ФорумСамиздат

Поиск по сайту

Архив рубрик:
Архив изданий:
  
Выпуск № 42
Главный редактор
Редакция
Золотой запас "ЛГ"
Политика
Общество
Литература
Искусство Телеведение

Свет фресок Дионисия - миру

Клуб 12 стульев
Клуб 206
Книжник
Действующие лица
ЛАД
О газете
Реклама
Распространение
Партнеры
Вакансии
Самиздат "ЛГ"
Фотогалерея "ЛГ"

Чат "ЛГ"

ПРЕМЬЕРА

Но спал я мёртвым сном

«Живой» – путеводитель по пограничному миру

Вторую полнометражную ленту Александра Велединского уже возвеличили до заоблачных, прямо-таки эльбрусовских вершин – далеко не последние в нашем критическом ареопаге люди публично назвали её «одним из лучших русских фильмов за много лет». А от лица коллег по режиссёрскому цеху масла в огонь плеснул – с гусарской щедростью – Фёдор Бондарчук: дескать, видел работу собрата «и могу сказать, это сильнее «9 роты» раз в пять!». Эти, равно как и многие другие, похвалы произведению «пронзительно-честному, антипафосному, глубоко человечному и сердечному» размещены на официальном сайте картины, открывающемуся всё тем же императивным лозунгом-слоганом, под которым шла весьма развёрнутая рекламная кампания картины: «Чувствуешь, значит, живой».
Таким образом, можно с удовлетворением отметить, что подавляющее число зрителей наших не упрекнёшь в омертвении: «чувствуют» и ещё как – глубоко, эмоционально, с далеко простирающимися историософскими и социально-политическими выводами. Причём как профессионалы, так и простые любители заэкранной реальности – форум указанного сайта также переполнен в основном восторженными, и что характерно, пространно-развёрнутыми откликами. Но самое интересное в данном случае заключается в том, что весь этот жизнеутверждающий общественный пафос вызван историей, где живых-то, строго говоря, вовсе нет. (И уж к кому к кому, а к персонажам фильма его слоган применить достаточно затруднительно.) Здесь мертвы, по сути, все: одни, так сказать, «официально» – призраки двух боевых товарищей главного героя, так и бродящие за ним по городам и весям в том экстерьере, в котором их застала смерть в горах Кавказа, в белых маскхалатах, с тяжёлым вооружением в руках; другие – абсолютно безнадёжно духовно. Это относится к друзьям и родственникам протагониста, с коими он, вернувшись из Чечни без ноги и полностью переродившимся, уже не способен общаться как раньше, включая невесту, а ведь именно ради того, чтоб заработать денег на свадьбу, он и остался на эту гибельную сверхсрочную… Третьи – мертвы нравственно. И вообще, достаточно только выйти поздним вечером на улицы Москвы, чтобы узреть плотные потоки людских тел, сиречь душ дружно и целенаправленно, практически организованными колоннами двигающихся по направлению к миру иному. Это так называемый на воинском сленге мирняк, которым, по выражению из фильма, чего ещё остаётся делать, как не умирать…
Что же до героя в исполнении романтического и импульсивного Андрея Чадова – то ему, с его протезом, непоправимо расшатанной психикой и главное, внутренним надломом, «мирняком» уже не стать никогда. И в компании теней погибших однополчан – правда, теней беспрестанно балагурящих, всячески его подначивающих и вообще помогающих жить – он чувствует себя куда как более комфортно и правильно, нежели среди формально «живых». Хотя насколько по праву он в их числе пребывает. В начале фильма – безусловно. Сперва в госпитале, потом на пути в родной городишко, в областном центре, где местный омерзительного вида военком, «тыловая крыса» (заживо сгнивший?) настолько выводит его из себя – своими махинациями с «боевыми» деньгами, полнейшим пренебрежением к памяти павших и любовным охаживанием новенькой машины, что находит свою лютую смерть от антикварной шашки, приобретённой было в подарок тому, кто вытащил на спине с поля боя… А потом Кир, он же Сергей (Кир – это, вероятно, какое-то сокращение от фамилии), жестоко напивается и откатывается на придорожную обочину, сбитый вынырнувшим из темноты автомобилем. Где его и находит эта удивительная пара таких классных, таких своих в доску, таких родных «пацанов», что отныне уже не оставят своим попечением вплоть до самой Москвы, сами, правда, при этом не вполне отдавая себе отчёта в причинах и цели такого почётного конвоя (« – А чего это мы за ним всё ходим?» – «Спроси чего полегче!»).
…И в конце смертельный автоинцидент на дороге в точности повторится. И вновь появятся эти, в какой-то момент, казалось, навсегда, навечно оставившие двое. И будут они столь же непринуждённо веселы и до цинизма непафосны. Скажут: «Хватит хромать-то! Отхромался уже». И пойдут они, снова все втроём, посреди сияющих снежной белизной горних вершин…
Так, выходит, Кир перешёл в «разряд» неживых уже на двадцатой минуте фильма? Но кто же тогда отправился на родину, а затем в столицу? Ещё один призрак?.. Но почему в отличие от первых двух, которых могли видеть только русские пьяницы да малые дети, он доступен для всякого из мира «мирняка». Или это только предсмертное блуждание души, её отлёт? Тогда откуда здесь давно похороненные бойцы? Путешествие по чистилищу? При чём здесь Красная площадь и клуб «Точка», где поёт свою красивую песню Александр Васильев из группы «Сплин»? Впрочем, обо всех этих «сущностных» вопросах лучше не задумываться. Так же, как и особо не углубляться в тонкости «богоискательской» и к тому же отмеченной, кажется, лёгким налётом спекулятивности линии ленты, выраженной в образе молодого попика (роль играет другой брат Чадов – Алексей), случайно встреченного, подвёзшего на своей старенькой машине, помогшего отыскать кладбище, где лежат «пацаны», а в итоге – выходит так, что отпевающего вместе с ними и самого Кира, читающего псалтырь по усопшим и над его могилой… Все сколько-нибудь рациональные размышления способны завести в данном случае лишь в глубочайший метафизический тупик.
«Живого» нужно воспринимать не рефлектирующим сознанием. Пить его одним глотком, подобно обжигающему нутро спирту из амуниционной фляги, подобно стихотворному тексту, что может быть невероятно «затемнён» в отдельных своих строфах, но при этом должен – конечно, в наивысших своих образцах – восприниматься посланием и мыслью кристальной ясности. (Первое приходящее на ум – мандельштамовские «Стихи о неизвестном солдате» с их парадоксальным только на первый взгляд «Хорошо умирает пехота…» и «научным» обоснованием многомерности мира.)
И тогда при всей невыносимой, казалось бы, тяжести сюжета, идеи, да и череды бытовых зарисовок с просторов родной земли, где безысходность бытия показана с такой определённостью, что не снилась никакому упивающемуся ею режиссёру И. Хржановскому (у Велединского при этом, надо заметить, имеются также не ночевавшие у автора фильма «4» талант и такт), при всей определяющей его поэтику глубокой пессимистичности «Живой» служит удивительным образцом торжествующе светлого художественного высказывания. Что тому главной причиной? То ли фигуры этих самых «призраков» – комического хитрована Максима Лагашкина и, в особенности, брутального «рыцаря печального образа» Владимира Епифанцева, сыгранных артистами с такой верой в «противоестественные» предлагаемые обстоятельства, с такой сокровенной, некрикливой любовью к земному бытию во всех его проявлениях, с такой «живостью», наконец, что это убеждает в существовании загробной реальности лучше любой страстной проповеди. То ли всё дело в том, что постановщик – прямо на наших глазах – пытается осмыслить и решить в первую очередь для себя узловые, самые главные вопросы. И делает это порой коряво, иногда будучи не в состоянии распутать самим же собой «наверченное», временами проваливаясь в ямы-ловушки, расставленные таким понятием, как вкус, и подрываясь на минах эстетической неряшливости. Но зато, будучи в своих поисках ответов и решений, нет сомнения, максимально искренним. И истовым.
А может быть, причина «особости» фильма и всех тех процитированных в начале восторженных реакций на него кроется именно в поэтичности – качестве, которым был некогда столь славен и силён отечественный экран и которое он с течением времени благополучно растерял-разбазарил. Поэтичности, апеллирующей – и это особенно важно – не к пушкинской надмирной гармонии, которая сегодня в принципе недостижима, и даже не к народным есенинским крою и ладу, и даже не к «социально-философской» линии Баратынского–Тютчева–Мандельштама.
А к неповторимой вселенной того «гениального юноши», за кого последний рвался в своём «Неизвестном солдате» отдать «строгий отчёт» и кто также отдал дань нашей вечной кавказской войне.
У Лермонтова даже есть стихотворение, которое, звучно перекликаясь с «Живым», в каком-то смысле объясняет всю его таинственную балансировку на стыке мира живых и мира мёртвых. Начинается словами:
В полдневный жар в долине Дагестана…

Александр А. ВИСЛОВ

 
  ©"Литературная газета", 2003;
  при полном или частичном
  использовании материалов "ЛГ"
  ссылка на old.lgz.ru обязательна.  
E-mail web- cайта:web@lgz.ru
Дизайн сервера - Антон Палицын  
Программирование сервера -
Издательский дом "Литературная Газета"