На главную страницу
ЛИТЕРАТУРА
№ 33 (5844) 15 - 21 августа 2001 г.

КОММЕНТАРИИ


ВЕЛИКАЯ СУШЬ

Почему поэты понижают голос

Лариса МИЛЛЕР

 

на исходе двадцатого века
вижу зверя в мужчине любом
вижу в женщине нечеловека
словно Босха листаю альбом

беспощадную оптику психа
эти глазоньки полные льда
ты боялась примерить трусиха
но отныне ты тоже больна

Денис НОВИКОВ

Эти стихи – объяснительная записка. “Зверь, нечеловек, псих” – такова “беспощадная оптика” сегодняшнего дня. Каков поп, таков и приход. Каков мир, таков и поэт. Он мрачно шутит или бубнит что-то на первый взгляд невразумительное, а на второй и третий – исполненное смысла (если таковой возможен в этом абсурдном мире).

Только чу! – покачнулось чугунной цепи звено,
хрустнув грязным стеклом,чем-то
ржавым звякнув железно,
сотрясая депо, что-то вылезло из него,
огляделось вокруг и, подумав, обратноь залезло.

Лев ЛОСЕВ

Не вдохновилось, значит, тем, что увидело вокруг. Более того, ужаснулось и залезло обратно. А те, кому лезть некуда, остались и, ужаснувшись, начали писать стихи. Ведь ужас – почти такой же мощный стимул, как восторг.

Тебя берут на мушку,
На пушку, на испуг,
А ты визжи: – Какая
Черемуха вокруг!

Владимир САЛИМОН

Но визжать как-то не очень получается. Куда лучше дается горький смешок, смешной стишок, невнятное бормотание или строки, написанные сухим, почти деловым тоном. Никаких пьяных или трезвых слез, никакой влаги. Барометр показывает “великая сушь”. Даже если и говорится про слезы, то говорится сухо.

Здесь когда-то ты жила, старшеклассницей была,
А сравнительно недавно своевольно умерла.

...

Что ли роз на все возьму, на кладбище отвезу,
Уроню, как это водится, нетрезвую слезу...

...

Воскресать так воскресать! Встали в рост отец и мать.
Друг Сопровский оживает, подбивает выпивать.

...

Нарастает стук колес, и душа идет вразнос.
На вокзале марш играют – слепнет музыка от слез.

Сергей ГАНДЛЕВСКИЙ

Разве не метафизический ужас диктует эти “частушечным стихом” написанные строки? Но писать навзрыд сегодня вряд ли возможно. Запас слез исчерпан. Как и запас высоких слов. Исчерпан не данным поэтом, а всеми предыдущими. Душа идет вразнос, а ритм остается прежним – плясовым. Никакого захлеба, никаких бурь, никакого града слез на бумагу. “Февраль. Достать чернил и плакать” возможно теперь только в кавычках. Чем сдержанней тон, тем выше напряжение. Все ждешь взрыва, который, если и происходит, то неявно. Все катаклизмы – внутренние, подобно внутреннему кровоизлиянию или закрытому перелому.

Феноменальность жизни моей, шага,
вдоха грудная тяга,
коченеющий утра пустой объем
и шаги мои в нем.

В жизнь упавший, в чехле
кожи, с принятой на земле
логикой мышц, суставов, костей
вертикальных людей –

Я иду к остановке и там стою
безмолвно и не перестаю
шевелить от холода пальцами ног,
весь – удар прицельного бытия и его срок.

Владимир ГАНДЕЛЬСМАН

Все произносится ровным, лишенным модуляций голосом: коченеющее утро, шаги, человек в чехле кожи, замерзшие пальцы ног. И вдруг в последней строке три взрывных слова – “удар”, “прицельный”, “срок”. Кажется, что подобно существующему в чехле кожи человеку все слова в стихе были зачехлены. И вдруг тремя рывками с них сдернули чехол и обнажили голый нерв.

По мере того как в мире повышаются децибелы шума, поэты понижают голос и сбавляют тон. Наверное, это единственная возможность быть услышанным. И не только понижают голос, но и занижают лексику:

это не гром прогремевший
это мой рот изблевавший
все что он пивший и евший
и целовавший

Денис Новиков

Витюра раскурил окурок хмуро.
Завернута в бумагу арматура.
Сегодня ночью (выплюнул окурок)
Мы месим чурок.

Борис Рыжий

В поэзии, как и в искусстве в целом, прогресс невозможен. Но возможно, а вернее неизбежно, одно – полная смена аппарата. Поэту, как волку из “Сказки про козу и семеро козлят”, перековали горло. Он больше не может петь, как Есенин, греметь, как Маяковский, захлебываться, как Пастернак, неистовствовать, как Цветаева. Но он может другое: говорить бесстрастным голосом, когда хочется выть, шутить, когда хочется плакать, множить прозаизмы, когда тянет слагать стихи, цедить сквозь зубы, когда хочется клясться в вечной любви.

Мне не хватает нежности в стихах,
а я хочу, чтоб получалась нежность –
как неизбежность или как небрежность,
и я тебя целую впопыхах,

о, муза бестолковая моя!
Ты, отворачиваясь, прячешь слезы,
а я реву от этой жалкой прозы
лица не пряча, сердца не тая.

Борис РЫЖИЙ

Так писал поэт с недоперекованным горлом. Остался в нем неизжитый есенинский плач, какая-то непрошеная открытость и бесшабашность. Его не устраивала муза, которая прячет слезы. Может быть, в этой несовременности крылась одна из причин того, что он так трагически рано сорвался с орбиты. Трудно жить “лица не пряча, сердца не тая”, когда стрелка барометра упорно показывает “великая сушь”. Правда, попытка жить с сухими глазами и говорить сухими словами тоже дорого дается. Впрочем, истории важен только сухой остаток, то есть стихи.

 

ПРОДОЛЖАЯ ТЕМУ


СОЛО НА КЛАВИАТУРЕ

Еще раз о тупиках российского Интернета

Владимир ШАХИДЖАНЯН

 

Лучше это, чем ничего. Под ЭТИМ подразумеваю совсем не то значение слова, которое использовал в названии своей книги “1001 вопрос про ЭТО”. Я говорю о статье Всеволода Сахарова “Слово в Сетях” (Тупики российского INTERNET) под рубрикой “Их нравы”, опубликованной в “ЛГ”, № 24–25.

Газета упорно делает вид, что нет проблемы компьютеризации, Интернета, компьютерной грамотности. Поэтому даже такая весьма спорная статья все-таки лучше, чем ничего.

Не знаком лично со Всеволодом Сахаровым, но думаю, что это славный, добрый, умный, образованный, искренний и ищущий человек. А статеечка-то злая. Никак не могу понять главного: сознательно автор играет в “незнайку” или действительно не в курсе развития российского Интернета?

Вроде бы главный вопрос – свобода слова в Интернете. Автор утверждает, что ее нет. Доказательства? А вот взяли его на работу в первый Интернет-журнал, а журнал прикрыли. Открыл автор домашнюю страничку, а ее взломали. Если он имеет в виду ряд политизированных сайтов, хорошо раскрученных, с хорошо обученным персоналом, то вроде бы он прав. Но ведь это оплаченные сайты, у них есть хозяева, и говорят они только о том, о чем считают нужным, и говорят так, как опять-таки считают нужным. Чему тут удивляться?

Но сколько замечательных домашних страничек на YANDEX и narod.ru – полная свобода. Кто что хочет, о чем хочет, о том и пишет.

Я могу перечислить, не задумываясь, десятка два сайтов, где не видно никакого ущемления авторского права, свободы слова, где делается все профессионально, читается с огромным интересом: Кирилл и Мефодий (и литература там, развлекательная часть, умные интервью, блистательная подборка справочного материала); сайт Алексея Экслера (литература, публицистика, философия – все есть у этого молодого литератора); Гей ру (не бесспорный сайт, во многом вторичен, но ведь вполне приличный, информационно наполненный, грамотный и почти без пошлости); Библиотека Машкова (в представлении не нуждается); сайт Стругацких...

Да и на моем сайте, замечу скромно, хотя скромностью не страдаю, 1001.vdv.ru есть отличная литература. Книга Михаила Зуева “Записки бывалого чайника”, произведения Симона Соловейчика, уникальные дневники, интересные рассказы читателей, две школы – “Учимся говорить публично” и “СОЛО на клавиатуре” и много других материалов. Сайт расположен у лучшего провайдера страны ДЕМОС. Никакого давления ни от кого я не испытываю, полная свобода действий.

Никаких, как пишет автор, кружево-групповых “зашоренных” людей “левой” интеллигентской тусовки, привыкших существовать на “спонсорские” подачки и “премии” типа “Антибукера” и раскручивающих свои эпатажные “проекты” в нищей, отчаявшейся стране.

Не вижу я и превращения сети Интернет “в незримый железный занавес с использованием прежде всего экономических рычагов”, как пишет Всеволод Сахаров.

Мало того, я вижу позитивные сдвиги в российском Интернете.

Творчество Николая Данилова (внук известного деятеля культуры, одного из руководителей агентства печати “Новости”), пишет великолепные рассказы, повести, часто цитируется.

Начал реорганизацию РАМБЛЕРА культовый человек Рунета Андрей Борисович Носик.

Конечно, много и мусора, кто бы спорил. Но как не заметить, пусть и в недостаточном количестве, то хорошее, что есть в российском Интернете, этого я понять не могу. Я согласен с автором, что требуется редактура текстов, нужна режиссура сайтов, что каждый выход в Сеть должен быть значительным, продуманным, подготовленным.

Я уверен: пройдет немного времени – и все это появится. И за тексты будут платить. И культура станет выше. С чего ее начать? А с того, чтобы научить каждого человека грамотно пользоваться возможностями Интернета и... клавиатурой.

Поразительное явление. Тратим сотни, а иногда и тысячи долларов на приобретение дорогой техники, а клавиатуру покупаем дешевенькую, скрипучую, неудобную, жадничаем, экономим. А ведь давно уже известно, что скупой платит дважды. Самая лучшая клавиатура из всех известных мне, а я протестировал более 100 видов клавиатуры, – раздельная для левой и правой руки, выпускаемая небезызвестной “Майкрософт”.

А как мы вводим текст? Допускаю, что Всеволод Сахаров пользуется десятипальцевым слепым методом, но даю гарантию: 99 процентов сотрудников “ЛГ” набирают двумя – четырьмя пальцами. С этого начинается компьютерная грамотность. С этого!

Интересно, знакома ли моя программа “СОЛО на клавиатуре” Всеволоду Сахарову и раздел сайта для тех, кто хотел бы овладеть компьютерной грамотностью? Я не буду говорить о достоинствах программы. Она лучшая из всех известных мне (от скромности не умру, но ведь скромность – плохое качество), а почти полумиллион скачавших эту программу не только в России, но и в других странах мира – лучшее подтверждение моим словам.

И то, что такие люди, как Давид Евгеньевич Ян, Сергей Геннадьевич Андреев, Ольга Константиновна Дергунова, Гамид Русланович Костоев, Владимир Викторович Молчанов, Анатолий Александрович Жердев, Георгий Владимирович Генс (люди в российском компьютерном мире почти культовые), высоко оценили “СОЛО на клавиатуре”, меня радует, а то, что руководство “Банка Москвы” и Дмитрий Борисович Зимин (БиЛайн) обязали своих сотрудников пройти курс и научиться десятипальцевому слепому методу, меня обнадеживает.

Как не заметить того, что делают Сибинтек и лично А.В. Владимиров-Крюков, – постоянно действующие курсы для учителей России, когда огромные деньги вкладываются в будущее России. Но об этом, как я понимаю, Всеволод Сахаров не знает. Мог бы, конечно, узнать, если бы в любой поисковой системе задал слова “компьютерная грамотность”, “развитие Интернета”...

Подведем итоги. Какие выводы? Компьютерную грамотность надо начинать с первого класса. О проблемах компьютеризации, Интернета хорошо бы постоянно публиковать материалы в СМИ. И пусть застрельщиком, как говорили лет 20 назад, станет “Литературная газета”. И давайте будем бороться с плохим особым образом – замечать хорошее, развивать хорошее, продвигать хорошее, вытесняя тем самым безвкусное, пошлое, пустое, ненужное.

Несколько строчек о себе, любимом. Психолог и журналист, автор сайта, на котором побывало уже несколько миллионов человек, придумавший и продвинувший программу “СОЛО на клавиатуре”, – по ней многие освоили компьютерную грамотность, основатель (вместе с Дмитрием Анатольевичем Волковым) популярного сайта www.1001.vdv.ru, известный скандалист и спамщик в Интернете, преподаватель факультета журналистики МГУ, ведущий семинара “Современные компьютерные технологии”, из стен которого вышли более 10 журналистов, активно работающих в Интернете и пишущих в бумажной прессе о проблемах, связанных с компьютеризацией и Интернетом.

 

P.S. Заочно к Всеволоду Сахарову отношусь замечательно, хотел бы познакомиться и пожать руку. Если бы не его рассуждения, не появилась бы и моя заметка. Не случайно Всеволод Сахаров свое “Слово в СЕТЯХ” преподнес несколько эпатажно. Там ведь какой подтекст, как я его понимаю: люди, подумайте, как вы пользуетесь инструментом, невероятно фантастическими возможностями для самовыражения и влияния на жизнь. Спасибо ему за это.

 

ГУБЕРНСКИЕ СТРАНИЦЫ


ИМ С ЭТОЙ ЗЕМЛИ НЕ СОЙТИ

Александр ЯКОВЛЕВ

 

Наверное, правильно, что предисловия к собственным произведениям авторам писать не доверяют. Ненадежны они в отношении к своему, слишком трепетны. То ли дело записной литературовед. Разложит по полкам рукою бесстрастной...

“Здесь, в Угуте, мои мальчики окончили школу, отсюда в разные декабри проводили их на службу в армию. Старшего встретили, а младшего забрала Чечня. Через два месяца без вести пропал в тайге мой любимый...” Как жить дальше женщине? Евгения Эсаулова пишет стихи. Кратко сообщая любопытствующим о себе и о своем.

Так составлен сборник стихов “В палитре жизни все цвета”, выпущенный в Сургуте стараниями чуть ли не всего местного мира. Приложили руку библиотекари, администрация, не говоря уж о литобъединениях. И дали высказаться 25 авторам. В стихах и кратких биографиях. Издав тонко, с большим вкусом и бережным отбором. Указав заведомо сомневающимся, что перед ними “сборник стихов самобытных поэтов Сургутского района”. Но неточно указующее слово “самобытных” пусть не вызовет усмешки. Это от большой любви, от той, с которой напутствовал выход сборника глава местной администрации А. Сарычев: “Горжусь, что у наших земляков такая чуткая, поэтическая душа”. За семь последних лет с любовью же и помощью выпущены почти три десятка книг сургутчан.

Разбросанные по поселкам Белый Яр и Высокий Мыс, Русскинская и Федоровский, Сайгатино и Ульт-Ягун авторы поэтического сборника оказались на земле ханты-мансийской примерно одним и тем же путем. Перебрались из более благополучных западных районов вслед ли за романтикой, за любимым ли... Да так и осели, не мысля жизни своей на земле иной. Как, например, родившийся на Брянщине Андрей Соболев, ныне биолог-охотовед. Края, ставшие теперь родными, рисуются им так: “В сентябре лосиный рев, Дым охотничьих костров, Снится всяка ерунда Да в ручье вода”.

Высоколобым столичным критикам литературный уровень сургутчан покажется невысоким. И то, о чем они пишут, давно известно. Однако в каждом дне есть утро, полдень и вечер, рассвет и закат. Здоровому человеку никогда не приестся такое “однообразие”. Его-то и славят действительно “самобытные” поэты из Сургута, попросту живя на земле.

 

МАРТИРОЛОГ


ЭТО БЫЛО ВЧЕРА...

Памяти Виктора Голявкина

Евгений ПЕРЕМЫШЛЕВ

 

Прежде некрологи подписывали коротко и весомо: “Группа товарищей”. Но товарищей давным-давно нет. Тем более группы. Потому что Виктор Голявкин был одним из немногих, кто еще оставался в его поколении.

Боюсь, я буду из последних, кому повезло прочитать повесть “Мой добрый папа”, роман “Арфа и бокс”, путевые заметки “Города и дети”. Кто их издаст теперь, если вокруг сытое безразличие? Новые книги Голявкина под разными предлогами зависли в производстве на годы. То художник никак не уразумеет, что делать, ведь требуется нарисовать тетрадки под дождем, мальчишку, разъезжающегося на трамвайной “колбасе”. То сами рассказы слишком веселые. Но разве нужно такое нынешним благопристойным детям, не отличающимся от взрослых ни одеждой (памперсы из бутика), ни манерами (в натуре, сэр), только масштабом – пока 1:3?

По той же причине, что дети порой становятся взрослыми, издатели настойчиво отказываются печатать “Полное собрание сочинений” Голявкина, вместившееся бы в один-единственный томик (либо, если взглянуть иначе, в книги целой эпохи – от Битова А. до Попова В.).

Сам Голявкин, написавший столько коротких рассказов, что, кажется, исчерпал все возможные повороты сюжета, не пропустил и этот. В знаменитой его и многострадальной “Юбилейной речи” говорится от лица некоего поздравителя, как тот обрадовался, узнав о кончине знакомого писателя – наконец-то он займет свое место в литературе.

Было бы скучной пошлостью утверждать, что в давнишнем шутливом рассказе автор что-то там напророчил или предугадал. Голявкин даже в автобиографических сочинениях никогда не писал о себе впрямую. И притом в каждом рассказе, в каждой повести он говорил о себе самом. Даже если это рассказ “Ну-ка встань, мальчик!”, герой которого делает вид, что не умеет ни разговаривать, ни ходить, хотя лет ему ого-го. Понятно – это не хитрость, скорее игра. Голявкин тоже не собирался взрослеть ни в тридцать лет, ни на восьмом десятке. Был очень похож на младенца – огромного, к нормальным людям относящегося в масштабе 3:1.

И нелепости, переполнявшие его жизнь, тоже какие-то детские, несуразные. Например, не так давно получил премию за сборник стихов “Куда пошел? И где окно?” В. Соснора. Тут бы и ничего удивительного, но именно так загадочно называется один из лучших рассказов Голявкина. Что подразумевал стихотворец? Зачем назвал? И где ответ?

Впрочем, чего грешить. Голявкину тоже выдали премии. В конце концов. Все-таки классик. Кому, как не ему. И не то чтобы стало стыдно: дали всем – мал мала меньше, а его обошли, сколько можно, пора – всем уже дали. Больше некому.

А теперь больше нет и Голявкина.

Но вспоминается другой рассказ из несбывшегося полного собрания сочинений: “Он опять над чем-то смеялся. Это меня удивило, так как он вчера умер. Я вошел к нему. Он сидел на диване и читал книгу.

– Ты же вчера умер, – сказал я ему.

– Это было вчера, – сказал он просто”.

Виктор Голявкин умер почти три недели назад. Из Питера вести идут долго.

 

ПИСЬМА О РУССКОЙ СЛОВЕСНОСТИ


В ПОИСКАХ ГЕРОЯ

Николай ПЕРЕЯСЛОВ

 

Спор о литературном герое – это, пожалуй, последнее, что еще хотя бы изредка оживляет литературный процесс текущего десятилетия, заставляя современных писателей задумываться над тем, что происходит в отечественной словесности, а – соответственно – в питающей ее своими темами действительности. Помнится, статья Романа Сенчина в шестом номере “Литературной России” за 2000 год так и называлась: “Куда исчезли герои?” – и высказанная мысль в ней звучала отнюдь не как глас вопиющего в пустыне, ибо проблема исчезновения героя тревожит сегодня далеко не его одного. И надо признаться, что причины для возникновения такой тревоги действительно имеются. Ворвавшийся в русскую литературу вместе с Павкой Корчагиным романтический герой времен гражданской войны, научившись затем под лозунгом “Время, вперед!” радоваться успехам социалистического строительства и окончательно возмужав позднее “В окопах Сталинграда”, каким-то непостижимым образом скатился вдруг к семидесятым годам в категорию “амбивалентного” героя и так уже из этой ямы к высотам духа больше и не выбрался. То, что мы видим в литературе сегодня, к героям не отнесешь даже с большой натяжкой. И не потому, что изображенные авторами персонажи выглядят “дохляками” или “хлюпиками”, наоборот – большинство нынешних романов населено таким народом, от которого бы и Рэмбо с Терминатором умылись кровавыми соплями, но в том-то все и дело, что умение стрелять с двух рук и ломать ударом кулака черепа и челюсти – это, на мой взгляд, показатели, характеризующие скорее супермена (или даже антигероя), но только не героя, ибо для превращения персонажа именно в героя необходимо прежде всего наличие за ним большой общенациональной идеи, во имя которой (а не только ради отмщения за поруганную честь возлюбленной или убитого товарища, хоть это само по себе и благородно) и пускался бы на подвиги и жертвы описываемый писателем персонаж. Без этого, к сожалению, даже вскормленный с конца армейского копья полковник Хлопьянов из романа Александра Проханова “Красно-коричневый” напоминает собой только этакого лесковского Левшу, который, как по царским чиновникам, бегает по современным политическим лидерам и, словно про англичан, которые “ружья кирпичом не чистят”, талдычит им про необходимость создания службы безопасности оппозиции, ибо Ельцин, мол, уже прорабатывает вариант силового захвата Верховного Совета...

Но Хлопьянов – это опять-таки не выразитель народных чаяний, а одиночка, ибо национальная идея в обществе, похоже, еще не вызрела, и потому его беспомощные метания оказываются заведомо обреченными на неудачу. (Тогда как при наличии четко оформившейся великой идеи даже смерть героя не воспринималась читателем как трагедия, ибо она не только не обрывала, но еще и освящала собой продолжение борьбы за осуществление этой идеи на практике!)

Иными словами, получить статус литературного героя персонаж может только борясь за социально значимую, близкую всему народу идею или, так сказать, за общую правду, но уж никак не за справедливость частного порядка.

К сожалению, в произведениях большинства нынешних авторов настоящих героев сегодня нет, ибо в народе, как мы отмечали выше, сегодня еще не вызрела такая социально значимая идея, борьба за которую не опустила бы героя до уровня тех самых антигероев, с которыми он за нее как раз и полосуется (см. романы Д. Корецкого, А. Афанасьева и иже с ними). Убери же идею общенациональной справедливости, во имя которой действуют персонажи великой русской литературы, и Чапай в развевающейся бурке превратится в бандита с большой дороги, Павка Корчагин, горбатящийся забесплатно на строительстве Боярской узкоколейки, – в шизанутого лоха, а шукшинские “чудики” – в спивающихся сельских идиотов...

Именно растаптывание средствами массовой информации общенациональной идеи превратило сначала воинов-афганцев, а затем и участников первой чеченской кампании сразу в целое “потерянное поколение”. Воевавшие, как теперь следует из газет, непонятно за что, погибавшие неизвестно во имя чего и, в конце концов, возвратившиеся со своих войн побежденными, представители этого поколения ни в жизни, ни в литературе не смогли (да и не могли!) стать никем, кроме очередных антигероев, пополнивших собой ряды всевозможных солнцевских, люберецких и иных преступных группировок (в самом лучшем случае штаты каких-либо охранных контор). Ведь для того, чтобы стать антигероем, нужно всего лишь удачно продать свое умение убивать, и не более. А вот для того, чтобы стать героем, нужно еще быть уверенным, что тебя поддерживает в твоем деле (хотя бы морально) вся страна.

Раньше, в эпоху социалистического реализма, к категории настоящих героев можно было отнести и отважных милиционеров, и не спящих ночами следователей, и мужественных полярников, и принципиальных парторгов, и романтических геологов (вспомним-ка “Территорию” Куваева!), и представителей десятков других опасных, но нужных обществу профессий, тогда как сегодня, кажется, только их – тонкошеих мальчишек с автоматами на броне бэтээров, громящих международные бандформирования на территории Чеченской Республики. Это благодаря им и их генералам там, под Урус-Мартаном, Гудермесом и Автурами, сегодня возрождается утраченный нами за последнее десятилетие менталитет великого народа-победителя...

Прочувствуют ли этот момент писатели современной России? Сумеют ли воплотить этот дух в создаваемых ими произведениях или же пойдут по пути выискивания “компромата” на нашу армию, как это наблюдается в практике некоторых тележурналистов?

Кончается срок службы, и участники второй чеченской кампании возвращаются домой, в нашу с вами мирную жизнь. Не поддержанные современной литературой (а стало быть, и не раскрытые перед народом в своем истинном – героическом – облике), они и осознают себя, вернувшись, не столько героями, сколько изгоями, а значит, и наша литература будет продолжать наводняться образами этих самых изгоев, взявшихся от тоски и безысходности кто за бандитский нож, а кто и за ствол киллера. Тогда как ощущавший на себе всенародную любовь Василий Теркин мечтал, возвратившись с войны, взять в руки – гармошку...

 

© "Литературная газета", 2001

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
МИР И МЫ
ДЕСЯТЬ ЛЕТ, КОТОРЫЕ ПОТРЯСЛИ...
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ПРОЗА, ПОЭЗИЯ
ИСКУССТВО
телекАмпания
ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
Читайте в разделе ЛИТЕРАТУРА:

Л. МИЛЛЕР
ВЕЛИКАЯ СУШЬ
Почему поэты понижают голос

В. ШАХИДЖАЯН
СОЛО НА КЛАВИАТУРЕ
Еще раз о тупиках российского Интернета

А. ЯКОВЛЕВ
ИМ С ЭТОЙ ЗЕМЛИ НЕ СОЙТИ

Е. ПЕРЕМЫШЛЕВ
ЭТО БЫЛО ВЧЕРА
Памяти В. Голявкина

Н. ПЕРЕЯСЛОВ
В ПОИСКАХ ГЕРОЯ