ФорумСамиздат

Поиск по сайту

Архив рубрик:
Архив изданий:
  
Выпуск № 47
Главный редактор
Редакция
Золотой запас "ЛГ"
Политика
Общество
Литература
Искусство Телеведение

Свет фресок Дионисия - миру

Клуб 12 стульев
Клуб 206
Книжник
Действующие лица
ЛАД
О газете
Реклама
Распространение
Партнеры
Вакансии
Самиздат "ЛГ"
Фотогалерея "ЛГ"

Чат "ЛГ"

ДИСКУССИЯ

Прах тех времён

Сегодня «ЛГ» продолжает дискуссию об эпохе Л.И. Брежнева, начатую статьёй Михаила Антонова «Образцовый советский руководитель» (№ 39–40) и продолженную Дмитрием Орешкиным («Слова вместо фактов»), Сергеем Кара-Мурзой («Золотой «застой»), Сергеем Черняховским («Стояние в зените»), Юрием Болдыревым («Между авторитаризмом и… авторитаризмом»), Дмитрием Каралисом («Национальный герой?»), Александром Севастьяновым («Пять просчётов, которые погубили страну»), Алексеем Кива («Старая шинель») и другими авторами в №№ 42, 43, 45 и 46.

Хрущёву досталась от Сталина очень крепко сколоченная система. Хрущёв был убеждён, что любые резкие политические телодвижения, осуществляемые им в рамках этой системы, не угрожают её существованию. Грубо говоря, как бы он ни кувыркался, какие бы прыжки ни осуществлял, как бы ни бил по стенкам, прыгая из стороны в сторону, – система выдержит. Однако товарищи по партии не разделяли этих убеждений, чувствуя, что ещё несколько прыжков и кувырканий – и всё рухнет. А систему они считали своей коллективной собственностью. В итоге они отстранили Хрущёва как опасного бузотёра. И нашли спокойного товарища. Который не будет прыгать и кувыркаться.
Таким товарищем оказался Брежнев. Есть сразу несколько способов описания данной фигуры. Каждый из которых может прояснить что-то дополнительно.
Первый способ – описание через «принцип негативного отбора». Ленин не боялся партийной дискуссии, не боялся ярких людей рядом с собой. Можно всё, что угодно, говорить по поводу этого человека. Но с точки зрения «стиля руководства» это было действительно так. За это Ленин и пострадал. Именно яркие личности и довели его до политической и физической смерти. Но свой стиль он выдержал до конца.
После сразу же началась борьба ярких личностей, которая могла бы прикончить молодую советскую власть. Качества ярких личностей сулили правящему классу весьма серьёзные неприятности. Так, правящий класс заранее поёживался, воображая результаты политической победы того же Троцкого. Этой самой яркой из оставшихся личностей. Потому решено было выбрать личность, так сказать, со средней степенью яркости. Хотя Сталина никак нельзя назвать тусклой личностью. Но демонстрируемые им качества внушали политическому классу определённые иллюзии, что при этом вожде можно будет как-нибудь перебиться. Но вождь начал с того, что убрал все яркие личности. А затем стал разбираться с самим политическим классом, кусавшим губы по поводу ложности своих изначальных иллюзий.
Если яркость первого вождя (Ленина) принять за 1000 единиц, а яркость второго (Сталина) за 100 единиц, то надо признать, что второй вождь допустил к политическому функционированию только личности, которые по яркости составляли процентов десять от его собственной. И когда Сталин умер, его преемником мог стать только один из оставшихся. А остались лишь кандидаты с минимальной яркостью. Отбор шёл по тому же принципу, что и в предыдущем случае. Политическому классу не нужен был самый яркий (видимо, это был Берия). Они боялись этой яркости. В результате был выбран не самый яркий из имеющихся не слишком ярких политиков, а средний. Этот третий лидер (Хрущёв) также убрал всех, чья яркость составляла больше 10% его собственной. В итоге остались «окруженцы» с яркостью в 0,5%. Из которых и стали выбирать очередного вождя, когда ушёл Хрущёв. Опять самого яркого выбрать побоялись. Выбрали умеренно яркого, то есть уже вполне тусклого. С яркостью, скажем так, в 0,05%. Им оказался Брежнев. Он, опять же по традиции, вытоптал под себя политическую поляну. Оставив людей уже с яркостью в 0,005%. (Не будем здесь рассматривать Андропова, потому что этот пример уведёт нас достаточно далеко от существа данной логики. Скажем только, что он этой логике не противоречит.) Когда умер Брежнев, выбрали Черненко. Фигуру с яркостью в 0,001%. Тот не успел вытоптать свою политполяну…
Подобный принцип «негативных итераций» ведёт к тому, что в пределе яркость стремится к нулю. Потому остаётся лишь удивляться тому, как долго система просуществовала в условиях дефицита ярких личностей. К моменту прихода Горбачёва уже был накоплен колоссальный самоликвидационный потенциал. Да и сам генсек был наглядной иллюстрацией того, что «на безрыбье и рак рыба». Его яркость была производной от тусклости вытоптанной поляны. И носила уже вполне выморочный характер.
Вывод таков: Брежнев – это звено в системе негативного отбора, причём во многом решающее. И политическая система, заданная в своём движении колеёй негативного отбора, обречена.
Хотя могут спросить: «А кому нужна эта яркость? Может, тусклость намного лучше?» Для того чтобы ответить на этот вопрос, применю второй способ описания рассматриваемой коллизии. Называем его «энергийным». Брежневский период часто именуют застоем. Вначале это слово использовали как ругательство. Теперь о застое говорят чуть ли не как об идеальном способе управления. Так вот, нужно отдавать себе отчёт, что в природе не бывает застоя. Застой – это видимость, а не сущность. В природе действует принцип сохранения энергии, а застой нарушает этот принцип. Энергия (в данном случае – социальная) должна исчезнуть, а не может! Она может только уйти на глубину. И там начать принимать новые разрушительные формы. А потом снова вынырнуть на поверхность.
Дело не в том, что умный Брежнев погасил энергию, а глупый Горбачёв её вызвал из небытия на беду народов нашей страны. Дело в том, что Брежнев своим застоем, своей «иллюзией благодетельного отсутствия энергии» загнал её на глубину. А когда она с этой глубины вынырнула, то в формах абсолютно деструктивных. Горбачёву не оставалось ничего другого, кроме как играть с этими формами. Он начал играть и заигрался. Подобное заигрывание почти всегда обречено. Так что Брежнев – не антитеза Горбачёву, а его предтеча. А Горбачёв – не антагонист Брежнева, а его роковой наследник… Почему я сделал оговорку, сказав не «всегда», а «почти всегда»? Потому что великие революционеры, принимая, так сказать, на грудь удар этих деструктивных форм, просветляют формы и направляют их в другое, может быть, и ужасное, но не столь деструктивное русло. Именно это сделал Ленин. И именно этого не смог сделать Горбачёв. Но Ленин кровью своего сердца отмывал предыдущий имперский застой. В парадоксальном смысле – отмаливал его грехи. Для этого и нужна была яркость личности. У Горбачёва не хватило крови сердца и жара души для того, чтобы отмолить грехи брежневского застоя. И потому Ленин парадоксальным образом Россию спас, а Горбачёв – погубил.
Главное в том, что с социальной энергией так играть нельзя. Как и с любой другой. Политика не может гасить энергию. Это Победоносцеву казалось, что Россию можно подморозить. Подмораживая Россию, он как раз и готовил её для Ленина. Потому политик должен управлять социальной энергией, а не гасить её. Не может быть слишком много социальной энергии. Её может быть только слишком мало. Впрочем, обсуждая революционеров, мы порой забываем, что любой из них – это удачный или неудачный «отмаливатель грехов». А грехи накапливаются так называемыми успокоителями, превращающими созидательную социальную энергию в разрушительную.
Третий способ описания – классификационный. Для того чтобы понять Брежнева, мы должны отнести его к тому или другому классу политиков. Рассуждать о его глупости или уме, маразме или потаённом такте – одинаково недостойно. Потому что в этом есть подмена анализа бытописательством. А кому сейчас нужно это бытописательство? Россия переживает не лучшие времена. И только то, что может соотнести прошлый опыт с нынешним, имеет право существовать. Мы не благополучная страна, которая смакует психологические нюансы своих усопших лидеров. Мы страна кипящих идеологических конфликтов. Страна, оказавшаяся в коллапсе в результате истерического отказа от того своего прошлого, в котором размещены такие фигуры, как Брежнев. Такая страна не имеет права на «анекдотизацию» собственной истории. Она должна извлекать из истории смысл. Как позитивный, так и негативный.
Так вот, в рамках политической классификации Брежнев – это первый советский консенсусный политик. И Ленин, и Сталин, и Хрущёв были диктаторами. Те, кто выводит из этого разряда Хрущёва, очень глубоко заблуждаются. И Брежнев, начав бороться с энергией, которую он не мог оседлать, не мог не начать осваивать фигуру консенсуса. И блестяще освоил её. Вот только с какими результатами для страны?
Приведу пример. Никто уже не хотел при Брежневе мировой коммунистической революции и не верил в неё. Уже и Сталин не хотел мировой коммунистической революции. Но он-то именно не хотел! Возможностей в принципе было, что называется, «до и больше». А вот Брежнев и не хотел такой революции, и не верил в её возможность. Но система жила по своим законам. Потому на очередном съезде принимается компромиссная формула, согласно которой (цитирую примерно, по памяти) необходимо сочетать разрядку международной напряжённости с ростом национально-освободительного движения. Казалось бы, ну и что – пустые слова. Ан нет! Именно под эти лозунги различные лоббисты «выбивали» в брежневском кабинете энные суммы на новые порции ракет «СС-18», на строительство танковых и иных заводов по производству конвенционального оружия и т.д. Таким образом и выстраивался консенсус. Но – за счёт страны. В результате страна согнулась под двойной (подчёркиваю – двойной!) гонкой вооружений. Ни одно государство мира, даже более богатое, чем СССР, не могло себе позволить такой гонки сразу по конвенциональной и неконвенциональной линиям. Разве не это в итоге привело к накапливанию подспудной сокрушительной проблематики?
Четвёртый способ описания – идеологический. Именно при Брежневе впервые возникла ситуация, когда вся верхушка, упражняясь в официальных клятвах по поводу верности коммунизму (державообразующей идеологии, так ведь?), на самом деле чуралась этой идеологии, как чёрт ладана. Это не могло не привести к обрушению и привело к нему. На Западе Суслова называли не иначе как «убийцей смысла».
А убийство энергии, убийство смысла, ложный консенсус и негативный отбор – инструменты гибели великой державы. Точнее, то, что лежит у истоков этой будущей гибели…
Актуален ли этот опыт для нашего времени? Решайте сами. Я, естественно, считаю, что актуален. Иначе и не стал бы ворошить прах тех времён. Времён, отданных на поругание и в каком-то смысле мстящих за это.

Сергей КУРГИНЯН

Обсудить на форуме

Лев ШЕРСТЕННИКОВ

Министр обороны СССР Дмитрий Устинов и Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев на трибуне мавзолея

«Дорогая» стабильность

Этот период – эпоха Брежнева – был не очень богат на большие события и потрясения. Потому-то и оказался комфортным для людей и стал, пожалуй, самым благополучным в русской истории. Эпоха, когда не было большой войны. Больше того, в первую её половину продолжалось улучшение жизненного уровня населения. Этот рост наметился в 50-е годы, скромно продолжился при Хрущёве, а с 1967 по 1972–1974 годы начался резкий подъём уровня жизни людей. У них в самом деле появилась уверенность в завтрашнем дне.
Советская экономика при Брежневе была существенно большей по размерам, чем при Сталине. Огромную роль в ней играли наука, передовые технологии, развитие промышленности. При значительной общей грамотности постоянно увеличивался процент людей с высшим образованием. Высок был уровень культуры и её влияния на людей, на общество и его моральный дух. СССР был не только мощной индустриальной страной, но при этом и «в области балета – впереди планеты всей»!
Брежневское руководство проводило политику, совпадающую с настроением народа. А сам он хотел после войны, после разоблачения репрессий – стабильности, спокойствия, уверенности в завтрашнем дне. Тогда не было той нависшей напряжённости и ожиданий худших перемен, т.е. той атмосферы, в которой люди живут сейчас. Сегодня все худшие ожидания почти всегда оправдываются. Прошли ваучеризацию, приватизацию, монетизацию льгот. На очереди – очередной виток. Начинаются реформы ЖКХ, которые подавляющая часть населения пережить вряд ли сможет, потому что вместо отремонтированного жилого фонда нам намерены всучить разрушенный. Угрожающий характер приняли межэтнические отношения. Чудовищное расслоение общества на горстку «принцев» и миллионы «нищих». Первая, а затем вторая чеченские войны. А миллионы беспризорных детей, новая социальная прослойка нищих-бомжей?! А вымирание населения?! Оценку такому правлению провидчески дал ещё Жан Жак Руссо: «Правление, при котором народ уменьшается в числе и оскудевает, есть худшее».
При этом всё познаётся в сравнении. Очевидны плюсы первой половины брежневских времён и никчёмность попыток мазать их одной краской – эпоха застоя. Несправедливы и утверждения, прозвучавшие и в ходе нынешней дискуссии в «ЛГ», что в эпоху застоя не было «колбасы и свободы» как символов счастливого общества. Между тем вместо такой вот своеобразной идеологии, как одного из критериев процветания, в те времена просто были «свобода и колбаса для всех». Если сравнить с нашим теперешним бытием, то благосостояние общества таково, что далеко не все могут приобщиться к тому и другому благу. Та же свобода остаётся привилегией небольшой части граждан. Многие ли могут приобрести себе газету? Например, Горбачёв, прародитель олигархов, смог, став совладельцем «Новой газеты». Завели печатные издания и некоторые олигархи. А многие ли могут позволить себе болеть за теннис, футбол или хоккей, выезжая в Америку, Англию, Францию и т.д.? Или отдыхать в Куршевеле? Почитайте обзоры светской жизни в газетах, как развлекаются и тратят деньги власть имущие и толстосумы.
Истинная же свобода – это свобода для инакомыслящих. А с этим сейчас сложно. При этом отменено голосование «против всех», понятие «экстремизм» трактуется расширительно, неточно и опасно для инакомыслящих, вызывает критику Трудовой кодекс и т.д., и т.п.
Конечно, в брежневские времена, в их второй половине, когда в силу разных причин, о которых чуть ниже, под вопросом стала монополия партии на власть, то идеология была ужесточена. Внутри страны стали сворачивать реформы Косыгина. Ведь когда в Чехословакии начинали свои реформы, в Кремле ими сильно заинтересовались. В марте-апреле 1968 года даже считали, что надо внимательно посмотреть на то, что происходит у чешских товарищей, т.к., может быть, и нам придётся такое повторить. Однако грянула Пражская весна, и советские войска вошли в Чехословакию. Соответственно у нас произошёл разрыв общества на две части. До этого критически настроенная интеллигенция не относилась к власти враждебно. Но после 1968 года появились диссиденты как члены общества, отрицающие существующую систему. Руководство страны пришло тогда к выводу, что стабильность можно обеспечить только консервативной политикой, и отказалось от любых дальнейших реформ.
Да, в начале 80-х люди на себе ощутили прекращение роста жизненного уровня. И руководство страны стало непопулярным. Этому способствовала и афганская война. Страна уже привыкла к мирной жизни, а тут – последствия этой войны.
Впрочем, ещё в первые пять-шесть лет руководство страны приняло несколько принципиальных решений, которые предопределили дальнейший тупик в развитии страны. Одно дело – руководить экономикой, когда создаётся промышленность, другое – управлять уже созданной. Страна стала не сельской, а индустриальной, городской. И нужны были другие методы управления. В первую половину брежневской эпохи продолжались рост и развитие экономики, культуры – всех сфер жизни государства и общества по инерции развития. Но к концу периода инерция исчерпалась, а нового импульса не последовало. Руководство это понимало, но не знало, как совместить необходимость дальнейшего ускорения развития со стремлением к заветной стабильности.
Подчеркну, что в хозяйственных реформах Косыгина шла речь о децентрализации управления экономикой, но события в Чехословакии, по мнению руководства страны, в связи с этим подтверждали и возможность утраты монополии партии на власть. В результате последовал вывод, что стабильность можно обеспечить консервативной политикой и отказом от дальнейших реформ. В итоге получилась стабильность, которую и назвали застоем.
Кстати сказать, стареющий Брежнев дважды просил Политбюро о своей отставке. Ему отказали, потому что тогда надо было ещё кое-кому по той же причине уходить. Так Брежнев, не по своей вине, остался у власти и стал героем анекдотов со своими седыми, нависшими бровями и косноязычием. Только ленивый не изощрялся в фольклорной оценке власти.
В итоге – перестройка. На самом деле она началась не потому, что ушёл из жизни Брежнев, а потом и другие руководители страны, и на смену им пришёл Горбачёв. А потому, что смена поколений в Кремле совпала с изменениями в мировой экономике и ситуацией с нефтью.
В 1973–1974 годах резко выросли мировые цены на нефть. Снижение эффективности нашей экономики компенсировалось ростом сырьевых продаж. Так СССР стал зависим от мирового рынка. И потому наша экономика оказалась перед лицом кризиса. Новое руководство искало выход из тупика, но было поздно. Запоздалые и непродуманные реформы, участие в них политиков-реформаторов (которые, обретя свободу своих полномочий, «запустили руки в наши карманы») обернулись развалом страны и её дальнейшим разгромом и растаскиванием. О такой ситуации хорошо сказал (после французской революции) Алексис Токвиль: «Крах происходит не тогда, когда в стране плохое правительство, а тогда, когда плохое правительство пытается это исправить»…
Да, путинская «восьмилетка» тоже идёт под лозунгом стабильности. Но надо помнить, чем закончился брежневский застой. Если стабильность покупается дорогой политической ценой, то она оказывается преддверием дестабилизации. Это не только о брежневском застое… Нас ждут перемены, хотим мы этого или нет. Но чтобы эти перемены прошли в интересах людей, нужно действовать.

Борис КАГАРЛИЦКИЙ

Обсудить на форуме

 
  ©"Литературная газета", 2003;
  при полном или частичном
  использовании материалов "ЛГ"
  ссылка на old.lgz.ru обязательна.  
E-mail web- cайта:web@lgz.ru
Дизайн сервера - Антон Палицын  
Программирование сервера -
Издательский дом "Литературная Газета"