ФорумСамиздат

Поиск по сайту

Архив рубрик:
Архив изданий:
  
Выпуск № 48
Главный редактор
Редакция
Золотой запас "ЛГ"
Политика
Общество
Литература
Искусство Телеведение

Свет фресок Дионисия - миру

Клуб 12 стульев
Клуб 206
Книжник
Действующие лица
ЛАД
О газете
Реклама
Распространение
Партнеры
Вакансии
Самиздат "ЛГ"
Фотогалерея "ЛГ"

Чат "ЛГ"

ДИСКУССИЯ

Пленник никчёмного антуража

«ЛГ» продолжает дискуссию об эпохе Л.И. Брежнева, начатую статьёй Михаила Антонова «Образцовый советский руководитель» (№ 39–40) и продолженную Д. Орешкиным («Слова вместо фактов»), С. Кара-Мурзой («Золотой «застой»),С. Черняховским («Стояние в зените»), Ю. Болдыревым («Между авторитаризмом и… авторитаризмом»), Д. Каралисом («Национальный герой?»), А. Севастьяновым («Пять просчётов, которые погубили страну»), А. Кивой («Старая шинель»), С. Кургиняном («Прах тех времён»), Б. Кагарлицким («Дорогая» стабильность») и другими авторами в № 42, 43, 45–47.

Если мы хотим иметь объективное мнение о руководителе советской эпохи, то нужно руководствоваться прежде всего несколькими определяющими критериями. Так, следует определить, во-первых, насколько деятельность руководителя соответствовала задачам становления и совершенствования советской цивилизации. Во-вторых, насколько он обладал научными знаниями, политической грамотностью и государственной мудростью, чтобы с наибольшей эффективностью и положительной результативностью руководить Советским государством. В-третьих, насколько лидер близок к народу, внимателен к его нуждам, чуток к запросам людей труда. И, в-четвёртых, насколько способен воспринимать критику и подвергать свою деятельность критическому анализу. Обсуждать личность любого государственного лидера вне этих критериев означает не только заведомую необъективность (чем, к слову, страдают некоторые авторы в нынешней дискуссии «ЛГ»), но и искажение его исторической роли.
Очевидно, что для оценки роли Брежнева в развитии советской цивилизации за исходную точку следует брать конкретное состояние государства в момент прихода его к власти. И прежде всего надо чётко понимать, в каком состоянии оказалась страна после десятилетнего правления Хрущёва, с его «апрельской оттепелью», дурно пахнущим антинаучным докладом на ХХ съезде, «организационной чесоткой» (которая, по оценке Первухина, «не давала возможности нормально работать ни в ЦК, ни в министерствах, ни на местах»), антинаучной, прожектёрской программой строительства коммунизма, с его удивительным невежеством, ненавистью к прославленным маршалам, с его убийственным ослаблением Советской армии и т.д.
Дмитрий БАЛЬТЕРМАНЦ (ИТАР-ТАСС)Брежнев принял государственный корабль в очень трудное время. Экономика страны переживала сложный период, вызванный переходом от отраслевых управлений к территориальным. Особенно пострадало сельское хозяйство, где «кукурузная» и «мясная» программы (дополненные «революционной» ликвидацией МТС, преобразованием колхозов в совхозы, ликвидацией приусадебных хозяйств, передачей домашнего скота в крупные животноводческие фермы) нанесли огромный вред. Породив к тому же массовое бегство людей из деревень. Волюнтаризм Хрущёва ослабил систему госуправления и подверг фундамент Советского государства суровым ударам как внутри страны, так и из-за рубежа, где коммунистическое движение оказалось в кризисном состоянии и заметно пошло на убыль. К тому же Советский Союз после хрущёвского доклада лишился важной поддержки либеральной и левой интеллигенции в странах Запада, перешедшей на сторону антисоветчиков, что в условиях «холодной войны» неизбежно импортировало в СССР антисоветизм в самом худшем виде… Весь перечисленный негатив развивался в условиях серьёзной угрозы со стороны НАТО и США.
В таких исторических условиях Брежнев и взошёл на высший пост, приняв на себя всю тяжесть управления страной. За десять лет Брежневу и его команде удалось добиться смягчения международной напряжённости. Без крикливых заявлений, а последовательным отстаиванием политики разрядки удалось убедить страны Запада созвать Международное совещание по вопросам безопасности в Европе в Хельсинки, где и был принят Заключительный акт, в который вошла исключительно важная Декларация принципов взаимоотношений между государствами. Уже один этот успех на международной арене настолько огромен, что одного его достаточно для того, чтобы зачислить Брежнева в число крупнейших государственных деятелей современности. Причём и во внутренней политике удалось значительно стабилизировать обстановку в стране, расширить фронт экономических успехов, начать большие стройки, поднять материальное благосостояние народа. Экономические исследования и статистические данные показывают, что в эпоху Брежнева (называемую часто эпохой застоя) динамика развития советской экономики была весьма благополучной. Именно к концу 70-х годов СССР вышел на первое место в мире по объёму производства кокса, стали, цемента, хлопка, по добыче нефти, газа и другим показателям.
Брежнев и его соратники уже в 1965 году начали принимать меры по улучшению положения в деревне, по оздоровлению всей ситуации в сельском хозяйстве. Решениями мартовского пленума ЦК КПСС с колхозов была списана вся задолженность по ссудам Госбанка, устанавливался твёрдый план закупок с одновременным повышением закупочных цен на сельхозпродукцию и введением 50-процентной надбавки за сдачу сверхплановой продукции. Были отменены все волюнтаристские ограничения на личные подсобные хозяйства, увеличены размеры приусадебных участков, разрешалось иметь скот в неограниченном количестве.
Став Генеральным секретарём ЦК КПСС, Брежнев первые годы был сдержан, скромен, внимателен к запросам трудящихся, к их письмам, делая многое для того, чтобы устранить все хрущёвские перекосы в жизни советского общества. У Брежнева было много положительных качеств, которые давали ему возможность стать образцовым советским руководителем, способным объединить усилия всего народа и общества и направить их на совершенствование Советского государства.
Однако, к сожалению, таковым он не стал.
Считаю, что главные причины этого аккумулировались в его слабых научных познаниях исторического процесса и закономерностей социально-политического развития общества. Брежнев избегал вести теоретические дискуссии по этим проблемам даже в узком кругу, ссылаясь на то, что он – «организатор, а не теоретик». Эту важнейшую часть государственной работы он полностью уступил известному партократу и закоренелому догматику Суслову. В результате исторический процесс шёл вперёд, проявлялись новые тенденции, обнажались ошибки и серьёзные недостатки в развитии советского общества, а Политбюро продолжало штамповать решения, далёкие от потребностей жизни. Да, в Политбюро в брежневские годы сложилась обстановка затхлости, застоя и непростительного подхалимажа. А сам генсек стал пленником всего этого никчёмного антуража, отвратительного и губительного по своей сущности. Такая обстановка и погасила все здоровые возможности и устремления как самого Брежнева, так и его команды.
Жаль, но у Брежнева не хватило мужества взглянуть на историю Советского государства с высот взыскательной науки. Например, Хрущёв на ХХ съезде обманул и делегатов, и народ, скрыв имена активных сталинистов, которые творили в стране произвол с неменьшим усердием, чем сам Сталин. Лично Хрущёв возглавлял «тройку», которая выносила внесудебные приговоры кадрам, и подписал в 1935–1937 годах более 130 тысяч смертных обвинений в Москве, а в 1938 г. в Киеве более 30 тысяч. При этом Хрущёв с невероятным цинизмом солгал съезду: «Когда умер Сталин, в лагерях находилось до 10 млн. человек». В действительности же, по данным С. Кара-Мурзы, на
1 января 1953 г. в лагерях содержалось около 1 728 000. Но этих фактов ни группа Брежнева, ни группа Горбачёва так и не обнародовали. Как, впрочем, и многих других.
Или та же пресловутая программа строительства коммунизма, которая требовала глубокого научного анализа самой сущности Советского государства и всей советской истории. В то время ЦК КПСС был завален статьями наших учёных. Однако вместо серьёзного исследования на потребу обществу вытащили тезисы о полной и окончательной победе социализма и о том, что советское общество стало обществом «развитого социализма». Единственным «научным аргументом» в поддержку этому были ленинские мысли о том, что социалистическое общество в своём развитии должно достигнуть определённой «зрелости», определённой «развитости», и в этом случае появятся новые возможности для совершенствования социалистической цивилизации. Догматик Суслов нашёл здесь целую науку об «этапе развитого социализма». Это во времена, когда и сельское хозяйство, и промышленность, и проблемы социального развития общества нуждались в решении крупных задач, в реформах и совершенствовании как каждой сферы, так и всей системы общественных отношений.
Всё это вело к возрастающему недоверию трудящихся масс к партии коммунистов, порождало у людей апатию. И если Хрущёв, без всяких сомнений, был лишён чувства советской Родины, чувства России, то умалчивание о его чудовищных ошибках и измышлениях переносило его негатив и в советское общество времён Брежнева.
Но сам Брежнев не задумывался над этим. В результате отсутствие чувства советской Родины стало принимать системный характер опасного явления, проникающего и разлагающего весь аппарат ЦК, всю партноменклатуру. Именно на этой почве к руководству партией и страной после Брежнева и Андропова пришли люди, в ком чувство Родины полностью отсутствовало. Они просто атрофировались, в том числе и под натиском западного блеска общества потребления и амбициозных желаний пожить в своё удовольствие. Именно этим заплатили советские коммунисты и советское общество за теоретическую слабость Брежнева и его окружения, за их недооценку социально-политической науки, за узколобый догматизм и провинциально-местнические обиды Суслова.
Впрочем, теоретическая слабость Брежнева и его окружения имела плохие последстия не только в том, что народу не смогли правдиво, откровенно и научно раскрыть ошибки и негативные явления в развитии советского общества. Основное – Политбюро не смогло найти пути к оздоровлению советской цивилизации, к преодолению накопившихся недостатков, ошибок и упущений в советском обществе и государстве. Это также отрицательно сказалось и на способности советского общества противостоять острым идеологическим и психологическим атакам, обрушившимся на Советский Союз в «холодную войну».
Идеология всегда должна быть самой мощной опорой государственного управления, несущей в себе наиболее сильные и чувствительные средства для единения и объединения, для спайки всего государственного организма. Чтобы быть такой опорой, идеология должна иметь чёткие, правдивые и научно выверенные ориентиры. Произвол сталинизма, нечистоплотность и невежество хрущёвского волюнтаризма извратили советскую идеологию, породили скептицизм среди интеллигенции и трудящегося люда, вызвали недоверие народа к партии и неверие в возможность социализма.
Требовался идеологический прорыв, взлёт общественной мысли, критический анализ, смелый шаг в развитии социально-политической науки и на этой основе подъём всей идеологической работы в обществе. Брежнев и его ЦК были к этому не готовы и неспособны. Государственный деятель, не видящий ошибок своих предшественников, тем более повторяющий их ошибки, обречён на неудачу. Что в итоге и произошло с Брежневым.
В ответ на идеологический и психологический нажим стран Запада брежневский ЦК стал гасить скептицизм советских людей теорией обострения идеологической борьбы. При этом в ход пошли ослабленные научные аргументы, вроде – «реальный социализм» превосходит «рыночное общество» западного образца. Но особенно стала культивироваться система запретов и ограничений. На практике это означало отход от принципов той же декларации, которую сам Брежнев подписал в Хельсинки, что вело к ограничению международного сотрудничества и сужению восприятия принципов общечеловеческих ценностей, которые советская цивилизация изначально была призвана выражать и защищать.
Слабость Брежнева как государственного деятеля и Генерального секретаря ЦК КПСС проявилась и в том, что он рядом с собой возродил небывалую «школу» подхалимажа и личного чинопочитания. Не выдерживает никакой критики, не может быть признанным нормальным такое явление, когда генсек ежегодно получал высокие награды. Это уродовало нравственный облик самого Брежнева и нравственность советского образа жизни, принижало и искажало советскую цивилизацию, вызывало недобрые чувства и иронию у наших людей, рождало ядовитые насмешки недругов страны…
Объективно Брежнев мог бы сыграть более благородную роль в истории нашей Родины. У него были для этого возможности. Он возглавлял сверхдержаву, но не смог закрепить достижения советской цивилизации. Он привёл к власти людей без чувства Родины, без совести и чести. Добровольно стал пленником никчёмного антуража.

Михаил КАЧАНОВ, доктор исторических наук, член Союза писателей России, КАУНАС

Обсудить на форуме

Леонид Неоднозначный

В переводе с греческого имя Леонид звучит воинственно – «подобный льву». Вроде бы добродушный, мягкий, любивший шутку и ненавидевший жестокость Брежнев этому имени не соответствует. Однако это не совсем так. Как известно, и на войне он достойно выполнил свой долг боевого комиссара, и кровавого Берию не устрашился пойти брать, и в решающие для родины минуты слабости не проявил. Думаю, нам всем надо расстаться, наконец, со многими домыслами, окружающими до сих пор его имя.
Семидесятые годы хорошо помнит, пожалуй, едва ли не большая половина населения нынешней урезанной России. Потому не станем даже поминать о бесплатных медицине и высшем образовании, о почти даровом проезде на городском транспорте и билете на «Стрелу» стоимостью в 10 тогдашних рублей (две-три бутылки водки). Эти привычные жизненные обстоятельства нами тогда почти не замечались. Пойдём далее. Все, кто хотел, отправляли детей в пионерские лагеря, пребывая в полной уверенности, что они там не заболеют и не утонут в реке, уезжали в путешествия на Байкал, на Соловецкие острова, да куда угодно, за счёт профкома отдыхали в домах отдыха, нередко на Чёрном море. Пустяки стоила поездка на разные там «золотые пески» в Болгарию или Румынию, хотя такие путёвки, конечно, достать было трудновато. Помню, как иностранцы изумлялись, что простые советские рабочие имеют садовые участки (в их лексиконе – «виллы») под Москвой. Мол, в Париже, Лондоне и Чикаго такое просто немыслимо. Мы же пожимали плечами, не понимая их удивления… А уж о нравственности воспитания никто даже не задумывался, не было такой проблемы.
Выходит, земной рай был у нас тогда? Нет, рая не было. Большинство мужчин Советского Союза страдали, что невозможно купить (достать!) пива – нашего, «Жигулёвского», весьма, к сожалению, неважного. Их жёны и взрослые дочери мучились невозможностью добыть несчастные колготки, которые у нас тогда почему-то не производились. Да, сверхзвуковые самолёты делали не хуже американских, а вот пива и колготок не могли… Шутки шутками, но нехватка простейших бытовых вещей очень раздражала народ, и совершенно справедливо.
Для многомиллионной российской интеллигенции поводов для недовольства было куда больше. Коснёмся, например, пресловутой «свободы слова». Потому пресловутой, что у нас теперь, а на Западе ещё раньше, эта самая свобода обернулась бесстыжим воспеванием бандитов, проституток и вороватых олигархов. Но как бы это понятие ни извратили, безусловно, свобода слова человеку нужна. Вспомним, как с этим обстояло дело во времена Суслова и Андропова, Демичева и Зимянина? Очень плохо. Унылая, скучная, высохшая и выцветшая, как музейная деревяшка, так называемая марксистско-ленинская идеология губила всякую свежую мысль. Это самым пагубным образом отражалось на всей гуманитарной сфере – от журналистики до академической науки. Бесконечные придирки идеологического начальства – от секретарей ЦК КПСС до райкомовских, мелочность цензуры сказывались не только на литературе, искусстве и историографии, да и на иных идеологических сферах, вплоть до суховатой экономической теории. Разумеется, подобное положение не могло не раздражать гуманитарную общественность, в особенности её молодую и наиболее, как сейчас сказали бы, продвинутую часть. Потому они дружно поносили идеологический застой, который в позднюю брежневскую пору действительно приобрёл поистине затхлый характер. Мы злились, бранились и высмеивали старика… Теперь же очень важно оглянуться назад и спросить себя и своих товарищей: а были мы правы тогда в своём недовольстве и нетерпении? Вопрос отнюдь не биографический, он имеет несомненное общественное значение, причём долговременное.
Да, сейчас у русского образованного сословия право на свободу говорения и писания есть. Однако на телеэкран с его многомиллионной аудиторией пускают далеко не всех, а книги и статьи, опубликованные небольшими тиражами, до народа не доходят. Это, во-первых, но это – не главное. А главное-то в том, что эта пресловутая свобода оплачена разрушением и разорением страны, гибельным обнищанием и одичанием трудящегося народа, прежде всего русского. Стоит ли одно другого? Считаю, что за сомнительное право болтать что угодно заплачена слишком уж большая цена. Миллионы безработных взрослых и столько же беспризорных детей не фунт изюму. Плюс множество бомжей и уличных проституток и так далее по всему социальному мартирологу.
До недавней поры жёлтые газетчики нашей (нет, не нашей!) печати и в особенности телевизионные «хохмачи» поминали Брежнева исключительно в карикатурном виде. Косноязычный туповатый старикашка с густыми бровями – такова сделанная для него маска. Как и для тогдашнего строя – косноязычного и туповатого. Однако сейчас уже опубликовано множество документов и мемуаров, по которым видно, что всё было не совсем так или даже совсем не так.
Да, Брежнев на старости лет невнятно изъяснялся, что, естественно, раздражало людей. Однако его личные качества как государственного деятеля были весьма значимы. Он не был замкнут и нелюдим, как Ленин. Ему совершенно чужда была жестокость Сталина. Он не впадал в истерики, как Хрущёв. И совсем уж не был склонен к пьянству. Наконец, он не имел «двойного дна», чем был отмечен Андропов. Сравнивать Брежнева с Горбачёвым и Ельциным не стану, нет смысла. Причём Леонид Ильич был безусловным патриотом своей Родины, интересы которой всю жизнь оставались для него первостепенными. И ещё: да, любил он собирать награды, но все они ныне в Гохране (если их не разворовали, как многое иное в постсоветской России). А дети его особняков и поместий не имели – ни в Советском Союзе, ни тем паче за его пределами.
Не правда ли, сравнение оказывается впечатляющим?! Однако будем объективны. В личности Брежнева были существенные слабости, которые – при всех выше отмеченных качествах – и не позволили ему безусловно остаться в истории как крупному политическому деятелю. В частности, он был плохо образован, его культурный уровень и вкусы оказывались просты до примитивности. В эту «щель» легко проникали ловчилы от искусства весьма определённого идейного и национального окраса. Порой он был слабоволен и недостаточно решителен, что недопустимо для руководителя мировой сверхдержавы.
Однако в своё время Брежнев отбросил хрущёвские истерические метания, грозившие гибелью Советской державе. И попытался продолжать лучшее, что осталось от его предшественников. Но именно продолжать, а не создавать – новые идеи и новые силы и резервы. То есть был истинным эпигоном. А таковые великими не становятся.
Хотя много ли появилось на мировой арене крупных и ярких политических деятелей во второй половине XX столетия? Сколько было выдающихся людей, подобных Рузвельту в Америке, Черчиллю в Англии, де Голлю во Франции, Ганди и Неру в Индии, Насеру в Египте? Единицы. Так что именно в таком историко-политическом контексте и следует оценивать личность Брежнева. Хотя, очевидно, его руководство для громадного большинства советского народа было самым благоприятным временем во всём многострадальном XX столетии. И сегодня то время может показаться «золотым веком». При этом стоит особо отметить, что Брежнев был миролюбив – в самом подлинном значении этого слова. Переживший суровые времена в конце 30-х годов, жуткую военную страду, послевоенное лихолетье, он искренне желал своему народу и государству мира и покоя. Эта внутренняя убеждённость чётко и твёрдо проводилась во внешней политике Советского Союза в брежневские времена.
И последнее. Да, наследники Брежнева в немыслимо короткий срок развалили великий Советский Союз, чьим горячим патриотом был он сам. Конечно, он несёт за это свою долю ответственности. Однако, как теперь стало известно, перед своей кончиной он отдалил Андропова и хотел видеть преемником твёрдого советского патриота Щербицкого. А уж всех последующих он и знал-то шапочно.
После кончины Брежнева на доме ‹ 26 по Кутузовскому проспекту, где он жил с октября 1952 года, установили скромную мемориальную доску с барельефом. Так как я проживаю неподалёку, то ранее постоянно наблюдал: у доски всегда лежали свежие букетики цветов. Не официальные венки, а именно букетики. Но вот недавно доска... исчезла! Сперва мы грешили на нынешние власти, ревнующие к памяти Леонида Ильича, но вскоре выяснилось, что доску просто-напросто украли. В стене старого дома остались только четыре дырки. Как образ нашей нынешней страны, разорённой и униженной за эти последние десятилетия после ухода Брежнева.

Сергей СЕМАНОВ

В декабре к 100-летнему юбилею Л.И. Брежнева в издательстве «Алгоритм» выходит в свет книга Сергея Семанова «Леонид Добрый».

Обсудить на форуме

 
  ©"Литературная газета", 2003;
  при полном или частичном
  использовании материалов "ЛГ"
  ссылка на old.lgz.ru обязательна.  
E-mail web- cайта:web@lgz.ru
Дизайн сервера - Антон Палицын  
Программирование сервера -
Издательский дом "Литературная Газета"