На главную страницу
ЛИТЕРАТУРА
№33 (5936) 13 - 19 августа 2003 г.

СЛОВЕСНЫЙ ПОРТРЕТ


ИМИДЖ ПОЭТА,

или “Избрань” Александра Ткаченко

Александр Ткаченко.
“Избрань”, стихи и поэмы разных лет.
– М.: Независимое издательство
“ПИК”, 2002. – С. 380

Когда-то Андрей Вознесенский назвал молодого поэта Сашу Ткаченко мустангом российской поэзии. Тогда Александр Ткаченко жил в Симферополе и играл за симферопольскую “Таврию”. Я представляю, как радостно хохотал Михаил Кузьмич Луконин (а он любил похохотать!), когда узнал, что один из поэтов на его семинаре Всесоюзного совещания молодых писателей 1975 года не только поэт, но и футболист-профи, как и он сам, игравший в “Тракторе” еще до той Великой Отечественной в своем Волгограде… Это было так давно, что почти неразличимо во мраке прошлого века.

Время шло, и у молодого поэта выходила книга за книгой, и постепенно он, как и все мы, переставал быть молодым поэтом. Становился просто поэтом, а такое всегда сложнее, потому что исчезает чувство опеки над тобой и появляется чувство ответственности перед другими. Это слово появилось здесь не случайно. Ответственность поэта сделала Сашу Ткаченко еще и правозащитником, одним из лидеров Русского ПЕН-клуба. Как без него прошли бы процессы над Алиной Витухновской или Григорием Пасько, сегодня никто не скажет. Русский ПЕН вступался за разных людей. За Сашу Хинштейна. За Эдуарда Лимонова… Разные писатели и журналисты, объединенные одним общим страданием: на них – случайно или же нет – обратила свое внимание российская правоохранительная система…

Я пытаюсь написать о поэте, а получается, что о судьбе. Это нормально. Имидж правозащитника как бы заслонил истинный облик поэта. Александр Ткаченко не столько читал по радио или телеку свои стихи, сколько защищал других, высказывал свое мнение, поддерживал коллегиальные решения своих товарищей по ПЕНу. Правозащитное дело стало для поэта как бы продолжением ныне невостребованной поэзии не только самого Ткаченко, но и жанра в целом. Оказалось, что словом можно не только воспеть, но и вмешаться в реальную жизнь. А иначе – “Крик” о глобальном одиночестве творца и человека:

Не нужен ты в Америке
Не нужен ты в Испании
Не нужен ты в Китае
В Японии не нужен
Не нужен ты в Италии
И даже в Гватемале
Уж в Гватемале точно
В России ты не нужен
Тебя не примут в Болшево
В Канаде ты не нужен

(И т. д.)

Однако поэт остается поэтом. Об этом свидетельствует однотомник Александра Ткаченко “Избрань”. Здесь впервые объединены стихи, написанные за тридцать с лишним лет поэтической жизни. Может быть, облик поэта наконец-то заявит о себе сильнее, чем речи правозащитника. Понимаю это хорошо. Жизнь поэта противоречива и часто идет вразрез с судьбой поэта. Мне думается, что эти две линии сошлись в первом избранном Ткаченко.

Высшая математика не знает, как извлечь корень квадратный из… “минус Я”. Это знают поэты, в том числе и автор своей “Избрани”. Он написал “космическую поэму “Корень квадратный из минус Я”. До того как войти в избранное, она была издана отдельной книгой – ну очень большого формата – на шестнадцати страницах и напоминала издания футуристов времен Серебряного века. Это органично для Ткаченко – он близок к давним веяниям, есть в его творениях что-то пронзительно авангардное. Причем его авангардизм не скрывается в андеграундах и подпольях, сетуя на непризнание. Тем-то интересен и ценен, на мой взгляд. Есть позиция: не разрешали, потому и не смог. Меня привлекает другая: запрещали, потому и смог…

А. Ткаченко извлекает из своей души необычные метафоры и неожиданные прозрения. Он “забыл, что такое локон Лопиталя, как посчитать обыкновенную функцию, но помнит, сколько стоит вермут, бецман, портвейн и водка всех сортов с 1961 года. Плавает под водой с открытыми глазами и ходит по улицам, боясь заглянуть в глаза прохожих”. Это общая судьба и общее прозрение – все нынче так живут и так ходят. И в самом деле это песнь, посвященная человеку и космосу, породившему его. При чтении поэмы вспоминается великий Уитмен, которому поэт наверняка не подражал, но этот Уитмен – наш, российский, на более жестоком уровне знания о мире. И вправду, поэты прошлого не знали, что такое конец ХХ века.

Извлекая свой корень из реальности, Александр Ткаченко не ошибается: “...голые не могут ни заседать в правительстве и собачиться в думе, голые не могут молоть чепуху на дипломатическом уровне или бомжей с Курского и Павелецкого...” Думаю, поэт говорит здесь об обнаженных душах, которые пришли из космоса и туда возносятся, и задача поэта – извлечь из этих душ истину.

Стих поэта неклассичен, он как бы весь в беге по футбольному полю, движется неровными резкими периодами, и в этом как бы рубленом, резком движении стиха тоже чувствуется стремительный шаг бывшего форварда. Кстати, такие же резкие срывы ритма бывали и в стихах его давнего учителя – поэта Михаила Луконина.

Книга “Избрань” в соответствии с заданным этим названием кодом делится на “Новьё” с двумя поэмами под общим именем “Черный куб” (опять что-то из футуризма, из авангарда, черный квадрат, но – многомерный) и “Старьё” – стихи семидесятых, восьмидесятых и девяностых годов ХХ века, нашего, еще не пережитого окончательно времени. Новое, невиданное ранее время – такого еще не отражала поэзия:

Отхаркивая пол-Москвы
С ее чеченцами и русскими,
Зачем сжигаются мосты
Между Марселями и Прустами?

Горят закаты на востоке,
Меж завтрами и “естеди”,
Разорваны в рассветном шоке
Меж Федорами и Достоевскими.

Зачем в краях тяжелой страсти
Так легок взгляд на всё, на всё…
И дерзок шаг безумной власти
Меж падлами и Пикассо?

Это весьма характерные для поэта строки.

Когда-то известный критик Ал. Михайлов высказал мысль о том, что у поэта исключительно своеобразный метафорический ряд: его метафора не столько художественная придумка, сколько часть разговорной речи. А загадочный питерский творец Виктор Соснора так охарактеризовал творчество Ткаченко и его самобытность: “Россия последних лет, стихи Александра Ткаченко, социальные, честные, любовная лирика, формы жесткие и рифмованные, и ритмические, верлибр, сам – активный общественный деятель, энергия; имеющий большую читательскую аудиторию с семидесятых годов, Александр Ткаченко – ни на кого не похожий большой поэт!” Здесь интересно еще и то, что критик отмел попытки приписать автору “Избрани” черты сходства с теми или иными известными именами. А ведь один из безотказных приемов недоброжелательной критики – приписать оригинальному поэту черты сходства с более известными коллегами, заслонить авторитетом “мэтров”.

Итак, в начале нового века поэт, более известный в широких кругах последнего времени как правозащитник, возвращается к поэзии, точнее, его имидж общественного деятеля и облик поэта начинают сливаться в единое целое. Это интересный процесс, который происходит на наших глазах. Ибо имидж – это созданное и наработанное, а облик все же данное, незамутненное. Как они способны “работать” в своем двуединстве – это одна из проблем сегодняшнего дня и касается не только Александра Ткаченко – его творчества и его общественной деятельности. Автор “Избрани” это понимает:

В каждом из нас разрушается
Карфаген
Тысячи лет назад и сейчас
Жилочка хрустнет,
мутирует ген –
С оригиналом нужно сличать…

Таковы черты словесного портрета Александра Ткаченко в первые годы ХХI века.

Сергей МНАЦАКАНЯН

© "Литературная газета", 2003

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
АНОНСЫ И СОДЕРЖАНИЕ ВЫПУСКА
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ
ТЕМА НОМЕРА
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ИСКУССТВО
ЛЮДИ КАК РЕКИ
ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ
ПОРТФЕЛЬ "ЛГ"
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ НА ФОРУМЕ
Читайте в разделе ЛИТЕРАТУРА:
Андрей СТОЛЯРОВ
ЗА СТЕКЛОМ

Сергей МНАЦАКАНЯН

Светлана АРРО

Сергей МНАЦАКАНЯН
ИМИДЖ ПОЭТА

Николай ДМИТРИЕВ
ФОТОАЛЬБОМ