На главную страницу
ЛИТЕРАТУРА
№33 (5936) 13 - 19 августа 2003 г.

КРИТИКА: САМОУБИЙСТВО ЖАНРА?


ЗА СТЕКЛОМ

Статьей Андрея Столярова “ЛГ” продолжает дискуссию, в которой уже приняли участие Павел Басинский, Лев Пирогов, Инна Ростовцева, Алексей Шорохов в № 28 – 30 в июле и № 32 в августе с.г.

Андрей СТОЛЯРОВ, САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

Возможно, я что-то преувеличиваю. А может быть, напротив, преуменьшаю. Возможно, выдаю главное за второстепенное, а незначительные детали выдвигаю на передний план.

Однако так это выглядит со стороны.

Сейчас все перевернуто с ног на голову. Когда начинающий автор впервые вступает на творческую стезю, он твердо знает, что главные в литературе – это писатели, прозаики и поэты, потому что это они пишут книги. А все остальные: критики, издатели, редакторы (даже главные) – это обслуживающий персонал, технологическое обеспечение литературы. Их задача – помогать книгам и авторам. И вдруг через какое-то время обнаруживается, что все не так. Главные в литературе – это критики, поскольку они “создают имена”, главные – это издатели, от них зависят и публикация, и “продвижение” книги, главные – это редакторы толстых журналов, которые представляют автора профессиональной среде. А сами писатели – на последнем месте. Они никому не нужны. Они используются лишь как фишки в Большой литературной игре.

Играют на гранты, играют на распределение премий, играют на влияние в “литературном процессе”. Писатели в этих важных делах только мешают.

И что же тогда?

Образцом московского критика является, по-видимому, Дмитрий Быков. Он за четыре секунды способен определить – будет ли данный автор ему чем-то полезен. Если да – значит, лучший друг и приятель. Если нет – по истечении четвертой секунды Быков отворачивается и потом даже не смотрит в ту сторону.

Неплох также Павел Басинский. Для него критерий “настоящей литературы” определен раз и на все времена. “Настоящий писатель” – это тот, кто с почтением относится к самому П. Басинскому. Остальные, к несчастью, пока не дотягивают.

Лев Пирогов, вероятно, знаком только с теми книгами, которые продаются в киоске возле его дома. Достоевского там не держат, поэтому Пирогову он неизвестен. Зато Боборыкиных (современных, конечно), наверное, человек двадцать лежит. Вот для них он и придумал термин “постинтеллектуализм”: все-таки приятно ощущать себя умнее авторов.

Кто бы мне объяснил, почему считается критиком В. Курицын? Придумал постмодернизм? Так вроде бы и до него было известно. Разве что Басинский с Пироговым не знали. А что еще?

И объясните, пожалуйста, заодно, кто такой Александр Агеев, которого П. Басинский упоминает чуть ли не в каждой статье? Наверное, тоже критик? Наверное, сказал П. Басинскому что-то не то? Ну и разбирались бы в своей компании – за столом.

Несколько удивляет Андрей Немзер. Он, по-видимому, и впрямь занимается литературой. Или, может быть, Немзер – не критик? Очень уж не типично.

Конечно, критиков надо жалеть. Это несчастные люди, уже при жизни попавшие в преисподнюю. Каждый из них прекрасно знает, как написать “роман века” или гениальное стихотворение. И при этом сам ничего создать не может. Ближайшая аналогия здесь такая. Человек прекрасно представляет себе, что есть любовь. Обожает женщин, не может без них ни минуты. И при этом физически ни на что не способен.

От этого сходят с ума.

И все-таки, все-таки...

Хочется снова задать вопрос, который задавался уже не раз. Кто будет по своей воле читать букеровских лауреатов, “сделанных” критиками? Марка Харитонова, Михаила Бутова и так далее? Кто будет по своей воле читать раскрученных той же критикой Владимира Сорокина и Виктора Ерофеева? А ведь их чуть ли не в школе пытаются изучать.

Это какой-то потусторонний мир. Даже не виртуальный, а именно потусторонний, где вместо крови – труха, а вместо сердца – потрескавшийся обмылок. Есть “природные” олигархи, они делят нефть, газ, лес и другие ресурсы. Каждый со своим кланом и со своей мощной обслугой. И есть олигархи “литературные”, они по мере возможностей делят стихи и прозу. Денег здесь значительно меньше, чем в первом случае, но существуют и преимущества: за литературу не убивают. Впрочем, если бы убивали, то, может быть, наконец, появилась и литература.

Уникальная ситуация с критикой в Петербурге. Здесь существует Михаил Золотоносов, который, по-моему, ненавидит сразу все человечество. Далее следует Виктор Топоров, который ненавидит тех, кто пишет. И замыкает список Самуил Лурье, который ненавидит тех, кто умеет писать.

Есть, правда, еще Андрей Арьев, тоже причисляющий себя к “критическому сословию”. Ну что ж, конституцией это не запрещено. И есть “вечно молодой” Никита Елисеев, который, кажется, написал когда-то что-то о Солженицыне. Вроде бы написал, скорее всего, по слухам, наверное, может быть.

Но это и все.

Виктор Топоров стал известен в узколитературных кругах не аналитическими статьями, которых у него, по-моему, просто нет, а помоечной бранью в адрес петербургских писателей. Сейчас руководит премией “Национальный бестселлер”, вероятно, самым позорным явлением нашей литературной действительности. Выступает в прессе со статьями о честности в литературе.

Самуил Лурье приобрел известность в тех же узких кругах скандалами из-за премий и т. д… Заполоняет теперь местную прессу стенаниями о чести и благородстве.

Это чертополох, который всегда вымахивает на развалинах. Он сгниет, превратится в гумус, опять вымахает, опять сгниет, так много раз, и лишь потом на удобренной почве, возможно, прорастет что-то стоящее.

Или не прорастет.

Откуда берутся критики? Считается, что литературные критики – это неудавшиеся писатели. Попробовал автор себя в стихах или прозе, не получилось – переквалифицировался в управдомы. В случае с Виктором Топоровым или Самуилом Лурье, когда-то действительно пытавшимися сочинять, так все и было. Насчет московских критиков – неизвестно. Хотя пример “Орфографии” Дмитрия Быкова, кажется, из того же ряда.

У писателей – честолюбие, к сожалению, очень часто преобразующееся в тщеславие. У критиков – только тщеславие, почти никогда честолюбием не становящееся.

Показательная история. Один петербургский критик, сотрудничающий с журналом коммерческого направления, получил от главного редактора задание написать определенный материал. Критику это задание не понравилось. Он так и сказал: “Мне это не нравится”. На что главный редактор вяло ответил: “А деньги тебе нравятся? Вот иди и пиши”.

Умный критик, как правило, становится литературоведом. Характерен пример Натальи Ивановой или Льва Аннинского. Прочие же так критиками и остаются.

Они – “за стеклом”. Мечутся какие-то тени. Доносятся неразборчивые голоса. Ни слова не разобрать.

Хорошо бы “перезагрузить” ситуацию.

Только вряд ли поможет.

В Петербурге за последние десять лет были изданы несколько интересных книг. Олег Стрижак написал роман “Мальчик”, Наталья Галкина – “Архипелаг Святого Петра”, Андрей Лещинский – “Причину смерти”. И я ни разу не видел, чтобы эти произведения упоминались хоть в каком-нибудь литературном обзоре. Никогда, ни разу. Даже на пресную, как дистиллят, книгу Вадима Назарова рецензии были. А тут – молчание. Правда, Вадим Назаров – директор издательства “Амфора”, очень активно занимающегося литературной тусовкой. А Стрижак, Галкина и Лещинский – всего лишь писатели. Отсюда, вероятно, и разница.

Ничего здесь не сделать.

Петр Вайль, который ныне живет, кажется, в Чехии, на одном из литературных вечеров сказал, что по сравнению с советским периодом ничего, в сущности, не изменилось. Имена по-прежнему делаются в Москве московскими критиками в московских журналах.

Как к этому относиться?

Лучше всего никак.

Не обращать внимания.

Жить автору надо так, как будто никакой критики не существует.

И все-таки, все-таки...

Встреча с преподавателями русской литературы за рубежом. Они говорят: мы не понимаем, что происходит. Мы просим что-нибудь из современной литературы – нам предлагают Сорокина. Мы Сорокина не хотим. Тогда нам предлагают Пригова. Пригова мы тоже не жаждем. Тогда нам предлагают Виктора Ерофеева. Мы пытаемся определить что-то сами, просматриваем вашу прессу, заказываем автора, которого превозносят сразу три или четыре известных критика; книга приходит, и выясняется, что читать ее невозможно. Это на уровне школьных приколов, к тому же пересыпанных нецензурщиной. Так у вас литература есть или нет?

И что отвечать?

© "Литературная газета", 2003

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
АНОНСЫ И СОДЕРЖАНИЕ ВЫПУСКА
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ
ТЕМА НОМЕРА
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ИСКУССТВО
ЛЮДИ КАК РЕКИ
ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ
ПОРТФЕЛЬ "ЛГ"
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ НА ФОРУМЕ
Читайте в разделе ЛИТЕРАТУРА:
Андрей СТОЛЯРОВ
ЗА СТЕКЛОМ

Сергей МНАЦАКАНЯН

Светлана АРРО

Сергей МНАЦАКАНЯН
ИМИДЖ ПОЭТА

Николай ДМИТРИЕВ
ФОТОАЛЬБОМ