На главную страницу
ЛИТЕРАТУРА
№33 (5936) 13 - 19 августа 2003 г.

ПОЭЗИЯ


ФОТОАЛЬБОМ

Николай ДМИТРИЕВ

* * *
Романчик был бы так – пустяк.
Улыбка кочевого быта.
В дороге каждый холостяк.
Гусарик! Пень ему в копыта…

Привычный грех, приличный дом,
Где он любил почти нелживо.
Но что ж он взял фотоальбом,
Когда хозяйка предложила?

Куда-то по делам ушла
И тем развлечь его хотела,
Дремала праздная душа,
Гордилось подвигами тело.

Взгляну! меж глянцевых страниц
Закладкой – вылинявший фантик.
Девчонка хлебом кормит птиц.
Как ангелок. И сбоку – бантик.

И снова ясли, детский сад,
Пикник с июньскою истомой.
Он, как угрюмый супостат,
Побрел вдоль жизни незнакомой.

Он свое листал житье:
И дым, и лязг, и смрад кочевий.
Да нет, готовил ее
Не для дорожных приключений.

Нос к носу с истиною той
Сидел он (пень ему в копыта!).
Что всем им свадебной фатой
Все в грезах девичьих покрыто.

Он думал: “Боже, что со мной?
Ведь я уже как изначала
Знаком и с этой волной
У потемневшего причала,

И всей печалью этих мест”.
И ночь была, и было утро.
Прощанье и его отъезд.
И больно было. Было трудно.

Не верь, не бойся, не проси

Косте Сидорову

В ходу теперь по всей Руси
Заветы урок умудренных.
Приметь трех козырей крапленых:
“Не верь”, “не бойся”, “не проси”.

Они годны в любом углу
Среди всесветной мглы и стужи.
Попросишь – влипнешь в кабалу.
Сробеешь – то же. Или хуже.

А если во поле глухом
Поверишь чьим-то горьким вздохам –
Смотри! Очнешься лопухом
Или маслиной дикой – лохом!

Но нет, я все-таки иной
И не ревнитель этих правил,
Я смело по земле родной
Иду, как честный битый фраер!

Под чертов чох, вороний грай,
Свою домыкивая долю,
Я уношу с собой не фрай,
А русскую тугую волю.

Он не попустит выдать зверю,
Он не оставит в зоне Русь,
Единственный, Кого боюсь,
Кого прошу, в Кого я верю.

Провинциальные поэты

В любом заштатном городишке
Их легионы, их излишки.
Поверь: они читают книжки
(Я грех неправды не приму)!
Трудолюбивы, неподкупны,
Хоть ссорятся, но совокупны,
Числом – уж точно недоступны
Иноплеменному уму.

…Гуськом, впотьмах, почти на ощупь,
Щадя торжественный снежок,
Идут поэты через площадь
На поэтический кружок.
Там тишина и запах “Примы” –
Свой заговорщицкий уют.
Известным пламенем палимы,
Они тетрадки достают.
И первым начинает слесарь
(Хотя в поэзии пень пнем.
Уж слесарево не по нем.
Пусть при своем и Бог, и кесарь),
Заранее голову повесил,
Бубня: – Как можем, так поем…
И вдруг как образом шарахнет!
Старинным – да по головам,
Подмалевал и – нате вам!
Ему свое дите не пахнет.

Заезжей штучке здесь непросто –
Провинциальный суд жесток,
Ему сошьют пиджак по росту,
Определят его шесток!

Шлифовщик морщится-косится.
Он по ночам, придя домой,
Гекзаметр полирует свой,
Покуда в нем не отразится
Грушеподобной головой.

В глазах презрение и стужа
У дамы-без-седьмого-мужа,
Ей малышам бы постирать,
Нет! Мандельштам да Пастернак,
Да, занебесному уму

Нет пищи здесь. Так я к чему?
К тому, что стоит совещаться,
Идти сюда из всех концов,
От безнадежного мещанства
Спасая дом своих отцов.
И потешаться некрасиво
Над бденьем сим. Так я к чему?
К тому, что выживет Россия,
Непостижимая уму.

* * *
На ладони зябнущие дующий,
Что увидит археолог будущий,
Наш культурный слой разбередив?
Пулю, жвачку и презерватив?

Кто-то буркнет: это, мол, напраслина!
Что ж, добавлю: может, из запасника
Холст, не уместившийся нигде,
Пробка кока-колы и т.д.

Впрочем, опасеньями подобными
Не придется омрачаться нам:
Даже то, что не взрыхлится бомбами,
Перепашут смерч и ураган.

* * *
“Прелестно” и “чудесно”, – говорят
О строчках, что искрятся и парят.

Так, может, не случайно для стиха
Вполне годны наречия греха?

Вдруг ремесло, каким владел допрежь,
Одно томленье духа и мятеж?

Освоить бы попроще ремесло –
Обнять топор, лопату и весло.

Но – Господи прости! – ведь сам Христос
Лелеял притчи, как куртины роз.

Со своего небесного крыльца
Поэзией стучится он в сердца.

Она к нему апостолов вела
От топора, лопаты и весла.

Другу-стихотворцу

На целый свет тая обиду,
Созвучьям предан, словно пес,
Себе ты с детства пирамиду
Творил, рифмующий Хеопс.

Увлекся. Глядь, а старость рядом.
Подбить итоги захотел,
Как пескоструйным аппаратом,
Изъело время твой задел.

Коростой серою рябеет
Недовершенный монолит,
Но что-то робко зеленеет
Между его корявых плит.

Вся жизнь – лишь несколько созвучий,
Живых метелок камыша!
Но ты тоской себя не мучай,
Свое былое вороша.

Утешься тем живым, что было,
Хоть тем, что ни единый бес,
О, ни одно свиное рыло
В тебе не сыщет интерес.

И что приятель-папарацци
Не станет басен городить,
Бумаги красть, в белье копаться,
Могилы предков бередить.

Ты, увлекаемый в безвестье,
Хоть этой прибылью храним,
Что даму сердца на бесчестье
Не отдал промыслом своим.

* * *
Поют в России град и весь:
“Хлеб наш насущный даждь нам днесь”.
Надсущный хлеб, а не насущный!
Но невнимательна она,

Ей не до версии научной.
Все по-земному голодна?
И нет заботушки святей,
Чем хлеб обычный для детей?

Да что ж! Надсущный – он в крови,
В отчизне духа и любви!


Время работает на меня

Мглистые сумерки зимнего дня,
А у меня – золотая забота:
Праздную праздник солнцеворота –
Время работает на меня!

К вешней воде, проскользнувшей звеня,
Я прогоню мимолетную зависть, –
Я уже грею июньскую завязь, –
Время работает на меня.

Дети приедут, и мы воздадим
Этой земле за ее благолепье
Благодареньем. А после в отрепье
Черной листвы я зароюсь один.

Не упасут ни молитвы, ни стих,
Ночью осенней зловеща обитель.
Собственных дней драгоценных
грабитель
И расточитель – я плачу о них.

Лихо приплясывал, жизнь хороня,
Что и поможет – так только
усталость.
…Ладно, не так уж и много осталось –
Время работает на меня…


© "Литературная газета", 2003

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
АНОНСЫ И СОДЕРЖАНИЕ ВЫПУСКА
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ
ТЕМА НОМЕРА
ОБЩЕСТВО
ЧЕЛОВЕК
ЛИТЕРАТУРА
ИСКУССТВО
ЛЮДИ КАК РЕКИ
ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ
ПОРТФЕЛЬ "ЛГ"
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ НА ФОРУМЕ
Читайте в разделе ЛИТЕРАТУРА:
Андрей СТОЛЯРОВ
ЗА СТЕКЛОМ

Сергей МНАЦАКАНЯН

Светлана АРРО

Сергей МНАЦАКАНЯН
ИМИДЖ ПОЭТА

Николай ДМИТРИЕВ
ФОТОАЛЬБОМ