ФорумСамиздат

Поиск по сайту

Архив рубрик:
Архив изданий:
  
Выпуск № 42
Главный редактор
Редакция
Золотой запас "ЛГ"
Политика
Общество
Литература
Искусство Телеведение

Свет фресок Дионисия - миру

Клуб 12 стульев
Клуб 206
Книжник
Действующие лица
ЛАД
О газете
Реклама
Распространение
Партнеры
Вакансии
Самиздат "ЛГ"
Фотогалерея "ЛГ"

Чат "ЛГ"

ДИСКУССИЯ

Слова вместо фактов

Дмитрий ОРЕШКИН

«ЛГ» продолжает дискуссию о сути и наследии эпохи Л. Брежнева, начатую в № 39–40 статьёй Михаила Антонова «Образцовый советский руководитель». Если в ней он был представлен как великий политик XX века, то сегодня мы предлагаем читателям противоположную точку зрения. И приглашаем всех желающих к участию в обсуждении.


Не сам Брежнев так интересен, как его интерпретация. Поскольку конкретный исторический персонаж сравнительно инвариантен, есть повод подумать об эволюции восприятия. За что Брежнева не любили тогда и за что любят (если любят) сейчас?

Что не любили, кажется очевидным. А за что было любить? За Афганистан? За телевизионное кряхтение по обоим каналам? За раздачу ресурсов свободолюбивым головорезам в Анголе, Эфиопии, на Кубе, на Ближнем Востоке? За Продовольственную программу и подъём Нечерноземья? В начале программы на заднем дворе совхоза «Клинцы» стоял один разбитый вдребезги трактор ДТ-75, а к концу – 4 разбитых вдребезги трактора ДТ-75. Вот и весь подъём. Какая программа, если у людей нет стимула работать?
Или, может, его следовало любить за четырёхкратную инфляцию с середины 60-х до начала 80-х? Оценка, конечно, приблизительная, но привязана к опорному столпу потребительского спроса. На старте эпохи столп стоил 2,87 за бутылку, на финише – от 8 до 12 рублей.
За широко разрекламированную сделку «газ-трубы»? Передовая советская промышленность труб хорошего качества, кроме как диаметром 7,62 мм, делать не умела. А кроме газа и нефти, торговать было нечем. Вот и договорились: мы им сырьё, они нам продукцию.
Это вчера. А что сегодня?
Кто-то сказал, что при Брежневе была Великая Держава? Если сказал, то молодец: точно в тему. Об эволюции восприятия. Когда Брежнев в возрастающих объёмах продаёт углеводороды, в обмен закупая зерно, стиральный порошок и станки с ЧПУ, – это Великий Могучий Советский Союз. Когда тот же процесс (в уменьшенных масштабах из-за упавших цен) продолжает Ельцин – это Сырьевой Придаток. Когда углеводородная эстафета (на фоне восстановившихся цен) переходит к Путину, явление именуется уже Энергетической Сверхдержавой.
Тех же щей, да пожиже влей – а дышится легче. Или всё дело в цене за баррель? Нет, от слов тоже очень много зависит. Слова – это и есть восприятие.
Покойника, который задним числом выглядит Великим и Могучим, Маргарет Тэтчер при жизни нелицеприятно именовала «Верхней Вольтой с ракетами». Советские граждане были склонны разделять эту точку зрения: «Почему мы не перегоняем Америку? Да потому, что у нас вся задница в заплатах». Оглядываясь через 30 лет, многие, естественно, заплат не видят. В гробу люди и государства выглядят импозантнее – спасибо гримёрам.
Несложно угадать, что хорошего скажут про Брежнева его сторонники. Стабильность, межнациональный мир, отсутствие проблем с мигрантами, уверенность в завтрашнем дне, социальная справедливость. Наши космические корабли бороздят просторы Большого театра, отвратительные США знают своё место, мы живём в самой большой стране мира, и нам все завидуют…
Нет, вы серьёзно? Теория больших стран, разработанная
А. Трейвишем, резонно говорит, что сегодня размер державы измеряется как минимум в трёх координатах: площадь, население, экономика (ВВП). Если площадь у нас была и остаётся самой большой (сейчас – свыше 17 млн. кв. километров), то с учётом экономики и населения даже во времена СССР мы в лучшем случае были наравне с США и Китаем. При этом Китай держался за счёт огромного населения, мы – за счёт территории. Которая в экономическом и демографическом отношениях освоена очень слабо.
Не приспособлена была советская система удовлетворять запросы граждан. Не для того её проектировали. Хрущёвская, брежневская, горбачёвская и все прочие эпохи лишь продолжали скорбный путь под горку, то локально приподнимаясь, то локально припадая ниже заданной в 30–50-е годы генеральной линии. В самый расцвет брежневизма, к концу 70-х, доля русских в населении СССР опустилась ниже 50%. И с тех пор только снижалась.

Итак, Великая Держава. Поразительна способность людей верить громким словам вместо тихих фактов. Кто-то голосует за Жириновского, который не бедный и не русский, потому что тот заявляет: «Мы за бедных, мы за русских». Кто-то верит, что СССР нёс неблагодарным народам Восточной Европы свободу и процветание – а они предали. В головах таких людей Берлинская стена построена не нами, а Западом, чтобы удержать население от бегства в счастливый лагерь социализма. И железный занавес тоже воздвиг Запад – чтобы сообщения из голодающего СССР не возбуждали зависть простодушных американцев, которые как раз в ту пору переживали беби-бум, взрывной рост жилищного строительства и производства автомобилей.
Доверчивость неинформированных людей – главный ресурс Сталина. Он его растратил на много лет вперёд. Брежнев попытался восстановить, но куда там. Власть утверждала, что всё замечательно в нашей замечательной стране. А тем временем действительность ручейками вымывала грунт из-под фундамента. Промышленность: растёт бремя оборонных расходов, отстаёт производительность труда. Финансы: гниёт деревянный рубль. Сельское хозяйство: без слёз не глянешь. Наука: застой везде, кроме ВПК. Социальная и государственная организация: переливание из пустого в порожнее. Очереди. Дефицит. Общее ощущение – впереди мрак.
Среднее поколение устами
С. Говорухина констатирует: так жить нельзя. Молодёжь устами В. Цоя соглашается: мы ждём перемен.
Люди, склонные анализировать факты, видят: пора что-то делать. Но постсталинская элита для того и подняла Брежнева, чтобы не делать ничего. Во-первых, нельзя нарушать идейных табу. Во-вторых, нельзя нарушать её, элиты, интересы.
Значит, тихое журчание ручейков заглушается пафосной идеологией.
Покойный Василий Илларионович Селюнин – один из лучших экономических журналистов эпохи – как-то, складывая газетку с решениями очередного то ли пленума, то ли съезда, со странной интонацией печали и удовлетворения сказал:
– Ну вот, теперь, значит, и мебели конец.
– Почему? – обиделся я. Мне показалось, он судит предвзято.
– Видишь, они пишут: «Принять меры к расширению производства древесно-стружечных плит… и т.п.»?
– Ну так и правильно. Напекут плит, сделают шкафы.
– Нет, – ответил он грустно. – Если б отрасль могла напечь, не нужно было бы выносить на пленум. Раз вынесли, значит, дело швах. Информация-то у них есть; рычагов для исправления нет. Решение пленума – это как речь на поминках. Шкафов как не было, так и не будет. Но теперь с самого верха сказали: светлая память.
По селюнинскому закону элита в специальных постановлениях отпела компьютеризацию, ирригацию, зерновое и молочное хозяйство, биотехнологии, автомобилестроение и многое другое. Ещё больше потенциальных направлений скончались, даже не родившись. Проморгали революцию в СМИ, в информатизации, в социальной инфраструктуре, в градостроительстве, в миграционной политике. Проиграли и в идеологии – граждан, способных верить в коммунистическое будущее, к закату брежневской эры впору было возить на международные выставки вместе с мамонтёнком Димой.
Почему?
Потому что есть две принципиальные модели государственного устройства. Централизованная сталинская, устроенная по принципу пылесоса, который высасывает из народа и территорий ресурсы и распоряжается ими для решения Великой Государственной Задачи. И вторая модель – когда люди и территории расходуют ресурсы прежде всего на себя, а в Центр отправляют только тот необходимый минимум, который согласны потратить на обеспечение общей обороны и государственного управления.
Проблема послесталинских начальников в том, что они пытались заставить наш бронированный пылесос дуть в противоположном направлении. Так сказать, в мирных целях. Хотя эта вертикальная штуковина в принципе не предназначена для обогащения низов.
Она приспособлена, если прямо говорить, для их грабежа и перераспределения. Ну и, само собой, для кормления тех, кто бронированную трубу охраняет, любит, обслуживает и рекламирует. Ведь не скажешь людям прямо: мол, мы пришли грабить вас и вашу землю. Гораздо правильнее сказать, что мы пришли навести порядок и социальную справедливость. Защитить от внешних и внутренних врагов, двурушников, отравителей и предателей. Видите, на этикетке пылесоса написано: «Всё во имя человека, всё для блага человека!»
Самая обширная в мире держава мучается тяжёлым вопросом: давать гражданам землю в собственность или пусть дальше пустеет под казённым управлением? Колхозный пылесос, зараза, не приносит еды даже с миллиона гектаров, а половина картофеля в стране производится на малюсеньких приусадебных участках. Соотнесите, пожалуйста, эффективность частной и общественной территории! Делать нечего. Кремлёвские начальники принимают типичное для Брежнева решение: землю дать! Но только по шесть соток. В неудобьях, подальше от города. И непременно с запретом ставить домик с печкой.
А почему не по гектару? И не с печкой? Потому что тогда некоторые граждане, не дай бог, изловчатся жить без казённой зарплаты. А то и излишки для рыночной продажи произведут. Плюнут на совхозы и оборонные конвейеры, на квартирные очереди в профкомах, сорвутся с крючка и наладятся вести антиобщественный паразитический образ жизни помимо указаний руководства. На зависть другим. И наступит, во-первых, кирдык нашей светлой вере и, во-вторых, кирдык всей системе государственного управления. Вместе с её обслуживающим персоналом. Ибо по прибыльности она с частником конкурировать не может.
Зато, правда, земля расцветёт. И с жильём станет полегче. Но ведь не это является целью советского государственного механизма!

Брежнева можно понять. Если Центр поступается эксклюзивным самовластьем и соглашается искать баланс интересов с регионами и гражданами ради подъёма эффективности, то начинается цепная реакция. Жить приходится по закону, а это сковывает диктатуру (хоть бы и пролетариата). Все лезут со своими правами, тычут в Конституцию. Депортированные народы требуют возвращения. Карабахские армяне жаждут независимости от азербайджанских начальников. Кулаки, нажившие гору рублей, хотят, чтобы деньги действительно были обеспечены «всем общенародным достоянием советского народа» (так, кажется, было написано на советском казначейском билете?). То есть продай им предприятия в частную собственность! Чехословакия, Польша, Венгрия и пр. напоминают о юридически признанном суверенитете…
Нет, всерьёз отвечать за свои слова Центр не готов. Материальная правда против него: для мирного развития он просто не нужен. Деньги у него липовые, директивы дурацкие. Для региональных и республиканских элит коммунистическая Москва, сказать по чести, камень на шее.
А Центр, чтобы доказать свою необходимость, умело поддерживает в стране атмосферу осаждённого лагеря.
Брежневскому истеблишменту были не нужны голод и чистки. Его больше волнуют дачные участки, привилегии, автомобили, зарубежные командировки, делёж казны и контроль за нарождающимися потоками теневого и коррупционного бизнеса. Генсек это прекрасно понимает и не препятствует: материя сильнее идеологии. Только следит: материя – для вершков, идеология – для корешков. Люди понимают правильно: «Народ и партия едины. Раздельны только магазины».
Только за правильное понимание политического момента элиты и прощают Брежневу прогрессирующую болезнь, детскую слабость к нагрудным знакам и экономический застой.

Вера в безграничное насилие выдохлась, ресурсов для него не осталось. Брежневщина проваливается в пустоту между сталинской концепцией государства и невозможностью применять сталинские методы. Когда чекист Андропов попытался примерить кепку Вождя, получилась жалкая пародия. Как выражался Салтыков-Щедрин, «от него кровопролитиев ждали, а он – чижика съел». Ещё гнуснее пародия вышла у ГКЧП.
Те, кто сегодня обдумывает третью попытку, учитывают их опыт. С опорой на состоятельных бюрократов разворот к сталинизму невозможен.
Элитные дяди ничуть не склонны разворачиваться глубоко в прошлое. Им больше по душе модифицированный вариант брежневизма, где государственные привилегии сочетаются с защищённым от конкуренции чиновным бизнесом и с де-факто позволенной коррупцией.
Главное при этом – не слышать журчания ручейков под фундаментом. Потому что неэффективное централистское управление держится только на использовании дешёвых ресурсов. Сталин щедро тратил демографические и духовные запасы, которые страна копила столетиями. За перерасход его никто не смел спросить. Счёт был представлен много позже – и не политической оппозицией, а материальной действительностью. Но платили по нему совсем другие.
Брежневу крупно повезло с тюменской нефтью и газом. Путину – с ценовой конъюнктурой и с тем, что мучительный перевод экономики на рыночные рельсы проделали до него менее популярные персонажи. Значит, можно подтягивать гайки, заниматься централизацией, державным популизмом и потихоньку возвращать страну к оборонному сознанию.
Но слишком далеко дело не зайдёт: информационная прозрачность всё равно сохраняется, верить в сказки типа Чучхе всё труднее. Люди учатся задавать простые вопросы. Например, почему в бедной ресурсами Японии ВВП на душу населения составляет 30 000 долларов в год, в столь же бедной постсоветской Эстонии –12 000, а в богатых России и Узбекистане с их нефтью, газом и золотом – соответственно 10 000 и 3000?
Может, дело всё-таки в эффективности государственного менеджмента?
Сталинский жёсткий вертикализм душил страну 30 лет. Более мягкий брежневский – 18 лет. Да бог с ним.
Вопрос в другом. Вертикаль тем и отличается, что держится до последнего, не оставляя места оппозиции и цепляясь за страну, пока не встретит сопротивление уже не на идейном, а на грубо-материальном уровне. То есть пока не кончатся ресурсы. Поэтому, когда она рушится, страна несколько лет в шоке и прострации. После Ивана Грозного – Смутное время, после Сталина – хрущёвская невнятица, после Брежнева – перестройка.
Интерпретация брежневской эпохи как образца державного величия наводит на печальные мысли. Совсем, видать, плохо у них с идеологией, раз ничего лучшего не придумали.

Обсудить на форуме

ИТАР-ТАСС

Визит Генерального секретаря ЦК КПСС Л.И. Брежнева в Париж. 1971 год

Александр КАРЗАНОВ

БАМ – стройка века. Декабрь 1975 года

 
  ©"Литературная газета", 2003;
  при полном или частичном
  использовании материалов "ЛГ"
  ссылка на old.lgz.ru обязательна.  
E-mail web- cайта:web@lgz.ru
Дизайн сервера - Антон Палицын  
Программирование сервера -
Издательский дом "Литературная Газета"