На главную страницу
ИСКУССТВО
№ 33 (5844) 15 - 21 августа 2001 г.

АФИША


Сезон открылся премьерой  по В. Набокову “Король, дама, валет” в постановке Ю.  Иоффе. В спектакле заняты О. Цавилов, Л. Богословская, Д. Цурский, Г. Мартынюк

  1. МЮЗИКЛ. Как всякой столице, претендующей на звание мировой, Москве решительно надоела жизнь без настоящего стационарного мюзикла. Такого, скажем, как на Бродвее – законодателе “мюзикальной” моды. Посему роль нашенского Бродвея московские власти предназначили исполнить Театральному центру на Дубровке, строящемуся скорыми темпами на основе Дома культуры завода “Подшипник”. Уже в середине октября зрители увидят первый стационарный российский мюзикл под названием “Норд-Ост”. В основу либретто лег остросюжетный роман Вениамина Каверина “Два капитана”, читаный-перечитаный многими поколениями отечественных школьников и их родителей. Бюджет спектакля по-российски скромен – 4 миллиона долларов. Зрелище, говорят, предстоит спецэффектное и умо-помра-чительное!
  2. ПРЕМЬЕРЫ. Театр на Малой Бронной, приобретший в прошедшем сезоне нового сверхпопулярного главрежа Андрея Житинкина, в новом сезоне собирается поразить театральную Москву сразу четырьмя премьерными спектаклями. “Портрет Дориана Грея” Оскара Уайльда, “Лулу” Франка Ведекинда, “Метеор” Фридриха Дюрренматта и “Анна Каренина” Льва Толстого – все выйдут “из-под пера” маэстро. Зрителей ожидают самые невероятные сюрпризы, касающиеся как прочтения самих произведений, так и приглашенных на главные роли театральных звезд. Но, по утверждению Житинкина, никто из актеров труппы обижен не будет: те, кто в состоянии играть на сцене, будут заняты в спектаклях. Остальные будут исправно получать зарплату.

 

КАЛЕНДАРЬ


Когда в 1989 году известному актеру и режиссеру Николаю Николаевичу Губенко предложили занять пост министра культуры, он, по его словам, буквально потерял дар речи. Но “желание попытаться войти внутрь оболочки, называемой государственным механизмом, и понять, действительно ли ничего невозможно сделать, а если возможно – то сделать”, все же победило. От этого решения его не смогли отговорить ни Чехов, утверждавший, что “художник должен заниматься политикой, постольку поскольку он должен от нее обороняться”, ни Галина Волчек, попросту назвавшая Губенко самоубийцей. С тех пор Николай Николаевич успешно занимается и политикой, и творчеством: возглавляет думский Комитет по культуре и туризму и театр под названием Содружество актеров на Таганке. Сцена, по словам Губенко, помогает абстрагироваться от должности. А кроме того, это просто живая, нормальная связь с людьми, которых уважаешь, ценишь и без которых не представляешь своей жизни.

17 августа у Николая Губенко юбилей – 60 лет.

 

РЕЙТИНГ. МУЗЫКА.


l “Триумф весны, или Победа Флоры над Бореем”. Музей-усадьба “Останкино”, 19 августа.

Балет Иозефа Штарцера. Исполняют артисты “Театра старинного балета” п/у Н. Кайдановской. Оркестр “Коллегии старинной музыки” Московской консерватории. Реконструкция и редакция музыки балета Дениса Ломтева.

Победа Флоры над Бореем особенно актуальна, пока тепло и не пошли дожди. Надо пользоваться моментом и посмотреть то, что зимой в жизни не увидишь. Во-первых, потому что зимой в музее-усадьбе “Останкино” концертов нет. Во-вторых, потому что 250 лет графу Николаю Петровичу Шереметеву исполняется раз в 250 лет. Потому и Шереметевские сезоны в “Останкино” – подарок зрителям, которым пренебрегать не стоит. В-третьих, увидеть реконструкцию старинного балета целиком нечасто доводится. В Европе бы целый город был обклеен афишами. А у нас тихо-скромно играют себе люди музыку, которую считали исчезнувшей начисто, – и ничего...

 

l “Джаз в саду “Эрмитаж”. Сад “Эрмитаж”, 17–19 августа.

Традиционный джазовый фестиваль проводится в четвертый раз. За 150 рублей на свежем воздухе можно послушать классную музыку. Среди исполнителей обещаны американский саксофонист Рой Блейк, ветеран европейского джаза Рудольф Дашек, который будет играть с Алексеем Кузнецовым... Плюс бразильские и норвежские асы. Плюс, естественно, лучшие музыканты Питера и Москвы.

 

ТЯЖЕЛЫЙ СЛУЧАЙ


ТИХАЯ РЕСТИТУЦИЯ

Раритеты и шедевры снова потекут на Запад?

Валерий ФАТЕЕВ, главный специалист Московского городского отделения ВООПИиК

 

Рисунки Франсуа Буше и Питера Пауля Рубенса из бывшей  коллекции Франца КенигсаПохоже, дарение культурных ценностей различным зарубежным просителям становится любимой забавой правящей элиты России. А ее вера в то, что эти подношения поднимут престиж нашей страны в глазах “просвещенной” Европы, совершенно неистребима. Недавно прошло сообщение о принятии правительством России постановления о мерах по реализации федерального закона о перемещенных в результате второй мировой войны культурных ценностях. Среди стран, не входивших в гитлеровскую коалицию и претендующих на возврат своей культурной собственности, оказавшейся в России, названы Англия, Франция, Нидерланды. Последняя уже выставила претензии по поводу возвращения нескольких картин.

Самым желанным объектом притязаний нидерландской стороны является коллекция графики – 309 рисунков, некогда входившие в известное графическое собрание германского банкира Франца Кенигса. Рисунки, являющиеся собственностью России, хранятся в ГМИИ им. А.С. Пушкина в Москве. Неоднократные попытки Нидерландов завладеть московской коллекцией, как и настырное отстаивание российским Министерством культуры “голландских прав” на нее, оказались несостоятельными. Новой попыткой подобного рода являются недавние намеки на возможность возврата коллекции “на историческую родину – в Нидерланды”, сделанные Натальей Ковалевой в № 12 газеты “Культура” за текущий год.

Кстати, об “исторической родине”. Коллекция была собрана немецким гражданином, резидентом германской разведки, доверенным лицом Гитлера и Геринга по их финансовым операциям Францем Кенигсом. В 1933 году коллекция оказалась на временном хранении в роттердамском музее Бойманса. В 1940 году она была выкуплена за смехотворно низкую цену угольным королем Голландии коллекционером Даниэлем ван Бенингеном.

В 1941 году рисунки стали законной собственностью Гитлера. В 1945 году эта художественная коллекция была конфискована Советской Армией и стала собственностью СССР. Между прочим, часть рисунков попала в руки американцев, не имевших на них ни малейшего права, как, впрочем, и на реституцию вообще, поскольку на территории США не велись военные действия.

Но это, скорее, информация к размышлению. Честно говоря, я уверен в том, что ни в Нидерланды, ни в Германию московская часть коллекции Кенигса никогда не вернется. Слишком широко информирована российская общественность о значимости трофейных рисунков, слишком хорошо известны музейщикам всего мира обстоятельства ее появления в московском музее. Но вот относительно других малоизвестных коллекций и отдельных шедевров возникают серьезные опасения. И этому есть несколько причин.

Несмотря на принятие закона о перемещенных культурных ценностях, в российских СМИ продолжается направленная кампания за передачу бывшим государствам-агрессорам культурной собственности, изъятой у них в качестве компенсации ущерба, нанесенного России в ходе минувшей войны. Правда, сегодня сторонники возврата трофейных шедевров уже не настаивают на “двусторонней реституции”, призванной замаскировать очередной грабеж России под “нулевой” вариант обмена предметами культуры. Юридическая и моральная несостоятельность этого принципа были очевидны еще в период обсуждения проекта упомянутого закона. Но и сегодня по-прежнему упор делается на незаконность изъятия трофеев, его якобы неправовой характер.

Так, германский эксперт Клаус Дитер Леманн утверждает, что международное право не признает использование предметов культуры в качестве репараций. Это утверждение легко опровергается примерами из практики начала 1920-х годов. Тогда Германия в соответствии с требованиями Версальского мирного договора возмещала собственными культурными ценностями урон, нанесенный бомбардировками университета в Лувене (Бельгия), в результате которых погибли уникальные книги и коллекция гравюр. Подобные меры всегда воспринимались мировым сообществом как акт восстановления справедливости по отношению к жертве военного разбоя.

Одной из особенностей нынешней кампании являются настойчивые намеки высокопоставленных российских ревнителей западных интересов на возможность выкупа трофейных шедевров бывшими государствами-агрессорами. С таким предложением уже выступил экс-вице-премьер Александр Шохин в передаче “Зеркало” Николая Сванидзе. По сути дела, о том же говорит и министр культуры Михаил Швыдкой, говоря о готовящемся восстановления церкви Успения на Волотовом поле в Новгороде. Деньги на эти работы готова выделить (и, кажется, выделила) Германия. Как выясняется, Россия в благодарность за это намеревается вернуть ей витражи XIV века из церкви Мариенкирхе во Франкфурте-на-Одере. Но позвольте спросить: а где необходимые в этом случае предусмотренные новым законом доказательства преследований общины и клира франкфуртской церкви со стороны нацистов? Их нет. Но тогда передача немцам витражей есть не что иное, как продажа российской собственности иностранному государству, законом не предусмотренная. И разве не немцы виновны в разрушении новгородского храма?

Подобных вопросов возникает немало. В повседневный обиход уже запущен оборот “финансовая помощь российской культуре в обмен на шедевры”, широко используемый чиновничьей братией. Найден новый удобный предлог – финансовые трудности нашей культуры – для очередного изъятия культурных ценностей у России. Все это заставляет вспомнить худшие примеры из недавнего коммунистического прошлого, когда в угоду политическим химерам и вопреки международному праву на Запад вывозились коллекции выдающейся историко-культурной значимости, разбазаривалось национальное достояние России.

Германия уже строит планы выкупа предметов трофейного искусства, сохраненных и отреставрированных российскими музейщиками. На допустимость такой купли-продажи намекает в комментарии к упомянутой статье Клауса Дитера Леманна и руководитель отдела Министерства культуры России Юрий Титов.

Все эти инициативы, намеки и заявления руководителей ведомства культуры преследуют конкретную цель – приучить российское общество к мысли о неизбежности и выгоде для нашей страны продажи трофейных предметов искусства. И главное, призваны раскрутить маховик “тихой” реституции, обеспечить перекачку на Запад новой партии художественных шедевров, являющихся законной собственностью России. С начала 1990-х годов Германии, например, уже переданы тысячи музыкальных рукописей XIV–XIX веков, архив СЕПГ, часть книг Готской библиотеки, ряд дипломатических документов. Венгрия получила произведения живописи и ценнейшие книжные фонды. Франции передаются уникальные архивы.

Новый этап перемещения раритетов из России в западном направлении – “тихая” реституция – начат 28 апреля 2000 года, когда закрытым распоряжением президента Путина германской стороне был передан 101 шедевр графики огромной художественной ценности из посольства ФРГ в Москве. Предлогом для этой передачи явился возврат немцами флорентийской мозаики – стандартного элемента декоративного оформления Янтарной комнаты, похищенной фашистами из Царского села. До сих пор специалисты и общественность находятся в полном неведении относительно состава переданной коллекции рисунков, результатов экспертизы и стоимости шедевров. Несмотря на просьбы, рисунки так и не были показаны российскому зрителю. Зато возврат мозаики был превращен в грандиозное шоу с выставкой и присутствием самого президента.

Причины не прекращающегося давления на Россию со стороны заинтересованных стран для получения односторонних уступок в “трофейном” вопросе очевидны. Это податливость российского руководства давлению извне и его антироссийская позиция в этом вопросе, привычка европейцев к “русской халяве” и сентиментальное потворство нашей интеллигенции любым прозападным акциям. Россия сегодня, пожалуй, единственная страна, нарушающая ялтинско-потсдамские договоренности по Германии, игнорирующая требования статьи 107 Устава ООН, запрещающей возврат Германии любой собственности. То, что ФРГ ни разу не пыталась решить эту проблему через Международный суд, рассчитывая на “добрую волю” России, безусловное свидетельство признания ею законности послевоенных конфискаций своего культурного достояния.

Нетрудно предположить, что в ближайшее время на Запад могут уплыть многочисленные предметы культуры, практически неизвестные даже специалистам. Ведь по официальным данным у нас хранится 255 тысяч музейных шедевров трофейного происхождения. Но что мы о них знаем? Выставки перемещенных художественных коллекций давно не проводятся. Отсутствуют каталоги художественных ценностей, ставших российской собственностью в послевоенное время. А это открывает неограниченные возможности для их конфискации в пользу любого западного вымогателя, для выкупа по сходной цене. Хотелось бы только задать несколько вопросов руководителям страны и чиновникам ведомства культуры. Кто заплатит нам за сотни тысяч шедевров российских собраний, похищенных или уничтоженных в годы войны? Кто выкупит десятки тысяч уничтоженных недвижимых памятников нашей культуры?

 

ПЕРСОНА


НИКОЛАЙ ПЕНЬКОВ: “ТЕАТРУ ПОЛЕЗЕН УПАДОК КАК ГОЛОДНЫЙ ПАЕК”

 

Николай Васильевич Пеньков – народный артист России, вот уже без малого 40 лет актер МХАТа имени Горького. Наполеон, Мазепа, Юсов из “Доходного места”, Бодаев из “Леса”. Снимался в кинофильмах “Лебедев против Лебедева”, “Щит и меч”, “Я буду ждать”, “Ипподром”, “Вечный зов”, “В чужом городе”, “Тайна записной книжки”. Пишет прозу. Его рассказы печатались в журнале “Наш современник”. “Не люблю диктофон, он “высушивает”, – говорит Николай Васильевич. Действительно, отвечая на вопросы, он играет голосом, интонациями, как будто записывается не интервью, а радиопостановка.

– Вы всю жизнь во МХАТе имени Горького, остались в нем и после раздела...

– В свое время замечательная актриса Ангелина Иосифовна Степанова, когда где-нибудь на концерте ее спрашивали: “Скажите, пожалуйста, где вы работаете?”, отвечала (Николай Васильевич изображает голос Ангелины Иосифовны): “Я с 1923 года, вот уже 60 с лишним лет работаю во МХАТе, и только во МХАТе! Чего и вам желаю!” Я, конечно, не столько, как она, но пришел туда сразу после окончания Школы-студии МХАТ. А разделѕ Это была трагическая веха в истории нашего театра. Она не принесла пользы никому, ни той, ни другой стороне. Мы, мхатовские актеры, иногда собираемся и так говорим: “Это был пробный шар перед разделом Советского Союза”. Удалось разделить одну из культурных “целостностей” России – и через некоторое время стали делить Советский Союз.

– Вы никогда не играли в других театрах?

– Боже избави! Никогда!

– И ни в каких антрепризах не участвовали?

– Нет-нет-нет! Я в эти игры не играю. Слава богу, и в рекламе не задействован. Хотя не вижу в ней ничего дурного. Просто я такой. Мне это не нравится. Можно сказать, я ленивый человек. Мне лень этим заниматься. Актеру достаточно своего театра, если это театр с нормальной творческой атмосферой. Хватает выше головы.

– Вы ходите в другие театры?

– Сейчас очень редко. Во-первых, свободное время отдаешь чему-то еще, а во-вторых, те театры, которые сейчас модные, мне не очень нравятся. А нравятся тебе – плати по пятьсот долларов и спи! Мне один знакомый говорил: “Твою мать! Спал ведь, спал я на этом спектакле, настолько неинтересен! И ничего с собой поделать не мог – рядом режиссер сидит, а я сплю! Потом зааплодировали, я понял, что спектакль кончился, и тоже начал аплодировать. Ну, браво не кричал, но аплодировать-то – аплодировал! Так ты не ходи!” Какие-то спектакли Фоменко с удовольствием пойду посмотрю, он мне очень нравится – он и новатор, и в то же время у него есть основательность. Или в театр на Юго-Западе пойдешь, у Беляковича посмотришь что-нибудь “взрывчатое”.

– А если бы Фоменко пригласил вас сыграть в его спектакле, но не во МХАТе, не пошли бы?

– Почему не пошел бы? Ведь как народ говорит: “Я не такой скалдырник!” Пошел бы, конечно, если интересная роль. Это не значит, что, раз у меня такой практики нет, то, случись это, я, выпятив нижнюю губу, отказался бы.

– Вы и сами выступаете как режиссер...

– Конечно, актер за свою жизнь в театре должен попробовать многое, связанное непосредственно с его профессией: художественное слово, работу в кино. В том числе и режиссуру. Но в основном к режиссуре приходишь, когда не удовлетворен своим участием в творчестве театра. Чего-то не хватает! Какой-то есть недобор для души. И поэтому ты выбираешь пьесу, которая тебе нравится, отвечает на сегодняшний день всем твоим потребностям, душевным и духовным. И тогда уж ставишь, если тебе разрешат. Я поставил не много спектаклей. Два – по пьесам Владимира Малягина: “Аввакум” и “Наполеон в Кремле”.

– Вы там сами и играете.

– Да, Малягин для меня их написал. Встретил меня вот тут, около телеграфа (квартира на Тверской, как раз напротив), подал папку с рукописью: “На, играй, ставь; что хочешь, то и делай”.

– Это так называемая актерская режиссура?

– А что это такое? Есть хороший спектакль и плохой спектакль. Иногда “хорошая режиссура”ѕ как бы это выразить помягчеѕ говорит нам: “Посмотрите, какой режиссер умный! Обратите внимание, какой он тонкий! Видите, какие тут находки!” Я прихожу, смотрю эту вещь, и она производит на меня такое же впечатление, как и кроссворд в воскресном “Московском комсомольце”. Вот разгадывай! Я иногда в сквере сижу, подсматриваю какую-нибудь сценку и думаю: “Господи! Да мне это настолько интересно, что я бы часами сидел и смотрел!” Это человек со своей тайной души, со своим миром, и я готов на него смотреть не то что два-три часа, еще больше! И мне наплевать, какая тут режиссура. Я не люблю кроссворды на сцене, я люблю живого человека.

– Так как вам кажется, можно сейчас говорить об упадке современного театра?

– Понимаете, какая штукаѕ Театр во все времена был на грани упадка. Даже во времена расцвета есть ощущение, что вот-вот “упадет”. Театру полезен упадок как голодный паек. Сидишь на нем и все время хочешь есть, хочешь над чем-то работать. Это хорошо. Настоящий упадок – это обжираловка, когда ничего не хочется. А когда в 60 – 70-е годы что-то запрещали – это не было упадком, наоборот, натяжением тетивы лука, из которого потом вылетела стрела. Но не все же время стрелять, пулять стрелы одну за другой куда глаза глядят. Должно быть время натянуть тетиву, прицелиться. Так же и в литературе.

– Вы много читаете? Интересуетесь современной литературой?

– Я интересуюсь хорошей литературой. У меня есть два десятка книг, которые я постоянно перечитываю. Читаю “небольшую” литературу, когда мне плохо: дневники русских морских офицеров-путешественников, романы о переселениях, о движениях людей. Непритязательные книги: “Дерсу Узала” Арсеньева, дневники Пржевальского, Козлова, Лазарева. Достоевский – мой любимый писатель, но это совсем не Достоевский. Там нет “взрыва характеров”, там люди просто живут, преодолевают трудности. Я в свое время много шатался по стране с гастролями. А то, чего я не увидел и уже вряд ли увижу, восполняю этими книгами. Люблю книги, с которыми можно “помолчать”, как с хорошим человеком. Что значит “хороший человек”? С ним можно молчать часами, и он не скажет: “А чего ты молчишь, как пень? С тобой неинтересно!” Если человек молчит, это не значит, что он пуст. Как раз наоборот. Очень люблю стихи. Вон целый шкаф. Многие с дарственной надписью. Это, конечно, не Пушкин, не Лермонтов, не Тютчев и не Фет. Те не успели мне подарить. У нас был замечательный педагог в студии – Абрам Александрович Белкин, специалист по русской литературе. Он очень любил разыгрывать. Приходишь к нему на день рождения, а он говорит: “Вот, подарок получил сегодня!” И дает томик Чехова. Открываешь, а там написано: “Уважаемому Абраму Александровичу, чтобы он больше таких дурацких лекций обо мне не читал. Антон Чехов”. Почерк, факсимиле – все точно! Читаю много. Поменьше бы, потому что понимаю, что пришло время самому писать.

– Понятно, свободное время проводите за чтением или за письменным столом.

– Да, и за думаньем о профессии, о ролях. Мы роли-то делаем тихо, сидя, уставясь в одну точку. Когда я молодым актером жил на Водном Стадионе, я все свои роли делал в метро. Очень помогает, потому что в метро есть ритм. Единственный был недостаток — люди от меня вдруг отшатывались.

– По школе Станиславского делаете роли, выдумывая всю жизнь героев?

– Вы знаете, я терпеть не могу этой школы. Может, школа и есть, но я никогда о ней не думал. Как это играть живого человека по школе? Просто не ври! Вышел на сцену – не ври! Ни самому себе, ни людям, потому что они деньги платят, может, и небольшие, но не за вранье.

 

Беседу вела Надежда ГОРЛОВА

 

УТРАТА


ОН НИ НА КОГО НЕ БЫЛ ПОХОЖ

Памяти Станислава Ростоцкого

 

Для нас всех, для актеров, которые с ним работали, для кинематографа российского, это громадная утрата. Станислав Иосифович был одним из лучших представителей того кино, которое теперь называют советским. Из того поколения, которое училось у Сергея Эйзенштейна и Григория Козинцева. Снятые им фильмы “Дело было в Пенькове”, “Доживем до понедельника”, “А зори здесь тихие...”, “Белый Бим Черное ухо” стали классикой отечественного кино. Последние две картины были номинированы на “Оскара”.

Работа со Станиславом Иосифовичем как с режиссером в фильме “А зори здесь тихие...” по-человечески очень многое мне дала. Дело тут не только в профессиональных вещах, а в масштабе личности. Он ни на кого не был похож. Мужское начало было очень в нем развито. Он умел все делать своими руками. И все это сочеталось в нем с глубокой интеллигентностью.

Ростоцкий был очень интересным человеком, Человеком с большой буквы. Фронтовик, он всегда был в гуще событий. Он был, как сказали бы раньше, общественным человеком. И умер-то по дороге на фестиваль “Окно в Европу” в Выборге... Он был востребован даже и в последние трудные десять лет: в 1998-м сыграл колоритного генерала Синтягина в сериале “На ножах”.

Его смерть – невосполнимая потеря. Настоящий художник всегда незаменим. Мы так хотели поздравить его в следующем году с 80-летием! Не довелось.

 

Андрей МАРТЫНОВ, народный артист России

 

© "Литературная газета", 2001

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
МИР И МЫ
ДЕСЯТЬ ЛЕТ, КОТОРЫЕ ПОТРЯСЛИ...
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ПРОЗА, ПОЭЗИЯ
ИСКУССТВО
телекАмпания
ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
Читайте в разделе ИСКУССТВО:

АФИША

КАЛЕНДАРЬ

РЕЙТИНГ. МУЗЫКА

В. ФАТЕЕВ
ТИХАЯ РЕСТИТУЦИЯ
Раритеты и шедевры снова на Запад?

Н. ПЕНЬКОВ
"ТЕАТРУ ПОЛЕЗЕН УПАДОК КАК ГОЛОДНЫЙ ПАЕК"

А. МАРТЫНОВ
ОН НИ НА КОГО НЕ БЫЛ ПОХОЖ
Памяти С. Ростоцкого