. Главное для нас – не быть коммунистами и не быть под коммунистами, а это значит обойтись без новых людских потерь и новых потрясений. В первое десятилетие прошлого века нас было много. В последнее осталось очень мало. Вот и все... Остальное – идеи.

 

В РОССИИ СОВЕРШЕНА РЕВОЛЮЦИЯ

Особенность нашей революции – нам удалось ограничить насилие и успешно использовать компромиссы

Сергей ФИЛАТОВ

 

Накануне годовщины принятия Декларации о государственном суверенитете России меня пригласили на радио “Эхо Москвы”. Я рассказывал в эфире о том, как принималась декларация (при голосовании было удивительное единодушие и коммунистов, и демократов: 910 “за”, 10 “против” и 9 воздержались), зачем она была нужна, выполнила ли она свою задачу (во многом – да: в демократических преобразованиях, в приобретении различных свобод; кое в чем – нет, так как спровоцировала конфронтацию с центром, что имело трагические последствия: ГКЧП, развал СССР).

Меня потрясли вопросы, пришедшие во время передачи. И не столько вопросы, сколько тональность, настрой и выводы радиослушателей по отношению к этому празднику, вообще к преобразованиям и реформам последних одиннадцати лет. Начали со ссылки на А.И. Солженицына, который причислил Ельцина, Чубайса и Гайдара к разрушителям России. “Называть день развала собственной страны праздником может либо ненормальный, либо предатель”. Далее в таком же духе.

Как же так, в 1990 г. эти люди были нашими избирателями, мы действовали в полном соответствии с их наказами, делали все, чтобы Россия вступила на путь реформ. Чтобы она вошла в мир цивилизации, обеспечила свободы и права человека. Мы старались создать равные стартовые условия в экономике, дать возможность на свободных выборах каждому выбирать власть. Были уверены, что действуем правильно.

Многие, возможно, не разглядели существенных сдвигов к раскрепощению нашей жизни из-за тяжести реформенного периода и наполнились болезненной ненавистью ко всем и вся в мучительно и медленно обновляющейся России.

В России же произошла полномасштабная социальная революция. Особенность нашей революции – нам удалось ограничить насилие и успешно использовать компромиссы, дабы максимально избежать крови.

Побудителем длящейся и по сей день революции, безусловно, была прошлая тоталитарная власть, которая всеми силами охраняла лагерный порядок в нашей стране, регулировала все процессы в обществе “сверху” при строгом контроле спецслужб, довела экономику практически до распада и яростно сопротивлялась любым преобразованиям.

Именно поэтому участники преобразований стремились как можно быстрее заложить в России основы цивилизованного государства, главные ценности которого – демократия, свобода, законность, права человека, рыночная экономика. Мы торопились, боясь возврата к старому: слишком крупные силы находились в оппозиции.

В этом одна из причин ускоренного решения многих проблем, часто без тщательного анализа их последствий в ближайшем будущем, но с обязательным условием необратимости начатых процессов в случае прихода к власти непримиримой оппозиции.

Может, именно поэтому почти никогда не сбывались ожидания людей, чем часто пользовались противники реформ, сознательно усугубляя нестабильность в обществе. Отсюда частые разочарования у людей, резкие колебания по отношению к власти.

Сделано в эти годы немало. Новая Конституция создала новое государственное устройство. Мы на правильном пути построения гражданского общества и развития парламентаризма. Развитию же процесса мешает отсутствие реальной многопартийной системы: действующие партии не пользуются массовой поддержкой.

В экономике законодательно признана частная собственность, проведена приватизация предприятий и жилья.

Как ни парадоксально, но после развала СССР началось усиление России на мировой арене. Оно было откликом мировой общественности на демократический выбор России, на заявленную приверженность к свободе, защите прав человека, к рыночной экономике, стратегическому партнерству с ведущими странами планеты. Россия прочно вошла в мировую “восьмерку”.

Нужно особо отметить период 1996–2000 гг., когда властью и влиянием на власть завладели олигархи. Это самая горькая ошибка демократов (и урок для них!), решивших провести Ельцина в президенты на второй срок. Ошибка позволила не только состояться такой сделке с олигархами, но и повлекла за собой участие в ней кое-кого из демократических лидеров (я в этой сделке не участвовал, хотя вину за собой ощущаю остро).

Мужественно поступил президент Путин, равно удалив олигархов от власти и средств массовой информации. Видимо, понял, что гражданское общество с такой командой не построишь.

Каков итог наших многолетних ожиданий? Не все получилось, что было задумано. Неизбежно рухнула экономика – разорвались отлаженные связи внутри России и со странами бывшего СССР. Выросла безработица. Тяжелейшее положение в социальной сфере, в образовании, культуре.

Но что интересно: демократы опасались, что после Ельцина оппозиция все вернет на круги своя. Однако, несмотря на многие отрицательные факторы и то, что общество устало от безволия и непредсказуемости власти в последние годы президентства Ельцина, можно уверенно сказать – при новой власти в обществе созревает принципиальное согласие и готовность принять важнейшие итоги революции как базу для восстановления стабильности в стране.

Парадокс: люди ругают демократию, но на вопрос, какая политическая система лучше, большинство высказывается за демократию.

Сегодня Путин, озабоченный усилением вертикали власти и наведением порядка в стране, в основном продолжает развитие либеральной экономики, реформы в армии, судебно-правовой системы, земельной реформы – делает то, чего не смог сделать по различным причинам Б.Н. Ельцин.

Что нас ждет в дальнейшем? В экономике очевидные признаки подъема – растет ВВП, производство, инвестиции, реальные доходы населения. Правда, идет спор – связано все это с реформами или лишь с девальвацией рубля в 1998 г. и высокими ценами на нефть? Думаю, решающую роль сыграло и то, и другое, и третье – в России накопилась критическая масса крепких предприятий, это значительно предопределяет развитие экономики.

Но вот в государственном и федеративном устройстве путинские преобразования: реформа Совета Федерации, создание округов, централизация бюджета – это больше отступление от закрепленного в Конституции. Есть серьезные опасения, что местное самоуправление включат в вертикаль власти и оно утеряет предоставленные Конституцией права решать самостоятельно вопросы обустройства жизни.

Важные шаги делаются в области военной и судебно-правовой реформы, и дай бог, чтобы задуманное получилось. Без развитой судебно-правовой системы усиливается гнет чиновничьего аппарата – процветают бюрократия в самых худших формах, взяточничество и мздоимство. Чиновники препятствуют преобразованию судебной системы.

В области прав и свободы личности тоже сделано немало. Сделали бы больше, не случись трагической войны в Чечне. Но сегодня именно здесь наиболее тревожные ожидания. Под видом борьбы с коррупцией и терроризмом неоправданно разбухли силовые структуры. Доверие к ним при Ельцине упало. Вновь заговорили о пытках. Среди находящихся в СИЗО большей частью оказываются невиновные. О правах человека как основном элементе укрепления государства говорить уже перестали. На первое место власть ставит интересы государства. Это очень опасно.

Решая важную задачу удаления олигархов от власти и СМИ, власть так расправилась с прессой, что сегодня экраны ТВ все больше и больше заполняются старыми фильмами с картинками ложного процветания и благополучия страны. Информационная политика стала явно строиться так, что народ как бы отстраняется от проблем в государстве.

 

Есть явные успехи в развитии реформ. Но есть и обилие проблем, над ними нужно работать открыто. Такая открытость поможет людям лучше понять политику государства, настроит на созидательный лад и уважение к власти. И тем самым поспособствует созданию в России гражданского общества.

 

ХРОНИКА


СОБЫТИЯ С 15 ПО 21 АВГУСТА

1991

ТАСС сообщил о создании ГКЧП в составе восьми человек.

Состоялась чрезвычайная сессия ВС РСФСР. Арест членов ГКЧП.

1992

Начало программы приватизации: издан Указ президента Б. Ельцина “О введении в действие системы приватизационных чеков”.

1993

В обращении РОС “О чрезвычайной общественной ситуации” говорится, что “режим стремится спровоцировать гражданскую войну”.

1994

Начало гражданской войны в Чечне.

1995

Б. Ельцин подписал закон об утверждении схемы одномандатных избирательных округов для проведения выборов депутатов Госдумы второго созыва.

1996

В Старых Атагах состоялась встреча секретаря Совета безопасности А. Лебедя с З. Яндарбиевым и А. Масхадовым.

1997

В Санкт-Петербурге расстрелян вице-губернатор Михаил Маневич.

1998

Финансовый кризис в России.

1999

Госдума с первого раза утвердила кандидатуру Владимира Путина на пост премьер-министра.

2000

Безуспешные спасательные работы в Баренцевом море, где потерпела катастрофу подлодка “Курск”.

 

ВАС УБЬЮТ? СКОРЕЕ – НЕ ЗАМЕТЯТ!

Наша пресса стала походить на электростанцию, к которой забыли подвести провода.

Виталий КОРОТИЧ

 

Слухи о всепроникающем могуществе нашей прессы и ее грозном критицизме, как показало минувшее десятилетие, весьма преувеличены. Мне даже кажется, что такого пустозвонства в средствах массовой информации у нас не было никогда. Тем более что мне есть с чем сравнивать: уже много лет я состою при этих самых средствах и одно время был даже главным редактором в некоторых из них.

Еще лет пятнадцать–двадцать назад в каждой газете была рубрика “По следам наших выступлений”, где подробно рассказывалось, на кого и как повлияла публикация разоблачительных статей. Прокуроры строчили подробнейшие ответы на каждый такой материал, а райкомы трудолюбиво заседали, вынося взыскания виновным: без предварительного райкомовского приговора даже закоренелого вора, если он состоял в единственной в ту пору партии, нельзя было отдавать под суд.

Помню, я с трибуны одной из последних всесоюзных партийных конференций требовал начать следствие против неких высоких чинов из ЦК КПСС, так как без решения этого самого ЦК прокурор не имел права даже выписать им повестку! Увы, это происходило уже в те времена, когда повестки на основании разоблачительных фактов выписывать практически перестали, так что моя речь эффекта не возымела. Затем единственная партия превратилась во множество мелких, а прокуратура превратилась неизвестно во что. Из газет пропала рубрика “По следам выступлений”, хотя самих выступлений не убавилось.

Разумеется, все это началось не сегодня. Уже в конце горбачевской перестройки мне, бывало, звонили принципиальные большие начальники и горестно рассказывали о жуликах, до коих невозможно добраться. Они отдавали мне целые кипы актов о воровстве и даже следственные протоколы, а я их публиковал. Это было очень шумно, но бессмысленно, потому что после этих выступлений абсолютно ничего не происходило.

Наступала эпоха Большой Свободы.

Постепенно стало можно делать все, что угодно, а также писать все, что хочется – общество вступило в новый этап своего развития. Мы, журналисты, продолжали пописывать, но не имели уже понятия, почитывал ли все это кто-нибудь из имеющих власть.

При Борисе Николаевиче Ельцине просторы свободы неизмеримо расширились: стало возможно писать все, что угодно, о нем самом, членах его семьи, его кредитных карточках и счетах в зарубежных банках, о руководителях правительства... Потоки разоблачений лились отовсюду. Потом появились сообщения со ссылкой на швейцарскую прокуратуру, что все байки о зарубежных счетах и кредитных карточках оказались ложью. Но все лжецы прекрасно себя чувствуют никого из них в суд не потащили...

Между тем равнодушие к прессе чревато неприятностями.

Однажды я не удержался и заметил, что если бы был Павлом Бородиным, то истратил бы все свои наличные средства, независимо от их происхождения, для того, чтобы отмыться от обвинений в СМИ или пересажать всех злостных клеветников. Пал Палыч не послушался, а затем съездил за границу, где его и арестовали – должно быть, начитавшись наших газет.

В процессе своего избрания в президенты Джордж Буш-младший обвинил в воровстве даже бывшего нашего премьера Виктора Степановича Черномырдина. Тот немедленно со всей свойственной ему словесной изысканностью заявил, что подает на Буша-младшего в суд и уж тот-то ответит по всей строгости! Но до суда дело пока не дошло, Буш тем временем стал президентом, а Черномырдин почему-то перестал ездить по заграницам...

Людей, о которых слегка завуалированно, а то и прямо было сказано, что они воры, осталось еще достаточно. В коррупции публично обвиняли питерского губернатора Яковлева и тульского губернатора Стародубцева, лидера думской фракции Зюганова, крупных чиновников Маслюкова и Кулика. И опять все эти выступления остались без каких бы то ни было следов. Поговорили, и все. Приятно время провели...

Что и говорить, свободная пресса – великое дело, и ее право говорить все что угодно в основном соблюдается. Но одновременно выяснилось, что свободная пресса с несвободной прокуратурой, как писали в старых учебниках арифметики, взаимно уничтожаются. При этом и газеты, и прокуроры остаются на своих местах; одни делают вид, что они все видят, а другие – что не видят ничего.

Сегодня паралич законности сросся со всеми другими параличами, поскольку жизнь – штука цельная и ничего в ней не существует само по себе. Как-то я упрекнул одного из главных московских редакторов в вялости и назвал ему несколько тем для острых статей. “Да ну тебя! – ответил редактор. – Это раньше ты разоблачал кого-нибудь с фактами в руках и становился героем. А сейчас все иначе. Осталось лишь два способа реагирования на наши выступления – убьют или не заметят”.

Все-таки обидно: пресса все больше становится похожа на большую электростанцию, к которой забыли подвести провода. Турбины гремят, вода рушится, плотина высится, а толку ноль.

Очень обидно...

 

НА ЧТО МЫ НАДЕЯЛИСЬ, СТОЯ НА БАРРИКАДАХ

Белый дом и “живое кольцо”

Юрий ГОЛОВИН

 

СТРАХА НЕ БЫЛО

Когда утром заспанный и немного помятый диктор с трудом выговорил абсолютно противоестественную на русском языке аббревиатуру ГКЧП, будто булыжники во рту проворотил, я сразу понял – переворот. В России всегда так – чем тупее и нелепее, тем больше похоже на правду. А тут еще “Лебединое озеро”. Страха не было, даже наоборот, будто облегчение какое-то наступило.

Уже в девять утра я был на Пушкинской. Тихо, малолюдно, будто ничего и не случилось. Впрочем, если внимательно вглядеться... Люди проходят как-то незаметно, будто проскальзывают. И спешат вроде, и в то же время ощущение, что некуда им спешить. Вроде как по кругу ходят. И какие-то все не по-московски вежливые, не по-столичному сдержанные. Никто не толкнет, не обгонит, в глаза засматриваются.

Поднялся по Горького, нынешней Тверской. У Моссовета, напротив, под головой коня Долгорукого уже собралась небольшая толпа. Хотя какая там толпа – небольшая кучка людей человек в двадцать–тридцать. Уже и какой-то плакатик взметнулся, маленький такой, робкий, что-то вроде: “Голосуем за президента!” Какого президента, кто голосует? В общем, пока ни нашим, ни вашим.

Поднимаюсь дальше. На Манежной, у гостиницы “Москва” уже что-то похожее на митинг. С кузова грузовой машины вещает громкоговоритель. А вот и первая фраза, похожая на призыв: “Попов и Ельцин – в Белом доме! Защитим всенародно избранного президента!” Милиционеров на площади много, но ведут они себя как-то подчеркнуто равнодушно. Дескать, мы здесь ни при чем, нас это мало касается. Будто им приказ уже какой дали, а может, и сразу два – взаимоисключающие.

 

БАРРИКАДА НА УЛИЦЕ

И вот случилось. Сначала шепотом, недоуменно: “Солдаты!” Потом погромче, со страхом в голосе: “Бронетранспортеры!” Затем почти в крик, со злобой: “Танки!!!” Действительно, послышался грохот гусениц по мостовой. Сначала со стороны проспекта Маркса. Это выглядело страшно, дико, непонятно: по улице, среди мирных машин, троллейбусов вдруг, будто из тумана, будто из 41-го, выползли грязно-зеленые, приземистые, неуклюжие жуки.

Люди инстинктивно отшатнулись, но тут же ринулись навстречу колонне. Поначалу не за кого-то или против, а просто потому, что противоестественно, ненормально – танки на улице. Ну как бы на свадьбу заявились вдруг могильщики с лопатами.

Танки остановились, не доползли даже до дальнего угла гостиницы “Москва”. Начались первые, тоже пока неуклюжие и незлобные диалоги между народом и армией.

– Ну как тебе не стыдно, сынок? – отчитывал старик, явно прошедший войну, молодого лейтенанта, вывалившегося из люка.

– Че стыдно, че стыдно! – слегка задирал танкист. – Я к тебе в гости, что ли, приехал!

– А ну вылазь, вылазь, я тебе говорю! – кричала бабка на опешившего солдатика из соседнего танка, отоваривая при этом сеткой с продуктами по гусеницам.

Как только по улице Горького затарахтела еще одна колонна военных, кто-то скомандовал: “За мной! Останавливаем троллейбус! Перегораживай улицу!” И они бросились выполнять. Перегородили дорогу троллейбусу, шедшему по Карла Маркса. Причем троллейбус был переполнен. Но ни водитель, ни пассажиры не выказали никакого неудовольствия. Граждане безоговорочно покинули троллейбус и даже стали помогать энтузиастам подталкивать машину...

Итак, где-то к одиннадцати часам утра первый троллейбус, белый с голубым, уже превратился в баррикаду, перегородив собой путь колонне танков на выходе с улицы Горького. Колонна остановилась, в воздухе запахло революцией.

 

ЧЕЛОВЕК С ФЛАГОМ

О этот пьянящий воздух... Какой-то необычный прилив сил, нервное подрагивание мышц и легкий холодок по всему позвоночнику. Хочется двигаться, совершать поступки. Хочется ощутить себя нужным и значительным.

Вот тут я впервые увидел то, что обычно в воспоминаниях называют геройством или подвигом. В группе, окружавшей военные машины на Горького, вдруг кто-то закричал: “Танки! Со стороны Манежа!” В ту же секунду от толпы отделился молодой парень с российским флагом в руках и что есть мочи помчался через площадь, наискосок, туда, где угол Манежа смотрит на Александровский сад и где в тот момент никого не было – все столпились здесь, в районе гостиницы “Москва”.

Только через несколько мгновений за ним рванули еще человек десять. Они отставали от первого метров на тридцать. И через несколько секунд в том же направлении хлынула толпа. В ней был и я. Говорю к тому, что видел сам абсолютно все, что происходило в следующие минуты.

Как раз когда парень с флагом уже подбегал к углу Манежа, из-за здания на достаточно приличной скорости выскочил первый БТР. Так они и столкнулись там, напротив Кремля, один на один: человек и машина. На полном ходу человек, подняв вверх руку с флагом, бросился на колени перед машиной.

Не знаю, как успел затормозить водитель, только услышал скрежет металла и колес по асфальту. БТР даже немного занесло, а через мгновение раздался дикий мат выползшего из люка ошарашенного майора с пистолетом в руке и вытаращенными глазами. Может быть, он и пристрелил бы того парнишку, но уже подскочили люди, уже кто-то вцепился в ногу майора – тот таки успел встать на броню. Кто-то тащил майора вниз, кто-то, разгоряченный и чувствующий себя вправе, кричал: “Что ж ты, падла, на человека едешь! Кто тебя звал сюда?!” А парень все стоял на коленях в метре от колес машины с флагом в руке. Запахло самосудом, и майор явно испугался. Он нервно ухватился за какую-то железку на броне, попятился назад к люку, пытаясь судорожно спрятать пистолет в кобуру.

– Да я ничего, – говорил он, понижая голос, – пистолет даже без патронов, мы вообще без боекомплекта приехали...

Почему-то именно эта фраза о боекомплекте, вернее – о его отсутствии успокоила окружающих, и расправа над майором не состоялась.

 

ШЕЛ ДОЖДЬ...

Было одиннадцать часов тридцать минут утра московского времени. С момента объявления о перевороте уже прошло четыре с половиной часа, а что такое ГКЧП, никто еще толком не понимал. Но уже на Манежной стало ясно – народ еще не знал, что и от кого он должен защищать, хотя понимал, что защищать должен и что армия не готова стрелять в народ.

Тогда же начался дождь. Мелкий, гаденький, противный. Он так и моросил потом все эти три дня путча. Будто природа решила немного остудить людей, чтобы, не дай бог, они не наделали непоправимых глупостей.

Случайно или с чьей-то подачи, но по толпе прошел слух: Ельцин уже в Белом доме и ему грозит опасность. Основная масса людей с Манежной площади двинулась по Калининскому в сторону Краснопресненской набережной.

В числе первой, сколько-нибудь значительной группы людей я подошел к Белому дому. Там еще не было никаких танков, никаких баррикад. Еще можно было одной-единственной ротой обученных солдат арестовать всех находящихся внутри, а там действительно уже были и Ельцин, и Попов, и Руцкой, и Силаев, то есть практически все руководители Российской Федерации.

Сейчас трудно сказать, что было бы дальше с Союзом, найдись среди гэкачепистов хоть один нормальный энергичный человек или хотя бы один действительно боевой генерал. Не нашлось. И случилось то, что случилось. Казавшаяся незыблемой, мощнейшая система тоталитарного государства на поверку явилась колоссом на глиняных ногах, да к тому же насквозь прогнившим.

ТОТ САМЫЙ СУРКОВ

Что же совершил этот самый Сурков? Да ничего особенного. Просто в момент, когда все эти коржаковы и кобецы потребляли водку и тряслись от страха в подвалах Дома Советов, он организовывал оборону этого самого дома, создавал ту самую систему “живых колец” и баррикад, которые и сыграли решающую роль в принятии решения: штурмовать или не штурмовать.

Через несколько часов после того, как Сурков вытащил первый кол из ограды и с несколькими молодыми ребятами подтащил к главному входу в Дом Советов первую скамейку, уже ничего не совершалось вокруг без его ведома и приказа. Это он придумал и организовал знаменитые отряды – “десятки” и “сотни”, он давал указания, где что брать и куда тащить, он расчищал проходы в баррикадах и назначал ответственных, которые по каждому сколько-нибудь серьезному поводу ему докладывали. Он даже ввел систему паролей и сигналов, которые отлично работали все три дня осады.

А к тому моменту, когда Ельцин залез на тот самый легендарный танк, все на самом деле уже было предрешено. Это невероятно, но когда осажденные генералы явили всем наконец свои похмельные лица, они очень удивились – там уже командовал обороной рядовой необученный Александр Сурков. И именно к нему направились эти самые генералы революции для согласования совместных действий.

Только-только под руководством Суркова выросли первые баррикады, как тут же появились танки. Они выползли на мост как раз напротив Белого дома. Но сделали это как-то уж больно тихо, незаметно, я бы даже сказал – неуверенно. Не то что в 93-м.

Тогда же мысль о том, чтобы стрелять по правительственному зданию, никому не могла прийти даже в кошмарном сне. Ни Язов, ни Ахромеев, ни Пуго с Крючковым даже не рассматривали такой вариант. Надеялись, может, сами сдадутся, может, танки и солдаты напугают людей вокруг Дома правительства. Не напугали... Более того, Сурков со товарищи уже вовсю создавал “живое кольцо”, а Ельцин уже полез на танк, подогнанный почти к самому крыльцу каким-то капитаном. Имя его, кстати, тоже благополучно забыто.

 

“ГРУППА ЗАХВАТА”

Я стоял недалеко от того танка. Даже умудрился подарить танкисту свою книгу и могу утверждать, что и тогда еще всю российскую власть можно было взять голыми руками. Кроме Суркова, ее защищали только три танка без боекомплектов и два-три десятка ельцинских генералов с автоматами Калашникова, впрочем, тоже без боеприпасов. К тому же генералы эти были в стельку пьяными. Вообще, трезвых в Белом доме и вокруг него было мало, а потому и настрой у защитников был соответствующий и поступков – глупых, рискованных, бесшабашных – было совершено множество.

Я тоже в один из моментов решил поиграть в войну. Было около часа ночи, той самой ночи, после которой уже было ясно – гэкачеписты проиграли! Мне показалось, что на крыше соседнего дома снуют люди. Конечно, представилось, что это автоматчики устраиваются для ведения огня. Выпив очередную дозу спиртного, я начал сколачивать группу для переговоров с ними, а возможно, и для их захвата. Как ни странно, но многие откликнулись.

“Группой захвата” мы и направились к дому, где, как мне казалось, засели автоматчики. Конечно же, никакого оружия, даже оружия пролетариата – дубинок и камней – у нас не было. Зато была уверенность. Вечное заблуждение российских интеллигентов, основанное на том, что они ведь тоже люди, они услышат и поймут.

Мы вошли в грязный вонючий подъезд, поднялись по лестнице, ведущей на чердак. На удивление, люк оказался открытым, более того, было видно, что замок сбит.

Я уже готов был ступить на крышу, как вдруг услышал характерный шум радиоэфира и чей-то далекий голос, называвший какие-то цифры, затем кто-то стал вызывать “беркута”. Просунув голову в люк, я увидел сиротливо лежащую рацию. Видимо, в планы “автоматчиков” не входила, по крайней мере до времени, встреча с неизвестными, и они, услышав шум поднимавшихся по лестнице людей, срочно ретировались. Причем так спешили, что даже забыли рацию. А может, специально оставили, чтобы не проливать лишней крови? Как ни странно, но именно эта шипящая штуковина, только что оставленная военными, подействовала отрезвляюще. Мы не стали искать тех, кто ее забыл, чтобы уговорить их сложить оружие. Мы теперь были уверены, что они этого не сделают. Мы даже не попытались взять сам прибор, а просто кубарем скатились вниз по лестнице, все до единого, весь наш “истребительный батальон”...

Когда мы вернулись в строй, узнали, что там, в противоположной от “моих автоматчиков” стороне, только что погибли ребята. Называли почему-то цифру “восемь”. Мы подбросили дров в костер, выпили по стакану водки, крепко взялись за руки... Мы всерьез ожидали штурма, а я все поглядывал наверх, на ту крышу, с которой наша площадка перед Белым домом очень хорошо простреливалась...

 

ШТУРМА НЕ БУДЕТ

Читатели постарше помнят, с какой помпой хоронили тех погибших мальчишек. Их оказалось трое. Сколько замечательных слов вперемешку с цветами и подарками было просыпано на могилы ребят и на головы их близких! Мальчиков называли первыми героями новой России, и все, от Ельцина до Коржакова, обещали их вечно помнить и, конечно же, очень быстро и благополучно забыли...

Потом была удивительная ночь. Грозная и романтическая, тревожная и счастливая, с кострами и слухами о новом штурме, с гитарами и все новыми и новыми знаменитостями, прибывавшими в Белый дом; они проходили через наш кордон, и мы им аплодировали – с водкой и клятвами никогда не забыть этих мгновений, этого первого и последнего за весь ХХ век в России единения народа и власти...

Часам к шести утра стало ясно, что штурма не будет. То есть революция в России в очередной раз победила и теперь дело только во времени.

От Белого дома до Баррикадной мы шли толпой. Мы были возбуждены: обнимались и плакали, записывали телефоны друг друга, обещали встречаться, созваниваться. Мы даже пытались петь, но песни выходили какие-то советские, а нам казалось, что как раз с “советским” мы сегодня покончили. Мы даже не заплатили в метро, и никто нас не остановил... Но только мы спустились под землю, как весь наш романтический настрой стал куда-то исчезать, растворяться, будто поезда, ныряющие в тоннели вместе с людьми, растаскивали и весь наш энтузиазм.

...А потом был митинг, знаменитый, тот самый, у Белого дома. Перекрытое толпой Садовое кольцо, вежливые, почти домашние милиционеры. Полное ощущение праздника и новой жизни: вот оно, счастье! Ты любишь и любим, полон сил и надежд. Я чувствовал себя героем и частью этой страны и этой власти, моей власти. Мне казалось, что это мой праздник, моя революция. Но главное, что и большинство людей вокруг чувствовали то же.

Бог мой, сколько же можно было сделать хорошего и полезного для России, продлись это счастливое единение народа и власти хотя бы год!..

 

ИТОГ


ЧЕТВЕРТОГО НЕ ДАНО

То, что произошло за последние 10 лет, вполне можно считать чудом, в том числе и экономическим – убежден писатель Леонид ЖУХОВИЦКИЙ

 

ПО КРАЮ ПРОПАСТИ

– Чего, по вашему мнению, добилась Россия за 10 лет демократических преобразований? Продвинулась вперед и превратилась в свободную страну?

– У меня точка зрения совершенно определенная: это годы, за которые Россия избежала гибели. Чтобы понять, что я имею в виду, нужно четко представлять, в каком состоянии была страна до этого. Точнее, какую страну получил Горбачев. Советский Союз в то время очень походил на Леонида Ильича Брежнева: 4 инфаркта, пара инсультов, заговаривается, еле ходит. Но при этом и вся грудь в орденах, но тем не менее – пламенный оратор, который вот-вот научится вместо “сиськи-масиськи” говорить “систематически”. Именно в таком состоянии находился Советский Союз.

Гибель его была предопределена. Вопрос стоял только так: сколько тысяч, миллионов или десятков миллионов людей погибнут под развалинами громадного здания с решетками, окруженного колючей проволокой. Россия прошла по самому краю пропасти, но, к счастью, спаслась.

То, что произошло за последние 10 лет, вполне можно считать чудом, в том числе и экономическим. Хотел бы напомнить особо забывчивым, что в 1991 году, еще до августа, Россия была практически в таком же положении, как Германия в 1945-м. Совершенно пустые прилавки по всей стране – вот финал, к которому пришла страна “реального социализма”.

И когда говорят, сколько люди потеряли за время реформ, надо вести честный счет. Вкладчики Сбербанка потеряли не деньги, а нули на сберкнижках. Потому что деньги – это то, на что можно купить продукты или вещи. А поскольку в стране тотального дефицита нельзя было купить ничего, то и на книжках у нас лежали не деньги, а труха. Страна не просто cтояла у пропасти, она висела над ней. Солженицын еще в 1982 году, то есть до всех намеков на перестройку, называл Советский Союз “раздавленной, обескровленной, обеспамятенной и умирающей страной”. Точнее не скажешь.

– А что для вас распад СССР?

– Я очень тяжело переживал развал страны. До сих пор не могу без отвращения думать о Янаеве, Крючкове, Стародубцеве и прочих инициаторах “заговора дрожащих рук”, которые во имя шкуры и карьеры обрекли великое государство на быстрый распад. Хотя я и до этого видел, что шумно прославлявшаяся дружба народов СССР трещит по всем швам. Даже интеллигенция практически во всех национальных республиках с ненавистью говорила о России и русских. О какой-либо благодарности “старшему брату” и речи не велось. И невозможно было объяснить людям, что Россия никого не грабит, что от власти коммунистов она страдает едва ли не больше всех.

Обстановка была страшная: стране грозили голодные бунты и самая настоящая гражданская война. Только после развала Союза все встало на свои места: выяснилось, что Россия никогда не была республикой-паразитом. И слава богу, что сегодня Украина, Казахстан или Грузия живут, как хотят, и списать свои грехи на Москву не получается даже у самых лукавых правителей. А Россия завалена товарами, и бывшие братья по Союзу ездят к нам на заработки.

 

ГДЕ ПРАВДА? НА ПОЛКАХ МАГАЗИНОВ!

– Люди говорят: что толку в товарах, если нет денег?

– То, что не раскупается, на прилавках не лежит – иначе и производители, и продавцы давно разорились бы. Скажу больше: то, что у нас произошло в сфере товаров народного потребления, смело можно назвать экономическим чудом. Когда начинаются стенания по поводу того, как хорошо было раньше, я задаю самый простой вопрос: “Когда вы последний раз покупали гнилую картошку?” Правда о жизни не в статистических отчетах, а на полках магазинов. Мне когда-то пришлось писать об одесской фабрике, которая выпустила 200 тысяч пар бракованной обуви, и все они пошли в утиль. Но все 200 тысяч пар вошли в статистику! И эта липовая статистика сейчас нам говорит: производство упало на столько-то процентов. Кто это считал? И, главное, как считал? Если производство электроэнергии выросло на 8 процентов, то, простите, где же эта энергия? Что, ее перевели в швейцарские банки? Зарыли на дачном участке? Вся эта электроэнергия работает!

– В тени?

– Если половина ее работает в тени (а я думаю, это еще скромная цифра), меня это не огорчает. Пускай налоговая инспекция решает свои проблемы, а народ России свои. Вот когда люди наберут побольше жирка, наверное, начнут платить налоги более регулярно. Но произойдет это не завтра – люди должны поверить власти.

– Даже 13 процентов не будут платить?

– Сегодня не будут. Боятся. Узнают, сколько ты реально производишь, а дальше – по китайскому образцу. Сначала – пусть расцветают все цветы, а через год – все, кроме сорняков, которые как раз и выявились в течение года. Так что когда налоговая служба опубликовала совершенно фантастическую цифру – что на территории России обнаружено 20 миллионов незарегистрированных домов, – я не возмутился, а обрадовался: вот реальное свидетельство о состоянии нашей экономики!

– И нашего быта.

– Конечно. 20 миллионов семей построили себе дома! А вспомните наш “ненавязчивый сервис”? Мы когда-нибудь могли предположить, что наш продавец станет приторно вежливым и будет гоняться за покупателем, что отечественная колбаса будет дороже импортной, а люди все равно станут покупать именно ее? Умерли прекрасные анекдоты времен развитого социализма о дефиците, о “колбасных” электричках и о лошади, которая дойдет из города-героя Одессы до города-героя Москвы, если ее не съедят в городе-герое Туле. Свободный рынок уничтожил главную тему совкового юмора...

А денег людям не хватает во всем мире. Всем не хватает! Но когда предложение опережает спрос, у людей всегда есть стимул работать и зарабатывать. Как и у нас сегодня. Вспомните: в последние годы советской власти никто не хотел работать. Зачем деньги, если купить нечего? За машиной люди стояли по 10 лет. Обычный холодильник я приобрел лишь потому, что моя приятельница, бывшая фронтовичка, отдала мне свою льготу и вместе со мной два года ездила “отмечаться” на окраину города. Формально я был вполне состоятельным человеком – у меня шло больше десятка пьес, книжки издавались, меня перевели на 40 иностранных языков, но по сути я был нищим и жил, как бомж, потому что купить ничего не мог.

Так что все легенды о нынешнем развале и былом благоденствии – просто вранье статистики. Только в советские времена статистика врала преувеличивая, а нынче врет преуменьшая. Миллионы людей по стране прекрасно работают и получают хорошие деньги, числясь безработными.

 

ПОЧЕМУ Я НЕ СТАЛ МИЛЛИОНЕРОМ

– Один из самых больных вопросов: откуда олигархи взяли свой первоначальный капитал?

– Расскажу конкретный случай, который примирил меня с существованием богатых людей в России. Где-то в самом начале 90-х годов приехал ко мне знакомый журналист с каким-то венгром. Они предложили мне возглавить бесплатную газету объявлений и показали подобное венгерское издание. Я говорю им: “Все это прекрасно, но я здесь при чем? Я пишу повесть про любовь”. На том и расстались. А газета такая вскоре появилась – это “Экстра М” с огромным тиражом и бешеными доходами. Словом, мне предложили стать миллионером, а я предпочел повесть про любовь. Кого мне винить? Я не захотел менять профессию, а кто-то оказался мобильней, авантюрней, да и просто талантливей в сфере бизнеса. Вот он и стал олигархом. И завидовать ему бессмысленно, как Шаляпину или Смоктуновскому. В каждой сфере деятельности есть свои Моцарты. И главное для нас – не оказаться в стае Сальери.

– И все-таки, согласитесь, многие недовольны переменами, потому что стали жить хуже.

– Многие по определению не могут быть довольны. Вся бывшая партийная бюрократия, например, – ее отогнали от кормушки. Их прихлебатели тоже недовольны. Я знаю многих людей, которые раньше были либералами при закрытых распределителях. Теперь, потеряв распределители, они потеряли и свой либерализм. А все это – миллионы людей! В колхозах процентов двадцать работало, остальные пьянствовали да воровали.

Нынче они говорят, что надо восстановить колхозы – иначе где воровать? Всем халтурщикам в стране стало плохо, потому что заработала конкуренция. Конечно, они винят в этом не себя, а новые порядки. И еще мы забываем, что в прежние времена было огромное количество стукачей и надсмотрщиков. В каждой студенческой группе, в каждом цехе, в каждой конторе был свой стукач. Эти люди не умеют и не хотят работать, им кажется, что донос – это и есть работа. Сейчас все они, естественно, недовольны, потому что их профессия перестала оплачиваться. Так что процентов 30 населения не могут одобрять переход к рыночной экономике. Надо учесть и еще кое-что. Десятки миллионов людей прекрасно вписались в новую реальность, они работают гораздо продуктивней, чем прежде, и гораздо лучше живут. Но они не пишут злобные письма в газеты, не ходят на митинги и не стучат касками у Белого дома. Голос людей, удовлетворенных жизнью, вообще, слышен очень редко.

 

ПУТИН ВЫНУЖДЕН БУДЕТ СТАТЬ ВЕЛИКИМ

– Как быть с утратой многих нравственных ориентиров, духовных, моральных ценностей, тиражированием всяческой низкопробности?

– Когда говорят о минусах свободы, со многим можно согласиться. Но давайте задумаемся: почему ни одна тоталитарная страна не добилась процветания? Почему высокая заработная плата и хорошие пенсии идут рука об руку со свободой слова, печати, с правом выбирать и быть избранным? Да, за эти 10 лет произошло много несправедливого. И, наверное, национальное богатство можно было поделить лучше. Но ведь Владимир Ильич, к которому я отношусь не столь критически, как большинство нынешних публицистов, совершенно правильно говорил в свое время, что не ошибается лишь тот, кто ничего не делает.

Я не знаю, кто мог бы с меньшими издержками вытащить страну из беспросветного тупика. Российской империи редко везло с царями, всегда не везло с генеральными секретарями, но зато повезло с президентами. Горбачев был великим президентом, потому что подготовил практически бескровное крушение тюрьмы: она развалилась бы и сама, но последствия оказались бы страшными.

Второй великий президент – это Ельцин, который сумел удержать Россию от распада и создать хотя бы первичные демократические структуры, заплатив за это своим железным здоровьем. И сегодняшним журналистам, которые делали деньги, понося тяжело больного человека, должно быть стыдно. Не случайно все политики, которые строили свои предвыборные программы на критике Ельцина, провалились. Да, большинство избирателей Ельцина не любило, но предателей они не любили еще больше. Думаю, и Путин, только начавший свою работу, тоже будет великим президентом. Не потому, что он супергений, – просто ему деться некуда.

– Нельзя ли, наконец, уточнить, что вы вкладываете в понятие “великий президент”?

– Великими государственных деятелей делает критическая ситуация в стране. Когда все в порядке, великие президенты не нужны, как на хорошем шоссе не нужен водитель-ас. А вот Путину не повезло. Перед ним стоит тяжелейшая и совершенно очевидная задача: он должен после второго срока оставить преемнику процветающую страну с устойчивой демократической традицией. Во всем – в политике, в экономике, в нравственности. Это неподъемная ноша. Если Путин с ней совладает, он войдет в историю как великий президент.

Очень надеюсь, что после Путина у России в великих лидерах просто не будет нужды.

 

Беседу вела Лора ВЕЛИКАНОВА

 

© "Литературная газета", 2001

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
МИР И МЫ
ДЕСЯТЬ ЛЕТ, КОТОРЫЕ ПОТРЯСЛИ...
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ПРОЗА, ПОЭЗИЯ
ИСКУССТВО
телекАмпания
ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
Читайте в разделе ДЕСЯТЬ ЛЕТ, КОТОРЫЕ ПОТРЯСЛИ...:

А. ВАРЛАМОВ
PRO И CONTRA

С. ФИЛАТОВ
В РОССИИ СОВЕРШЕНА РЕВОЛЮЦИЯ
ХРОНИКА
СОБЫТИЯ С 15 ПО 21 АВГУСТА
В. КОРОТИЧ
ВАС УБЬЮТ? СКОРЕЕ - НЕ ЗАМЕТЯТ!

Ю. ГОЛОВИН
НА ЧТО МЫ НАДЕЯЛИСЬ, СТОЯ НА БАРРИКАДАХ
Белый дом и "живое кольцо"

ИТОГ
ЧЕТВЕРТОГО НЕ ДАНО"